В этом мире водятся границы, которые не перешагнуть.

Кага Коко эту науку усвоила. Обычная студентка из Японии двадцать первого века — уж «реально безопасное» от «стопроцентной дичи» она отличает. Научилась на свою голову.

По крайней мере, свято в это верит.

Взять хоть давку в круглосуточном магазине по пути. У банкомата выстроился хвост до самых журнальных стоек. У студентов каникулы, а у рабочего люда — конец месяца, обеденный перерыв и полный цейтнот. Любому идиоту ясно: время поджимает. Но нет! Какая-то мадам в возрасте окопалась у терминала и шлепает перевод за переводом, не моргая.

Очередь извивалась удавом, упираясь прямиком в стеллаж с мангой у дальней стены. Автоматические двери хлопали в конвульсиях, издавая утробный вой.

Девушка-клерк приплясывала, сверля часы взглядом каждые три секунды и вытягивая шею, словно жираф, пытаясь разглядеть экран сквозь спину этой скалы. Парень в униформе закусочной колотил ногой по полу и злобно цыкал зубом на весь зал: «Да е-мое, когда уже?!» Менеджер среднего звена с кислой рожей бубнил в трубку: «Да пробка тут нереальная, блин… Бабка одна, похоже, решила там ипотеку закрыть… Бесит, короче».

Короче, бесило всех. И Коко закипала. Устроить филиал банка в час пик — это талант. Аппарат пропел «Спасибо за использование!», но мадам тут же выхватила карту и, не моргнув глазом, всадила в щель следующую. Снова «Добро пожаловать!». Лица в очереди темнели от уныния. Слушать эти благодарности сотый раз! Ей что, нравится этот саундтрек? Каким же титановым сердцем надо обладать, чтобы не чувствовать затылком волны концентрированной ненависти?

Коко пыхтела шестой с конца. «Может, хватит уже?» Ну ладно, никого нет — стой сколько влезет. Но раз столпотворение, неужели трудно пропустить людей, а потом снова встать? Если там дело жизни и смерти — ну буркни через плечо: «Пардон, если прервусь, меня молнией шарахнет!» Или что-то подобное. Но нет. С позиции здравого смысла — кромешный мрак.

А продавцы? Молчат. Замечание сделать — кишка тонка. Как торговой точке — жирный минус. Очередь перегородила и без того узкий проход, народ спотыкается, новенькие в шоке застывают — так и до мордобоя рукой подать. А банку-установщику? Повесить табличку: «В часы пик не тупить». Тоже минус, за пофигизм к клиентам.

Но это цветочки. Противные мелочи. Граница реального беспредела пока не рухнула.

Вот так выглядит чистый переход за черту:

Клерк (шипит): — Совесть совсем потеряла…

Мадам (игнорирует).

Клерк: — Оглохла?! Я к тебе обращаюсь!

Мадам (продолжает игнорировать, жмет кнопки).

Клерк срывается с катушек, подлетает и с оттягом лупит мадам зонтиком от солнца по макушке.

Мадам: — Ай! С ума сошли?! Больно! Ой-ёй…

Клерк: — Заткнись, кошелка! Сколько можно бабки переводить?! Когда ты закончишь, а?!

Мадам (размазывая по пальцам кровь): — Ой! Кровь! Полюбуйтесь! Ненормальная! У вас ПМС, да?!

Клерк: — ПАР!

Мадам: — Чего?! Люди! Полиция!

Клерк: — ПастрАми-сЭндвич! И рОял-мИлк-ти!

Клерк оседлала поверженную мадам и продолжает дубасить зонтиком.

Клерк: — На вынос! (Удар!) В офис! (Удар!) Хотела взять! (Удар!) И спокойно! (Удар!) Пообедать! (Удар!) А из-за тебя! (Удар!) У меня! (Удар!)

Мадам: — А-а-а! Прекра… кха!

Клерк: — Обед! (Удар!)

Мадам (хрипит): — А-а… ы-ы…

Клерк: — Кончился! (Удар!)

Мадам, истекая клюквенным соком, затихает. Навсегда.

