— Спасибо, ты как всегда очень старателен, Дэй-кун, — мужчина поправил свои очки, рассматривая полученные бумаги. — Значит, повышение квалификации провалилось... Что ж, думаю Цумики-чан скоро оправится от этого и продолжит работать, как раньше! — бодро проговорил он, улыбаясь. — А что у тебя? Ты смог добить ранг?

— Да, Кораге-сенсей, мне удалось повысить ранг, — произнёс юноша, кланяясь хашира в пояс, сложив ладони в молитвенном жесте. — В префектуре Аомори всё спокойно, демонов не очень много, — молодой человек выпрямился, сложив руки по швам. — Говорят, государство вступило в войну с Германской империей и...

— Так-так-так-так! Это не наша война, малыш. Мы не лезем в политику, политика не лезет к нам, и всё замечательно! — с приторной улыбкой произнёс Одасаку, подняв глаза на юношу. — Запомни, мой мальчик: пока я состою в Организации наши враги — демоны, а также "воронье гнездо Хоккайдо", помни об этом. А всё, что вы делаете для меня сейчас, сыграет особую роль в будущем. Как я уже и говорил, всё, что вы у меня попросили —, исполнится! Вам стоит набраться терпения прежде, чем это произойдёт, понятно, Дэй-кун? И да, ни слова про политику в моём присутствии, малыш!

— Хорошо, Кораге-сенсей, я Вас понял. Я могу идти?

— Да, конечно, не смею боле задерживать тебя!

Юноша вновь поклонился хашира в пояс, сложив руки, после чего, прихрамывая, ретировался из помещения. Оставшись наедине с собой, Одасаку вздохнул и продолжил читать бумаги.

"...Кораге-доно, прошу Вас не сердиться и не гневаться на мою душу. Мне очень жаль, что так вышло. Я искренне разочарована собой, прошу простите мне мою глупость. Я обязательно пересдам экзамен, чтобы исполнить Вашу просьбу, касающуюся господ Рейн.

Из-за своих вновь повторившихся неуклюжего и нервозного состояний, я так и не смогла стать более квалифицированной медсестрой, но зато я кое-что смогла разузнать про сих господ. Юко-доно с супругой должны посетить южный порт Хоккайдо на следующей неделе и встретиться с некой знакомой (наверное, это та госпожа из "Вороньего гнезда", о которой Вы так часто нам говорите, господин). Возможно, это то, что Вам может пригодиться, господин, ещё раз прошу прощение за свою безалаберность и неуклюжесть.

Ваша верная подчинённая, Цумики Букию.

Токийский медицинский колледж."

— Пх, дурочка, зачем же так унижаться? — сказал в пустоту мужчина, посмеиваясь. — И всё же, Цумики-чан, ты всегда знаешь, как меня развеселить, ха-ха! Такая неловкая, но такая умничка. Думаю, ты была бы рада похвале, малышка. Если то, что ты написала правда, я обязательно тебя вознагражу, а пока... Повременим с ответом.

Мужчина снял очки, заставив их повиснуть на шнурке, украшенном золотыми бисеринами, а сам сладко потянулся, подняв руки в замке вверх.

— Поскорее бы уже разобраться со всей этой вознёй... — тут лицо мужчины сделалось серьёзным, руки опустились на колени, по-прежнему оставаясь в замке. — "И сколько же мне ещё нужно сделать, что бы тот культист наконец принял своё решение... Вот чёртов урод... Что-то мне подсказывает, что мне всё же придётся разобраться с кем-то из них раньше, чем мне хотелось... Тс, чёртов придурок!" — Одасаку шикнул и, сгорбившись на стуле, поднёс руки ко рту. — "Я не могу столько ждать. Чем раньше я разберусь с ней, тем лучше для всех. Если я сделаю это голыми руками — будет опасно, да и проблемы мне лишние не нужны. И так она вечно мешается у меня под ногами. Это так раздражает... Надеюсь, скоро он всё-таки найдёт на меня время, если нет, придётся нарушить пару пунктов из договора... И пусть тогда только попробует не явиться!"

Мужчина зарывается пальцами рук с свои густые длинные белые волосы, прикрывая ладонями лицо. Ожидание тягостно, но стоит немного подождать и все его мечты воплотятся в реальность, тогда-то он и покажет настоящее шоу.

***

Ноги тяжёлые, голова гудит, раскалывается, изо рта и носа по щекам и подбородку маленькими струйками течёт кровь, пачкая униформу и драгоценные тканевые шторки шляпы. Ёсима кое-как доплелась до поместья Бабочки. Бой с Луной был для неё неожиданностью, пришлось применять даже Шестую Кату, лишь бы просто выжить. Таким же нежданным было получение в мозг столько личной информации о Демоне, сколько даже родная матушка не знает о своём детище. Теперь Кораге обладала многими его мыслями, но не могла сказать, какими конкретно. Чужие воспоминания в беспорядке, они не хотели складываться в одну дружную логическую цепочку, обрывки памяти не хотели воссоединяться друг с другом правильно, с воем они перемещались по сознанию мечника, не давая покоя, мелькали перед глазами. Девушка готова была поклясться, что сейчас умрёт от такого вмешательства в мозг. Продолжительность этой каты составила четыре минуты. Четыре. Это немало, хватает и пары секунд, чтобы обездвижить и напасть на противника, но Первая слишком силён, чтобы применять её на такое короткое время.