Менеджер (в трубку): — Ага. Тут, похоже, труп. Реально жмур. Без вариантов.

Парень в униформе: — Пф, и сдохнуть нормально не смогла, мешается тут со своей кровищей (пинает выпавшую карту).

Клерк (Коко): — Мешается. Убрать надо. Подсобишь? Хватай за ноги.

Коко: — А? Ну да… Раз-два…

ВОТ ЭТО АУТ. Убийство и сокрытие тела. Черта, за которую нельзя.

Конечно, бред сивой кобылы. Воспаленная фантазия. Но где реально грань — Коко и все в очереди чуяли селезенкой. Поэтому в реале никто никого не тронул.

Где-то полчаса назад. Настоящая Коко просто вышла из очереди и покинула магазин. Ни банка, ни другой конторы с наличкой рядом, и до станции она ехала с пустым кошельком. Плевать. Проездной есть, каникулы.

Проблема в другом: какого лешего она здесь?

Она вроде бы четко уяснила про границы. Тогда почему?..

Кстати, «здесь» — квартира ее парня, Тады Банри.

Втягивает носом воздух. (М-м-м… Пахнет Банри.)

И слегка попахивает криминалом. Конкретно — статья 130 УК: «Незаконное проникновение в жилище». Хотя «попахивает» — слабо сказано. Преступление в разгаре. Коко стоит посреди комнаты Банри. Босиком.

И посреди осознания: «Я, кажется, конкретно ку-ку».

Пока парень мотается в родные пенаты, вломиться к нему по запасному ключу и упоенно нюхать воздух — клиника. Тут даже шутка в стиле «а я — девушка-сталкер☆» не канает. Мне не смешно. А если уж мне не смешно, то кому?

Клянусь, я делаю это впервые. Все эти понты: «Я слежу за Банри, я опасная женщина» — тактический ход. Кто в здравом уме будет круглосуточно пасти парня?

Ладно. Нападать внезапно, когда он дома, — было. Подкараулить сонного — да. Устроить засаду за столбом и выпрыгнуть с воплем «Бу!» — тоже. Ждать часами, хомяча булку с джемом и запивая молоком, — случалось. Даже когда он выходил в магазин, оставив ее одну, она… ну, проводила легкий шмон. Не повод для гордости, но факт. И когда Банри вернулся, она, игриво подмигнув, призналась: «Учинила небольшой обыск!» Банри с пакетами в обеих руках сперва остолбенел, а потом… изобразил обморок. И тут же: «Шутка! Да я и не ждал, что ты устоишь — это же так в твоем стиле!» И давай ржать. Коко тогда тоже смеялась. Милый эпизод.

Но вот это… Тайное проникновение в пустую квартиру… О таком не треплются. Даже Банри наверняка не представлял себе такого дна.

Неужели все «воспитание» коту под хвост?

Воспитание от Янагисавы Мицуо, друга детства. Она столько раз его бесила, переступала границы, что в итоге парень взорвался и конкретно ее возненавидел. Только тогда до Коко доперло то, что нормальным людям ясно с пеленок: «Что именно бесит людей?» и «Что бывает, если их довести?». Друг детства вбил эту науку в ее дурную башку по полной.

Думала, что выросла. Думала, обзавелась здравым смыслом и заполучила такого парня, как Банри.

И на тебе — снова переступила. Что, если Банри прознает? Может, посмеется и простит? Или… вот теперь-то его конкретно переклинит.

(А что? Банри сам виноват!)

Ага. Как ни перекладывай вину — ответом была гулкая тишина. Крохотная квартирка-студия смотрела с укором. Ни звука. Ни движения. Безжизненно и пусто. А чего ты ждала, если тут ни души?

Коко подошла к окну, раздвинула шторы, приоткрыла неделю запертую створку и впустила свежий воздух. На цыпочках прокралась на кухню, проверила холодильник — вилка выдернута из розетки. На всякий случай заглянула внутрь — не завалялось ли чего тухлого.

Банри сказал, вернется в Токио не раньше начала семестра.

Сообщил вчера во время вечернего звонка. Услышав это, Коко тихо сползла по стеночке на пол. Но голос удержала бодрый: «Да? Жа-а-лко… Я буду скучать».

Внутри же орало: «Еще неделя?! Да ты рехнулся! Так долго!» Казалось, Банри уплывает все дальше, и она вот-вот отключится. Он радостно щебетал про встречу выпускников. Старые друзья приняли с распростертыми объятиями. И Линда-сэмпай там. Может, ему и правда лучше дома?

Если Банри счастлив, она рада. Честно. Но тревога сильнее воли. Мыслишка, словно змея, шипела на ухо: «А вдруг ему так понравится, что он просто не вернется?»

Банри всегда держался от дома на расстоянии: боялся, что не примут без памяти.

Коко (мысленно): «Но приняли же, как выяснилось».

Банри (голос в голове): «Да! Мне там та-а-ак клево! Так что я пока не вернусь!»

Коко (сквозь зубы): «А, ну…»

Банри: «Я прям понял, мое истинное место — там!»

Коко: «Вот как».

Банри: «Честно, раз меня и таким принимают, смысл торчать в Токио?»

Коко (не в силах выдавить ни звука).

Банри (отвлекшись): «Ой, меня зовут!»

Коко: «Ку… куда?»

Банри: «Да мы сейчас чай собирать!»

Коко: «Что, прямо сейчас?!»

Банри: «Ага. Вон там, с видом на Фудзи! На паровозе поедем!»

Коко: «На паровозе?! У вас там что, паровозы?! Стой, Банри!»

Звук гудка.

Коко: «Подожди! Я тоже буду собирать! Я уже оделась! У меня даже корзина есть! Вот… А? Что за?! Тяжелая!»

Из корзины выскакивает отец:

Отец: «Ага-а-а! Это ты сожрала мой "Мару-тян"?!»

Коко: «А-А-А-А-А-А!»

Нет.

Стоп-стоп-стоп.

Это что за глюки?

Не так! Она сама отправила Банри в Сидзуоку! Решила — хватит душить его страхами. Услышав про встречу, первая мысль была: «Как здорово!» Искренне надеялась, что это смоет боль и горечь. Верила в него. Решила ждать спокойно, широкой душой.

Ну да. Именно так. Поэтому, сцепив зубы и давя вой «Возвращайся немедленно, я скучаю!», не стала истерить в трубку.

И вот итог. Вторжение. С поличным.

(Прости, Банри…)

Э-э-эх…

Вздох, слышный только ей. Ну почему она такая?

Вообще, вламываться она не планировала. Просто вспомнила про почтовый ящик. В этот дом тоннами суют макулатуру. Вдруг важное затеряется? Приехала, глянула — ящик ломится. Код — ее день рождения. Выгребла все, хлам в урну, важное — аккуратно стопкой обратно.

Миссия выполнена. Можно уходить. Но… холодильник. Говорил, что все доел и выключил. А вдруг забыл? Банри — тот еще растяпа. Вдруг там что-то гниет при комнатной температуре? Проверить — это же не…

Стоп. А кондиционер? А вентилятор в ванной? Окна точно закрыты?.. Да и в туалет, кажется, приспичило…

— Я на секундочку! Честное слово! Только в туалет и проверить: холодильник, кондиционер, вентилятор, окна, дверь. Всё. Честно-пречестно. Буквально на минутку… — бормотала она себе под нос с интонациями героя плохого анекдота, входя в лифт и пересекая запретную черту.

Она прекрасно понимала, как глубоко увязла в этой лжи.

Ведь самое подлое — она даже не предупредила Банри.

Официальная версия: «Я не планировала, так вышло. Проверить почту — святая обязанность девушки. А дергать по пустякам: "Ой, а это можно? Ой, а то не страшно?" — бесит небось».

Истинная причина: «Если скажу, он точно ответит: "Не надо, брось"».

Коко сидела на табуретке, обхватив ладонями липкие от солнцезащитного крема щеки, и понуро свесила голову.

— Но ведь… это все не так! Все не так…

Хоть оправдываться не перед кем.

— Банри… не возвращается-а-а!

Голос сорвался почти на плач.