— "В первую минуту он наверняка ещё мог о чём-то думать..." — пронеслась мысль в голове у девушки, пока та скрывалась от глаз Лун.

Девушке уже хочется просто упасть здесь, на дорожке, усыпанной галькой и уснуть, желательно, чтобы потом проснуться дня через два или три с уже восстановленными силами и телом, но если сон настигнет её здесь — она вполне может сгореть, и тогда никакого завтра, а тем более послезавтра для неё никогда не наступит. Еле волоча за собой ноги, Кораге подходит к крыльцу дома Кочо и с громким вздохом садится на его край.

Где-то вдали уже мелькали красные, пурпурные, огненные краски зарева, но небо по-прежнему ещё было тёмным, хоть и звёзды на нём уже потускнели и почти исчезли. Свою младшую сестру Цукиёми сменяет не менее прекрасная и изящная Небожительница — Аматэрасу. Её одеяние яркое: шлейф, исполненный в различных тёплых оттенках — от лимонного жёлтого до пурпурно-алого —, украшен вставками из золотого волокна, олицетворяющие лучи светила в центре её головного убора. Сегодня Небожительница решила сверкать, как никогда ранее, сделав свой приход в новый день полным особенно ярких красок.

Ёсима судорожно вздыхает, голова гудит пуще прежнего. Вой мыслей раздаётся громкими отзвуками в сознании, эмоции переполняют и осознание того, что она сейчас чувствует — отсутствует полностью. Ей хочется рыдать и кричать, в то же время хочется смеяться и радоваться жизни, и в этот же момент появляется странное ощущение пустоты. Выворачивает наизнанку — вот как можно описать это состояние. Глаза мечницы бегают из стороны в сторону, смотря куда-то в пустоту, тело дрожит и ноет от боли. Грань между мыслями и реальностью, казалось, постепенно покидает её...

— Кораге-сан? Что Вы здесь делаете? — раздался сонный голосок Шинобу над головой девушки.

— Шино-чан, у тебя не будет инъекции Тамаё-сан или, там, снотворного может быть?.. — раздался хриплый дрожащий голос из-под шляпы.

— Что-то случилось? Мне казалось, Вы уходили куда-то за пределы поместья, Вы наткнулись на кого-то, Кораге-сан? — Шинобу, прищурив глаза, начала разглядывать свою коллегу. Странная реакция тела Ёсимы была похожа на ту, которая происходила с ним (телом) при экспериментах Кочо, когда та тестировала на нём яд из глицинии. Тоже самое было и на некоторые препараты для больных мечников, лежавших в корпусе с сильными травмами.

— Не думай об этом, просто не думай, Шино-чан... Всё нормально... Просто вколи мне что-нибудь, пожалуйста... У меня ощущение, будто я вот-вот умру... Прям вот тут... — кровь с лица начала капать не только на одежду, но и на гальку с характерным противным хлюпающим звуком, окрашивая её в алый.

— Ладно... Я сейчас, — девушка скрывается за дверью, вновь оставляя Кораге в одиночестве

Минуты ожидания длятся так долго... Как же ужасно чувствовать такие нечеловеческие муки и чего-то ждать. Как же хочется избавиться от всего этого: избавиться от воющего роя мыслей, от ноющей и раздающейся по всему телу боли, от нежеланных воспоминаний, от вечных обещаний, от стыда ни за что, от чувства бесконечного долга перед кем-то. Хочется просто уже от всего отказаться, отречься, но ведь Кораге никогда не сдаётся, почему такие мысли? Возможности шестой каты открыли себя с ещё одной стороны: мысли, захороненные где-то в дальнем ящике подсознания, тоже пополняют этот громогласный вихрь осколков памяти. Ёсима сжимает челюсти так, сильно, как только может. Временная победа над Луной досталась довольно легко, но из-за этого ей придётся внести некую плату за это, а именно бремя в виде мыслей абсолютно чужого человека. Желание знать, что человек хранит в памяти и о чём думает — странное. Часто лучше никогда не иметь это знание, чем потом коротать с ним свой век. Но Ёсиме придётся прожить остаток всего её существования в этом мире с этим.

— Снимите головной убор, Кораге-сан, он мне мешает Вам помочь, — мечница вздрогнула от неожиданности, но шляпу сняла. Из-за шума в голове она не смогла расслышать тихих шагов Кочо за своей спиной. Шинобу хмурится, видя запачканную одежду и пыльную в ссадинах и не до конца заживших ранах кожу коллеги, и задаёт девушке следующий вопрос: — Кораге-сан, где Вы были?