— Он меня бросил! Каникулы кончаются, а я хотела столько всего! Я хочу его видеть, а его нет! Не хочу-у-у! Не могу-у-у!

Слышать некому. Тот, кто должен, далеко. Ее никто не поймет. От бессилия Коко дурела.

— А-А-А-А-А! ДА НУ ВСЕ!

Вскочила с табурета, сделала гигантский прыжок и плюхнулась спиной на кровать. Покаталась, подрыгала ногами и заверещала:

— Банри — дурак-дурак-дурак! Ненавижу! Шучу, люблю! Нет, ненавижу! Люблю! Дурак! Люблю!

Никто не видит, можно оторваться. Все границы перейдены. Задравшаяся юбка, кружева напоказ… Коко, словно выброшенная на берег рыба, извивалась, билась о матрас и, уткнувшись лицом в подушку Банри, взвыла:

— Поцеловал бы хоть разо-о-ок!

Вжалась лицом в подушку, с упоением вдыхая запах, терлась носом и губами, дышала часто-часто, как безумная…

— Да постирал бы ты хоть раз наволочку, а-а-а!

Сдаюсь. Рывком подняла голову, перевернулась на спину. А затем, подчиняясь порыву, выгнулась дугой, вставая на мостик. Странный талант с детства.

— Экзорци-и-ист!

Она даже могла так немножко ходить. Пошленький тайный номер для будущего мужа. Однажды ее застукали за этим, и парень в школу не ходил четыре дня. Правда, это был норовирус, номер ни при чем.

— А я бы тебе, Банри, и «Экзорциста» показала!

Рухнула на кровать и снова принялась кататься.

— Я готова! Так почему ты не едешь?! Тада Банри, переименуй себя в Банри-дурак! Оставление Коко-тян без внимания — особо тяжкое преступление! Вернешься — никаких отсрочек! Немедленный арест! А потом вот так, и вот так!

Схватила подушку, взяла в захват и прижала к кровати.

— Дорогой, с возвращеньицем! Тебе что сначала? Ванну? Ужин? Или… ме-ня?

Яростно бодала подушку и готова была разреветься. Вот что хотелось сделать по-настоящему. Прямо сейчас. Боднуть его лбом в лоб. Дурак Банри. Заставляет любимую девушку страдать. Обещал не давать поводов для тревог, а сам спокойно живет вдали. Дурак.

Это нечестно.

— У-у-у-у…

Прижав подушку к груди, замерла. Три, два, один… подняла голову. Уставилась в потолок.

Тишина после всплеска безумия казалась особенно пронзительной.

— Всё. Пора домой.

Еще немного, и она точно заплачет. Надо замести следы. Банри ничего не скажет. Только про почту.

Села, поправила волосы, мысленно назвав себя сумасшедшей. Ну что за спектакль в пустой квартире? Если бы кто видел — вот стыдоба. Да какая стыдоба — полицию бы вызвали, и поделом. Вломиться в чужую квартиру и изображать «Экзорциста» — это пугает.

Встала с кровати, бросила взгляд в сторону окна.

И в этот момент… С той стороны балконной перегородки на нее в упор смотрели два абсолютно черных глаза.

Мурашки размером с кулак мгновенно покрыли все тело. Крик сам вырвался из горла.

Когда Коко выскочила на общую галерею, ее уже ждали. Ждали с сигаретой в зубах, разглядывая пойманную с поличным преступницу.

От волнения руки не слушались, ключ не попадал в скважину. Спокойно, Коко… Глухой стук, отвратительный хруст — вошел. Заперто.

С замиранием сердца обернулась.

— Да ты, никак, совсем ку-ку?

Коротко и убийственно ёмко. И жест точный — палец у виска.

— Н-да… Похоже, я действительно… не в себе, — понурившись, Коко постучала себя по макушке.

— Ну, хоть осознаешь. Уже легче.

Женщина глубоко, с жадностью затянулась, сощурилась по-кошачьи, выпуская дым тонкой струйкой сквозь бледные губы. Сигарета истлела почти до фильтра.

Черное каре до челюсти, повязка на лбу. На худощавом теле — черный топ и джинсовые шорты. На руках и ногах — черный лак. Бледное, без грамма косметики лицо с правильными чертами, но взгляд — словно ей все до такой степени до лампочки, что она уже умерла.

Ну да. Сэмпай по прозвищу НАНА.

— Заходи давай. У меня, правда, шаром покати.

НАНА кивнула на дверь своей квартиры.

— Ой, да что вы, я уже ухожу…

— Не бухти.

Сзади повеяло аурой «возражения не принимаются». Коко поплелась за ней, скинула босоножки, осторожно огляделась.

Планировка — точь-в-точь как у Банри. Тесный коридор, санузел, почти квадратная студия. Только окно на другую сторону. А в остальном — пропасть. Запах табака с благовониями. Плотные черные шторы. Вместо кровати — гитара, еще две гитары и почему-то виниловый проигрыватель. Музыкальный центр. Горы непонятной техники и спутанных проводов. Коробки с дисками.

— Садись сюды.

НАНА плюхнулась в бесформенное кресло, похожее на растекшуюся медузу, и кивнула на место напротив низкого захламленного столика. Местом оказалось свернутое одеяло.

— Спасибо, что пригласили…

Коко скромно примостилась на коленях и выдавила вежливую улыбку. НАНА, зажав в зубах новую, незажженную сигарету, смотрела пустым, чуть отстраненным взглядом. Тёмные круги под глазами нагоняли жути.

Впервые тет-а-тет. Коко занервничала. Сколько НАНА видела из ее позора? И зачем позвала? Что за человек? Вроде не плохой… Но сейчас выглядела ну очень недобро.

— Это… — прохрипела НАНА.

— Д-да? — напряглась Коко.

— Что это было? Типа… «Экзорцист»?

Из горла вырвались нечленораздельные звуки. Прямо в больное, без анестезии.

— А мне понравилось. Я, конечно, прибалдела сперва… Но прикольно. Я такое люблю.

Сгорая от стыда, чувствуя себя так, будто из нее, как из дряхлой коровы, выдавливают последние капли молока, Коко еле выдавила:

— Сп-пасибо…

Всё видела. В красках. Дышать нечем.

— Сосед-то твой, говорят, к родне укатил. А я его жду не дождусь. Дело есть. Слышу — шорох. Ну, думаю, вернулся. Заглянула с балкона, а там ты… куролесишь. Слышь, а когда он вернется-то?

— Банри… сказал, что все каникулы дома пробудет…

— Да? Вот блин. Невезуха.

НАНА цокнула языком, откинулась в кресле, что-то бормоча и косясь на Коко. В пальцах вертела зажигалку. Та выскользнула и упала на пол. НАНА не шелохнулась. И тут по спине Коко пробежал холодок.

— Слышь. А давай твоего «Экзорциста» на сцене покажем?

— ЧТО?!

Прямо в яблочко.

— У нас скоро лайв. Тема — «Ужас». А с постановкой полный швах. Пресно. Новизны не хватает. Чтоб прям шок, трепет. Хотела Банри припахать, но тут, смотрю, птичка покруче нарисовалась.

НАНА ткнула в нее сигаретой. Коко в панике замотала головой.

— Нет-нет-нет! Ни за что! Это мой, Каги Коко, эксклюзив на всю жизнь!

— Да брось. Пройдешься так по сцене раз пять туда-сюда, и хватит.

— Я могу только на пять сантиметров! Я еще учусь!

— Ну, на пять сантиметров и продвинешься. Как сломанная игрушка. Пойдет.

— Не хочу-у-у!

— Не хочешь? М-м… Ну, как знаешь.

НАНА вдруг потеряла интерес, потянулась.

— Не хочешь — не надо.

Встала. Разговор окончен. Наклонилась за зажигалкой. Коко тоже собралась уходить…

***

— Стоп! Тайм-аут! — Тинами в маске кэтчера выбежала на поле. — Кага-сан! Ты забыла тот случай?!

Коко на горке, стадион ревет.

— Что за случай? — Коко прикрыла рот перчаткой.

— Великая Вонючая Война! То, что Рейна-сэмпай со мной сделала! — Тинами прикрылась ловушкой.