— Какая разница? — хрипло задаёт ответный вопрос Ёсима.

— Большая. Где Вы были? Отвечайте сейчас же! На что такое нужно было наткнуться, чтобы Вы выглядели вот так?!

— На Луну Первую Высшую, вопросы ещё ес... Кха-кха-кха! — девушка начинает давиться кровью, которая норовила попасть в глотку. Видимо, из-за большого количества забранной энергии кровоток в теле усилился, и где-то в голове оторвался сосуд и не хотел восстанавливаться.

— Луна?.. Здесь?.. — девушка с заколкой бабочки озадаченно смотрит на беловолосую, потом переводит взгляд вдаль, откуда предположительно пришла вторая, и возвращает уже презрительный взгляд на пострадавшую. — Откуда тут Луна взялась?..

— Кха-кха... Я-то откуда это могу знать вообще... Я пошла на встречу с одним человеком, а в итоге еле ноги унесла... Я нанесла ему урон, но, если бы не Шестая, я бы тут уже не сидела... — Ёсима вытирает кровавые следы с лица и смотрит на свою руку: тёплая жидкость медленно капает с ладони на гальку. — Да почему?.. — тихо задаёт вопрос сама себе.

— Шестая?.. — малышка Шинобу в недоумении, все ещё с презрением смотрит на Кораге.

— Да ката, ката Шестая, что же ещё? Или ты до сих пор мне не доверяешь? — Ёсима смотрит на Кочо, осознавая, что в голове девушки с заколкой она главный подозреваемый во всём.

Стоило бы уже давно смириться с тем, что в рядах мечников уже двенадцать лет есть хашира-демон, который ничего плохого людям не сделал. Как бы девушка не старалась, но доверие младшей бабочки она никак не могла завоевать, даже несмотря на то, что их разница в возрасте и получении должностей была радикальная, в десять лет. Свою должность Ёсима заняла на год позже, чем это сделал Гёмэй, с которым они очень хорошо общались почти с самого начала их воинских путей.

Шинобу опускает взгляд, не меняя своего выражения лица, начинает смотреть на принесённые ею вещи: инъекция, марля, небольшая бутылочка медицинского спирта. Кораге вздыхает, так и не получив ответа на свой, казалось бы, не сложный вопрос, и жмурит глаза: долгоиграющая противная мелодия осколков памяти вновь начинает бить кувалдой по черепушке и пускать болевой импульс по всей голове. "Нужно быть сильным до конца! Если даже это кажется тебе невозможным — соберись и сражайся! Даже если это и не демон вовсе, и даже не человек — всё равно сражайся!" — такие слова ей когда-то сказал сенсей. Поддаваться боли нельзя, ни в коем случае. Несмотря на то, что она влияет на рассудок, нужно продолжить сражаться, а после, переборов, жить дальше и никогда об этом даже не вспомнить.

Преемница дома Бабочки берёт оголённую руку своей коллеги, протирает её марлей, смоченной спиртом, и аккуратным движением вводит иглу в напряжённые мышцы плеча. Кораге сдавленно выдохнула, пропуская воздух сквозь стиснутые зубы. Ощущение ввода препаратов всегда не из приятных: что-то инородное вторгается в организм под напором и растекается по всему телу медленно, даже не заметно. Ёсима жмурится, поджимает губы, тяжело дышит, стараясь успокоить смерч мыслей и усмирить тело, призвать к послушанию. Кочо убирает шприц, обвязывает пациенту руку, а потом тихо к ней обращается:

— Кораге-сан, Вам следует идти в корпус к Кораге-сан и отдохнуть, возможно, Вам будет довольно сложно в этом плане, но Вам стоит идти — рассвет уже близко, — и вправду рассветало, но подрагивающие, обмякшие, словно ватные, ноги хашира просто не хотели слушаться. Ёсима коротко цокнула, расслабив мышцы лица.

— Я постараюсь, Шино-чан... — почти прохрипела беловолосая девушка, после чего Кочо собрала вещи, принесённые на веранду, и ретировалась в дом. — "Хотя, мне так не хочется вновь видеть этого олуха..."— промелькнула мысль в голове и почти сразу затерялась в сотнях тысяч других.

Всё затихло, только цикады стрекотали где-то в траве. Солнце вставало медленно, почти незаметно. Ёсима надела на себя шляпу и, прислонившись головой к деревянной колоне, открыла глаза. Гул мыслей постепенно стихал, накрывала приятная слабость и сонливость.

— "Дойти бы ещё до того места... А то сейчас усну на пороге у Кочо... Шино-чан это не понравится... Она будет злиться и дуться... Канаэ к тому отнесётся попроще, она меня не недолюбливает, не призирает... Вроде бы у нас хорошие отношения... Наверное это так..." — она зевнула и немного потянулась, когда глаза её начали и вовсе слипаться. С тяжёлыми ногами она побрела до корпуса в комнату, отведённую им с братом.

***

Тихо шелестела крона деревьев, роняя, будто слезы, листья. Лёгкий ветер медленно и нежно раздувал волосы двух юношей, остужал их разгорячённые от различных мыслей головы, коими они были заполнены. Беловолосый, что сидел поодаль своего товарища, молча разглядывал под ногами простирающуюся даль, которая была усыпана разноцветными цветами, травами. Думы его были связаны с чем-то, что находилось за гранью понимания обычного человека. Что-то такое... Недостижимое. Тем, о чём задумывается даже не каждый пятый человек, проживающий на огромной грешной земле. Например: "Существует ли что-то, после смерти? Ад или рай? Или там и вовсе пустота? А может... Может, весь наш мир — иллюзия? И всё, что происходит, произошло и будет происходить здесь — задумка организации свыше?" и тому подобное. Но один вопрос точно часто возникал в бренной голове беловолосого: "Существует ли реинкарнация?". Немного повернувшись в сторону напарника, темноглазый пристально начал разглядывать его. В глазах парня ничего не читалось: ни гнева, ни заинтересованности, ни упрёка, никаких-либо иных эмоций. Сам напарник, даже скорее наставник, — Мичикацу Тсугикуни, явно поддался атмосфере, распластавшись на мягкой едва-едва пробивающейся травке. Глаза его, будто смесь наливных плодов вишни и сока спелого граната, были прикрыты, и смотрели куда-то вдаль, но явно не на пейзажи. Его уставший мозг тоже заволокли тяжёлые думы.

— Мичикацу-доно, — вдруг послышался монотонный и тихий голос. Брюнет полностью проигнорировал то, что его зовут, продолжая глядеть в никуда. Лишь брови слегка вздрогнули и приподнялись вверх, дабы показать, что напарник весь во внимании. — Мичикацу-доно, — вновь, но уже более настойчиво произнёс темноглазый, явно добиваясь ответа и полного внимания от мужчины.

— Ну что? — спросил тот, недовольно переведя взгляд с зелёных деревьев на собеседника. Хотэру лишь вздохнул, понимая, насколько его товарищ раздражителен, такой уж у него характер.

— У меня к тебе вопрос, — Тсугикуни лишь кивнул, но сам приподнялся и лёг набок, лицом к собеседнику, пепеля того уже более спокойным взглядом. —Ты веришь в реинкарнацию?

Мичикацу хмыкнул, деловито прикрыв глаза и невольно улыбнувшись, спросил:

— Опять на философию тянет, Хотэру? — со смешком спросил старший, поправляя незаметную ленту, благодаря которой был заплетëн его конский хвост.

Собеседник лишь вздохнул, прочувствовав всю несерьёзность парня. Его иногда поражало то, как друг относится к вопросам. Кажется, это такой глобальный вопрос, такой важный... Несколько тысяч людей ломают над этим голову, начиная с простых смертных и заканчивая философами, мудрецами, монахами. Каждый хочет знать правдивый ответ. Как и, например, на вопрос: "Существуют ли Боги на самом деле?". Никто не знает, вдруг в новорождённом находится душа ранее на Земле живущего человека? А может, что распространено среди народа больше всего, после упокоения людей ждёт их правдивое распределение? Всех грешников в ад, в чистилище, где они будут переживать все самые ужасные эпизоды своей жизни, или же в рай, куда место предначертано только человеку с чистой душой, умом и намерениями, а высоко чинный мечник, будучи уже взрослым и далеко неглупым человеком, так относится к вопросу нескольких тысячелетий, но Хотэру не мог его осуждать. У всякого отношение ко всему разное.

— Просто ответь мне, я боле не прошу, Мичикацу-доно, — прикрывая глаза и отведя вверх взгляд, произнёс Шигуючи.

Тсугикуни лишь нахмурился, а лицо его приобрело задумчивый вид:

— Если так подумать... — произнёс медленно тот, после вновь перевернулся на спину, подперев крепкий затылок на руки. — Вполне возможно, — Хотэру вскинул брови, но никакого удивления у него не то, что на лице, даже в мыслях не было.

— Мг, почему же ты так считаешь?

Брюнет кинул пронзительный взгляд, после вновь погрузился в свои мысли, опустив голову вниз, легонько зарывшись кистями рук в волосы.