Рейна на бите: «О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха!»

— Сэмпаи — они всегда так. Продавят любую свою блажь, — вещала Тинами.

— Слушайся-я-я! А то хуже бу-у-удет! — размахивала битой Рейна.

— И плевать они хотели на угрозы!

— Т-точно… — вспомнила Коко.

За кругом подающих стояла НАНА. Смотрела с нахальной усмешкой, жуя жвачку.

— Так что не расслабляйся. Ладно, давай кончать с этой гнусной Рейной.

— Да. Рейну, мелкую сошку, мы тогда быстро уделали. Но НАНА-сэмпай так просто не сдастся. Она видела всё. Какие козыри — неизвестно. А если шантаж? Показать «Экзорциста» на публике нельзя ни в коем случае. Это эксклюзив для будущего мужа (предположительно), Тады Банри.

О ужас, что делать? Коко лихорадочно соображала с секунду.

— НАНА-сэмпай!

— Уо! Что?!

Коко, вскочив, резко сменила траекторию. Прыжок! Вцепилась в спину присевшей НАНЫ, обхватила за шею и повисла всем весом. Хрупкая НАНА рухнула под этим напором.

— Ты чего… Задушишь! Слезь, дура! Шею сломаешь!

— Сэмпай, не говорите никому! Прошу! Умоляю! Пощадите!

— Кха… Кха…

— Не рассказывайте Банри, что я пробралась в его квартиру и изображала экзорциста в порыве страсти! Если это всплывет — мне конец! Я на всё готова, только не на сцену!

На полную катушку. Мёртвой хваткой обхватив шею НАНЫ, Коко умоляла жалостно, как могла. Единственный способ избежать шантажа — напасть первой, войти в доверие через жалость. Она не замечала, что руки перекрыли НАНЕ дыхание и та вот-вот отключится.

— Ну пожалуйста! Вы же не скажете?! Хорошо?!

— Я всё сделаю! Хотите, помогу с идеей для шоу! У меня фантазия работает! Только никому ни слова! Договорились?!

Беззвучно, придавленная к полу, НАНА дважды слабо стукнула ладонью. Сдаюсь. Коко слезла.

— Ой, как хорошо, что мы поняли друг друга… Сэмпай, вы умеете слушать.

— Кха! Дышать нечем… Ты… Да ты реально… Реально…

НАНА, шатаясь, поднялась и покрутила пальцем у своего виска.

— Это мы уже проходили, сэмпай.

— Ах да… Точно…

— Да, я чокнутая. Не спорю. Но подлости во мне нет. Что обещала — сделаю. Придумаю вам ужастик. М-м-м… Ужас, ужас… О, сэмпай, присаживайтесь.

Коко плюхнулась в кресло-медузу и указала хозяйке на футон. НАНА с каменным лицом подчинилась. Села на безопасном, как ей казалось, расстоянии и потирала шею.

И тут в голове Коко будто что-то щёлкнуло. Крышка слетела с ящика памяти. Точно. Ужас.

— Сэмпай, послушайте мою историю. Думаю, пригодится для вашего шоу. Мой самый жуткий жизненный опыт. Приготовьтесь записывать.

— Приготовьтесь записывать!

— За-пи-сы-вать!

НАНА с кислой миной перевернула рекламный листок и взяла ручку. Губы беззвучно сложились в слово «задрала», но Коко сделала вид, что не заметила. Кто ж откажется послушать полезную историю?

История ужасов от К. К. (студентка, Токио)

Дело было в средней школе. Поехали с семьей за границу, в парк развлечений. А там — американские горки. Огромные, петли, высота десятки метров, скорость за сотню. Взрослые струсили, и мы с младшим братом пошли занимать очередь.

Стояли долго. И вот, когда наша очередь, братишка в слезы: «Боюсь, не поеду!» Ну, думаю, ладно, пойдем. А контролер мне: «Пусть брат здесь постоит, а ты прокатись». И усадил меня одну в кресло.

Рядом место пустое. Думаю: «Блин, сейчас какой-нибудь незнакомый иностранец сядет…» Жутко неловко. Сижу, сжалась. Вдруг — «Hi!» — весёлый девичий голос, и вагончик дергается.