— Ну... Конечно, мы не можем доказать, так ли это на самом деле. Мы, простые смертные, никогда не были там, на небесах, и никто не сможет нам рассказать, что ж там на самом деле творится. Поэтому... Это основная причина, что данную мысль можно учитывать как один из вариантов, — тихо и серьёзно произнёс Мичикацу. Хотэру лишь легонько кивнул, погрузившись в свои глубокие бесстрастные думы. Тсугикуни продолжил: — Вот, допустим... — тот задумался, подбирая слова и формируя мысль в голове, но через минуты три продолжил: — Допустим, у тебя скончался кто-то из близких. Например... Ну, даже не знаю. Ну, друг, например. Ты тоскуешь, тебе на сердце тяжело... И в горле будто постоянный ком, в носу жжёт, но потом отпускает, ты смирился с тем, что нет больше человека с тобой. И вот... Дальше вся твоя жизнь идёт на лад. То есть находишь ты возлюбленную... Если ты, конечно, в состоянии кого-то полюбить, — съязвил Мичикацу, на что Хотэру лишь сдавленно кашлянул и подогнул под себя одну ногу. Едва улыбнувшись, мужчина продолжил: — Так вот. Находишь возлюбленную, признаётесь друг другу в чувствах, а дальше, как ты и сам понимаешь, свадьба, детишки, семейная жизнь. И вот представь, — вдруг голос говорящего понизился, стал более зловещим, более тихим, — у тебя родился сын. Умный, красивый, обладает крепким здоровьем. Кажется, радоваться надо, не так ли? Да вот беда... Кажется тебе он уж слишком знакомым, — как-то с напором произнёс Тсугикуни. Хотэру только молчал, давая выговориться собеседнику. — Тебе кажется, что твой сын до боли напоминает кого-то близкого. Что в этом такого? Да вот неудобно, неприятно от этого становится. Особенно когда осознаешь, что сын то твой напоминает покойника. А больший страх и неприязнь появляется, когда ты понимаешь, кого именно. Твоего друга. Будто бы он переродился и "вселился", "впитался" в тело твоего шести-семилетнего дитятка, — серьёзно, с ноткой какой-то ярости произнёс сквозь зубы Тсугикуни. При этом лицо его напряглось, глаза стали более туманными, брови максимально приблизились к переносице, образуя складки на лбу. Губы парень поджал в тонкую полосочку, явно их покусывая.

Хотэру кивнул. В этом рассказе Шигуючи находил параллели, но умалчивал, не хотел, чтобы эта беседа превратилась в перепалку или, того хуже драку.

— То есть... Ты веришь, что реинкарнация существует? — подытожил беловолосый, невольно сорвав растущий рядом цветок нежно-голубого цвета. Мичикацу ещё минут пять прибывал в своих мыслях. После чего его будто выдернуло из того состояния, в котором он находился:

— Ты что-то сказал, Хотэру? — смутившись, спросил брюнет. Темноглазый кивнул, повторив вопрос:

— То есть ты веришь в реинкарнацию? — Тсугикуни лишь вскинул чёрные брови, пожав плечами.

— Не то, чтобы верю... Скорее просто предполагаю такой исход нашего грешного бытия. Однако, мне ближе другое понятие, — произнёс он, надвигая на нос соломенную шляпу, как у самураев, готовясь задремать.

Хотэру молча глядел на него, после перевёл взгляд на просторное, необъятное ночное небо. На нём, будто узорчатая скатерть, расстилались звёзды и все разного размера: какая-то побольше, какая-то поменьше — но все они так одиноки и далëки друг от друга. Звёзды напоминали Хотэру его же. Такие же отчуждённые, холодные, блеклые. Тоже ищут что-то своё... Шигуючи пытался найти свою роль, своё место в этой жизни, найти людей со схожими интересами, в конце концов, умиротворения для изнывающей от нескончаемых страданий души, но, в отличие от этих бедных звёзд, у Хотэру есть спутник. Есть преданный товарищ, готовый выручить его в любой момент и протянуть свою крепкую мужскую руку в знак помощи.

— Чего задумался, дружок? — спросил, зевая, брюнет, приподнимая шляпу и сонными глазами осматривая юношу. — Пошёл бы ты спать... Нам завтра ещё идти и идти. Надеюсь, Боги не благословят завтрашний день на такую же погоду... Ненавижу солнце, — забурчал Тсугикуни, перевернувшись набок, спиной к парню, накинув шляпу себе на голову.

— Да так... Ты спи, Мичи-доно. Я потом присоединюсь, не хочется пока... — подбирая ноги к себе и группируясь в комочек, произнёс Хотэру, не отводя взгляд от тёмно-синего неба. Мичикацу лишь зевнул, пролепетав:

— Твоё дело... Потом тебе же хуже будет, — и забылся тяжёлым, чутким сном.

Облокотившись на колени щекой, парень задумался, но уже о чëм — история ныне умалчивает, стремительно петляя и скрываясь между длинными стволами растений, пышными листьями кустарников, шуршащими животными. И эту историю заменяет совершенно другая, не менее привлекательная своими тайнами и загадками.