Поднимаю глаза… «YEAAAHHHHHHH! HOOOOOOOOO!» Здоровенная девица. Ростом метра два, шириной в метр, объемом в метр. Плюхнулась рядом и давай хлопать по рукам с подружками. Полный угар. Меня просто расплющило. Ее телеса навалились на меня, захватив личное пространство. Я пытаюсь вытащить ногу из-под ее бедра, и тут защелкивается защитная дуга.

Эта дуга должна прижимать ноги. Но из-за толщины ее ляжек дуга застряла у нее где-то под грудью. До меня она не достала. Я оказалась не пристегнута. Вообще.

«Бар! Бар ноу тач ми!» — пытаюсь докричаться до контролера. Куда там! Компания орет, визжит. Никто не слышит. А братишка? Его уже укачивает на руках симпатичная блондинка-контролерша, он сосет леденец и смотрит на нее взглядом: «Вот она, моя настоящая сестра…»

«Стойте! Высадите! Пли-и-из, лет ми гет… А-А-А-А-А!»

Рванули, будто из пушки.

Держаться не за что. Вцепилась обеими руками в бесполезную дугу, ногами уперлась в пол. И так всю дорогу. Поворот направо — изображаю букву «Г».

Пятая точка подпрыгивает, на виражах норовит вылететь. Вся надежда на силу хватки. А впереди тройная мёртвая петля. Полная безысходность. В глазах потемнело. Мысли свелись к трем:

«Же-е-есть».

«Бы-ы-ыстро».

«Стра-а-ашно».

От ужаса мозг отключил все лишнее. Пойми я всю серьезность — сошла бы с ума.

И тут мне в лицо брызгает вода. Открываю глаза… «О-О-О…» Моя соседка плачет. Слёзы градом летят в меня. «О-О-О-О-О… АЙ ВАННА ГЕ-ЕТ О-О-ОФ…» Она отпустила дугу и закрыла лицо руками. Вся ее туша навалилась на меня. А потом и вовсе: «О-О-О-О-О-О!» — уткнулась лицом мне в плечо, рыдая.

Эврика! Живой якорь! Тяжёлый, мокрый и стабильный. Спасибо ему, я и прошла эти чёртовы мёртвые петли. Вернулась целая.

— Вот такая история.

Коко перевела дух.

— Ну как? Жуть, да? Чистая правда. Я думала, всё, конец.

— Ну-у…

НАНА что-то быстро начеркала на листке и показала Коко.

— Если «Экзорцист» тянет на 10, то эта байка — от силы…

На листке красовалась одинокая цифра «1».

— Один?! Быть не может! Настоящий ужас!

— Не цепляет. Мысль одна: «Ух ты, по заграницам разъезжаем, богатенькие». Опасность и страх — разные вещи.

— Ну… может, вы и правы…

— И это твоя самая страшная история? Слабовато с чувством ужаса.

НАНА со скукой отбросила ручку. Чувствуя пропасть между 10 и 1, Коко поняла — нужна новая страшилка, или придется показывать «Экзорциста».

— П-подождите! Есть еще!

Коко схватила телефон, набрала Банри.

— Сэмпай, молчите. Я Банри звоню.

НАНА хмыкнула. Банри не ответил. Коко набрала Тинами. Нет. Друга детства. Тоже нет. Нидзигена. И он не взял.

— Странно. Почему никто не берет?

— Друзей нет? Задолбала всех, вот и не берут.

— Не надо мне ужасов на реальных примерах, а?

Тут перезвонила Тинами.

— Алё-ё? Ты звонила?

— Звонила. Ты где?

— На перерыве. Зашиваемся. С десяти на ногах, только присела. Обед несут.

Коко включила громкую связь. НАНА поморщилась от громкого голоса.

— Мне твои будни до лампочки. Лучше страшилку убойную расскажи.

— Страшилку?.. А, стоп! Есть одна! Можно?

— Валяй, сверхзвуковая.