***

В те времена, когда мы появились на свет, рождение близнецов считалось несчастьем, так как несло за собой проблемы с определением наследника. Мой брат, Ëриичи, родился со странной меткой... Поэтому, отец приказал убить его, но как только мать услышала об этом, то сильно разозлилась. После чего было принято решение сделать брата монахом, как только ему исполнится 10. Хоть мы и были братьями, но наша одежда, еда, да даже образование, значительно отличались. Именно поэтому Ëриичи всегда был рядом с матерью... Он обнимал её слева, будто придерживая... Я считал его маменьким сынком. Жалким маменьким сынком.

Когда отец не видел, я приходил в его маленькую комнатку, отдалённо напоминающую мне тюрьму, нежели место для проживания. Отдать что-то из своих вещей я не мог, ведь если отец заметил, то мне попало бы. Поэтому я подарил Ëриичи самодельную дудочку.

Никогда... Никогда не видел, чтобы в детстве Ëриичи улыбался. Он даже не говорил... Лет до семи точно. Все думали, что он глухой, но в один момент я понял, что это далеко не так...

Тогда я тренировался махам клинком в саду. Ëриичи беззвучно стоял позади сосны, что напугало меня до мурашек.

— Братец, ты мечтаешь стать сильнейшим самураем в стране? — спросил без каких-либо эмоций младший, заглядывая своими монотонными глазами будто мне в душу.

От удивления у меня даже выскользнул меч из ослабевших рук. Его речь... Была очень плавная, тихая и спокойная. Будто журчание реки, но тут он неожиданно выдал, что тоже хочет стать самураем. Хотя предполагалось, что он будет монахом. Ему никогда не стать самураем. Он хоть понимает, что сказал? Что несёт этот не смышлёный ребёнок? Неужели он не понимает, что ему не стать самураем, никогда. Тогда Ëриичи улыбнулся. Впервые. Как отвратительно.

Самурай должен сражаться, не жалея жизни. Человек, который бежит к матери, только её увидев, никогда не станет самураем. Потом во время одной из моих тренировок Ëриичи не спешил уходить. Попросил обучить его. На что подчиненный моего отца лишь слабо усмехнулся, протянув ему небольшой шинай. Он дал ему лишь основные указания по тому, как держать меч и какой должна быть стойка, тогда он сказал Ëриичи нападать.

Мне никогда не удавалось ударить подчинённого, как бы я не старался... Ни разу.

Но он потерял сознание после четырёх молниеносных ударов брата. Семилетний ребёнок ударил его по шеи, груди, лодыжкам и животу. Хоть кости и были в порядке, но на местах удара появились припухлости размером с кулак, напоминающие спелую вишню.

После этого Ëриичи никогда не говорил, что хочет стать самураем. Ему было невыносимо бить человека, но я хотел узнать силу. Хотел узнать превосходство Ëриичи. Почему, будучи таким маленьким, он смог одолеть взрослого мужчину, профессионального самурая, бойца и нанести ушибы. Хотел узнать, за счёт чего брат сильнее меня. Я всячески давил, испытывал его. Буквально вытрясывал из него информацию, пока он мне не сказал очень странную вещь:

— Лёгкие твоего противника увеличиваются перед тем, как он атакует. Нужно лишь внимательно смотреть за движением его костей, сокращением мышц и циркуляцией крови.

Тогда я не понял смысл его слов. Но позже дошло: он мог смотреть сквозь тела живых существ. Помимо своей особенной метки с рождения, которая чуть не стала причиной моментальной смерти, Ëриичи родился с особенным зрением, а также невероятными физическими данными.

Тот, кого я считал всё это время жалким... Оказался сильнее меня.

Но тут Ëриичи пролепетал, едва шевеля губами, при этом нарушав тишину:

— Но вместо разговоров о фехтовании... Я бы хотел поиграть с тобой в сугороку или запустить змея, братец.

Но я хотел посвятить себя искусству владения мечом.

Этот путь не пройти без боли и страданий. У меня был признанный всеми талант. И я мог стать сильнее, лишь приложив больше усилий, но по сравнению с уникальным гением, я бы двигался со скоростью черепахи.

Как хорошо было бы, давайся талант тому, кто его желает, но Ëриичи было неинтересно говорить о владении мечом. Он имел всё, что нужно сильному самураю, то, с помощью чего он становится, буквально, непобедимым! То, что может... Может... Да любое живое существо убить может! Стоит только захотеть и развивать свои навыки! Ëриичи обладал непревзойдёнными навыками. Его никто бы не смог победить, но он не выглядел от этого хотя бы чуточку счастливее.

Для Ëриичи искусство владением мечом меркло по сравнению с детскими играми.

С тех пор, когда Ëриичи победил сенсея, всё поменялось. Подчинённый отца всё рассказал. Теперь брат должен стать преемником, а я переместился в комнату площадью в три татами и это меня должны были отправить в храм по достижении 10 лет.

Моей мечте стать самураем не суждено было сбыться.

Вдруг, за перегородками послышалось лёгкое шуршание. Я невольно приподнялся, пытаясь разглядеть в полумраке хотя бы что-то.

— Братец, — вдруг послышался знакомый монотонный голос из перегородок. Я долго молчал, но после нехотя ответил, подделав сонный голос:

— ...Что?

Наступила гробовая тишина. Тогда мне казалось, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Меня отправляют раньше срока? На нас напали? Что? Что происходит? Я нервно сжал одеяло, уже подходя на, почему-то, ватных ногах к перегородкам, как услышал слова, которые нарушили напрягающую тишину:

— Мама умерла.

Я впал в ступор. Но быстро и рывком открыл перегородки:

— Почему это произошло так неожиданно? Что случилось? — спросил я дрогнувшим в начале голосом, но вовремя подавил свой шок.

Ëриичи поднял на меня свои туманные и безжизненные глаза, после произнёс:

— Прости. Выслушай меня. Я расскажу тебе свой план. Я сейчас же отправляюсь в храм.

Я в недоумении опустил голову на сидящего брата. Насколько нужно быть, умалишённым, чтобы в три часа ночи идти в храм, где по пути тебя могут. Да всё что угодно могут с тобой сделать.

— Отправляешься? Сейчас же? — с недоумением переспросил я.

— Да, я хотел попрощаться... Эта дудочка...

— Дудочка? — с непониманием переспросил я.

— Я буду смотреть на твой подарок и думать о тебе, братец. Как бы далеко мы друг от друга ни были, я никогда не паду духом и буду изо всех сил работать каждый день.

На его лице заиграла улыбка. С собой у него была всего-навсего плохенькая дудочка, но Ëриичи держал её, будто какое-то сокровище.

Мне было мерзко. Я испытывал отвращение. Не понимал, чему он радуется. Отвратительно. Я ничего не смог ему сказать в ответ.

Ëриичи с удовлетворённым видом низко поклонился, а потом ушёл неизвестно куда, не взяв с собой ничего, кроме того, что на нём было.

Согласно записям в дневнике нашей матери, Ëриичи, поняв, что преемником станет он, решил уйти из дома раньше, чем это произойдёт. Складывалось такое ощущение, что брат знал о болезни матери и что её дни сочтены. Несколько последних лет она страдала от болей в левом боку... Еë левом боку... Левом. И тут до меня дошло. Озарение, будто шишка в затылок, стрельнула в голову и отдала острой болью в висок.

Ëриичи не ластился к матери. Он поддерживал её, ослабшую из-за болезни.

Моя рука, будучи крошечной, сжала с неведомой мне ранее силой листок из дневника. Я судорожно задышал, сминая всё сильнее и сильнее этот злосчастный кусок бумаги, до боли в руке. На лице выступил пот, в голове зажужжал противный рой мыслей. Спектр всевозможных эмоций оглушил мою юную психику в тот момент. Зависть, злость, недопонимание... Отчаяние. Тело дрожало, содрогалось над этой жалкой книжонкой. Я и не заметил, как полностью выдрал этот лист, без шанса на восстановление, написанного...

Тут что-то начало капать. Кровь? Откуда?

Я провел бледной и дрожащей рукой по холодному лицу, чуть ниже носа. Как я и думал, кровь шла из носа. Да ещё как. Ручьём, волной, и стремительно капала на исписанные листы, мою одежду, бледную руку. Вздрогнув, я смотрел на окровавленную ладонь. Алая и густая кровь переливалась на нежном покрове кожи. Отдавало металлом. Тошнотворным запахом металла. Мои и без того безжизненные глаза потускнели, но отвратительное, дурманящее голову и рассудок жужжание не прекращалось, то неприятно кольнет в висок, то в затылок, то оглушит до такой степени, что слышится лёгкий звон в ушах, а из носа ручьём да фонтаном вытекает, брызжет очередная капель.

Ненависть к младшему брату в тот момент неистово возросла.

Кинув куда-то поодаль испачканный и скомканный лист, я заткнул рукавом нос, скрежеча зубами.

О боги, почему не я? Почему какой-то... Не знающий, бестолковый молокосос, который даже не знает, что хочет от этой жизни, который не заслужил этого. Это я! Я! Я должен был взойти не пьедестал славы! Я. Я должен был стать любимчиком богов! Меня должны были выбрать, как кандидата на звание самого сильного самурая! О, госпожа Фортуна, почему ты так несправедлива?! Почему... Почему ты кому-то светишь своими яркими лучами, даёшь им нежиться в потоках славы, а к кому-то поворачиваешься спиной, даже не давая рта разинуть! О, судьба! Почему ты так жестока?! Почему ты кого-то любишь, лелеешь, за пазухой своей держишь... В тепле, в уюте... А кого-то бросаешь на произвол судьбы? За что такая несправедливость?!

Почему не я? Почему он?! Почему он?!

Я! Я и только я должен был стать таким, как он. Нет, должен был стать им! Я... Я изначально мечтал об этом, делал всё возможное, сил своих не щадил! Мучился от болей, унижался... Унижался перед этим сопляком, пытаясь узнать тайну его силы. А по итогу?! Что мне это дало? Ничего! Как всегда, этот Ëриичи оказался в свете, а мне... А мне приходится быть его тенью! Этого никчёмного, не заслужившего слабака! Он даже ничего ради этого не сделал. Ничего! Ему это было дано с рождения... С рождения! Он не заслужил этого! Я... Я... Да я всё делал ради того, чтобы встать на его место. Из кожи вон лез.

Я презираю тебя всем своим сердцем, брат.

***

Приоткрыв тяжёлые веки, Ёсима увидела перед собой стену. Она недовольно что-то буркнула себе под нос, после чего с хрипами перевернулась на другой бок. Кораге увидела Одасаку, который что-то писал, но вдруг отвлёкся и обернулся на сестру.

— О, Ёси-тян! Добрейшего пробуждения! — с улыбкой, чуть ли не пропев, поприветствовал её мужчина. — Как спалось? Где была? Всё хорошо? Тебе лучше?

— Мг... Очень... — брякнула старшая в ответ и повернулась обратно, кутаясь в одеяло сильнее. — "Странное что-то снилось... У этого демона странные воспоминания, но я не хочу их больше видеть, только в голове лишнее место занимают... У меня ещё работа есть, между прочим... Ещё теперь новые туфли заказывать... И чулки до кучи порвались... И брюки тоже... Твою ж мать, теперь придётся новую форму шить! Ещё и трубку потеряла... Она была красивой. Надо же было потерять такой дорогущий подарок... А ведь Юко мне его из Германской привёз... Блин, как же я теперь без трубки то?.."

— Эй, чего ты отвернулась? — голос Одасаку был жалобным и грустным, будто он был впервые проигнорированным родителями ребёнком. — Давай поговорим! Мне интересно, где ты всю ночь пропадала...

— Ода, отстань. У меня нет сил с тобой разговаривать. Спросишь обо всём завтра, — хрипло ответила Ёсима.

— Но я забуду!..

— Запиши значит. Не прикидывайся глупым — это раздражает.

На этой довольно грубой ноте комната погрузилась в тишину.

***

— Удивительно, что ты не смог справиться с какой-то соплячкой, Кокушибо. Я был о тебе куда лучшего мнения, — прозвучал недовольный, раздражённый голос Кибуцуджи. — Раз она такая сильная, нужно отобрать её у Организации. Демоны им ни к чему, хоть и ту соплячку Камадо они тоже приняли в свои ряды. Наверняка многие негодовали, но это не так уж и важно.

Первая сидел тихо, не вымолвив ни одного слова. Он просто слушал негодование своего Господина и ожидал его решения. На самом деле Луна и сам не ожидал подобного исхода событий: какая-то дерзкая девчонка одолела его и сбежала, потеряв разломанную туфлю, словно Золушка. Столько силы в этом, казалось бы, не очень большом тельце. Кокушибо было неприятно, что его смогли победить, обведя вокруг пальца, но почему-то мечница его не убила. Силёнок мало? Кишка тонка? Постеснялась убить при ребёнке? Но ничего из этого не могло дать ему достоверный ответ, так как нужно было либо интересоваться лично, либо протаранить её сознание. Но ведь первое не будет логичным, а вторым он не владеет, не сможет он в этом превзойти своего Господина.

Мудзан выдохнул и, прислонившись к колоне спиной, скрестив руки на груди, обратился к подчинённому:

— Что ты думаешь на этот счёт?

— Она очень давно знакома с Шестой Низшей Луной, можно попробовать через неё, — предложил Первая.

— Пф... Ты серьёзно думаешь, что этот отпрыск Доумы сможет нам помочь? — Мудзан посмотрел на Кокушибо брезгливо. — Она всего лишь незначительная пешка в этой крупной игре за правду. Хоши здесь абсолютно бесполезна.

— Тогда нам нужно создать ситуацию, из-за которой она больше не сможет оставаться в Организации.

— И как ты предлагаешь это сделать? — лицо Господина приняло прежнюю серьёзность и раздражительность. — Сомневаюсь, что её можно загнать в угол манипуляциями. Если только сломать, довести до отчаяния и тогда протянуть "руку помощи", но и это тоже маловероятно. Не думаю, что эта девица стала демоном недавно, ты же понимаешь, что для такой выдержки, как у неё, нужно очень много времени. Возможно, ей сотня или пара сотен лет, и обратил её кто-то из ранее приближённых. Но в то же время состав Дюжины почти не менялся, по крайней мере среди Высших Лун всё, как прежде. Либо в наших рядах затесался предатель и она очень хорошо скрывалась, либо в этом замешана Тамаё.

— И что Вы предлагаете сделать, Господин? — бывший мечник не понимал, к чему клонит Владыка.

Кибуцуджи ухмыльнулся.

— Ты мне и поможешь в этом, Кокушибо.