История ужасов от О. Т. (студентка, Токио)

Возле моего старого дома была кофейня. Старенькая, дедульки местные газеты читают и смолят. У входа горшки с цветами, банки с водорослями, аквариумы с рыбками. Я мимо на станцию ходила.

Этой весной иду, смотрю — ведро. Большое. Воды полно. Заглянула из любопытства. Издалека — как грязь черная на дне. Подошла… Лучше б не смотрела.

Там, на дне, сантиметров двадцать головастиков. Чёрные, мелкие, сотни, тысячи! Копошатся, к стенкам прилипли. Как полурастаявшие ноты. Жуть. Откуда столько? Зачем?!

И главное — что с ними делать будут?! Лягушек разводить? А я лягушек не люблю.

Десять утра. Я в универ, вернулась в четыре. Иду — ведро стоит. Заглянула… А-А-А! У них ЛАПЫ ВЫРОСЛИ! За шесть часов! В прозрачных пузырях — чёрные лапки буквой Z. Прорывают пузыри! Лезут вверх! Некоторые над водой торчат и, кажется, рты разевают, дышат!

Ещё немного — и лягушки полезут! Да накройте ведро! Вот что я орала мысленно.

На следующий день ведра не было. Убрали. Фух. Вернули, наверное. Иду днем, а у кофейни мольберт с меню обеда. Рядом то ведро валяется. Пустое. Мокрое.

На доске мелом:

*«Сегодня на ланч: Жареный рис с пророщенными чёрными бобами♪ + кофе 800 йен»*

Пророщенные… чёрные… бобы? Из того… ведра? Которые… с лапками?..

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

НАНА молча вывела на листке цифру «5». Неплохо.

— Ну как? Жутко? — донеслось из телефона.

НАНА кивнула. Но Коко нахмурилась.

— Погоди-ка. Ты приукрасила, да?

— Э-э-э… Ну-у…

— Кончай юлить. Конец придумала? Где твой старый дом — знаю. Проверить — раз плюнуть. Отвечай честно: приукрасила?

— Приукрасила.

НАНА отбросила ручку и завалилась на футон.

— Ну ты даешь! Вот поэтому тебе верить нельзя!

— Прости! Думала, смешнее будет. Ладно, правда. Ведро накрыли деревянной крышкой. И стоит так УЖЕ ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА!

— Мне кажется, или это еще страшнее?

— А, ну да, я ж переехала. О, мне обед принесли. Хочешь знать, что сегодня?

— Ну?

— Куриное карри и булочка… с пророщенными чёрными бобами!

Коко отбила вызов. Шутница. И тут же новый звонок. Думала, опять Тинами.

— О, Мицуо. Сэмпай, сейчас точно что-то будет. Он в больнице лежал. Должен знать ужас.

— Мицуо? Янагисава? В больнице? Не знала. Он мне… не очень.

— А вы послушайте. Алё, Мицуо?

— Ну. — Голос сонный, злой.

— Спишь?

— Ага… Чего надо?

— Слушай, какая у тебя самая страшная история в жизни?

— Чё?! Разбудила, чтоб эту хрень спросить?! Да какая разница. У меня одна.

История ужасов от Я. М. (студент, Токио)

Поступил в универ, а там — Кага Коко.

— И всё? Это-то почему ужас? Зато теперь — милые друзья детства. И вообще, сам виноват. Нечего скрывать, что… А? Алё? АЛЁ-О!

Тишина. Бросил трубку. Хам. А она ему мороженое в больницу таскала. НАНА и ухом не повела.

Надо спасать положение. Коко снова набрала Банри. Ответил почти сразу.

— Коко? Сорян, не слышал!

У Коко настроение поползло вверх.

— Ну, Банри! Сразу такой крутой!

— Да ладно! Не заметил. Что случилось?

— А что, просто так позвонить нельзя?

— Можно-можно! Всегда звони!

— И буду! Без повода!

— Давай! Я рад!

— Алё, повода нет! Хи-хи!

— Ну ты даешь, дурочка моя любимая!

— Ой, да ну тебя!

Внезапно Коко почувствовала, как в лоб вонзился ядовитый взгляд. НАНА смотрела, будто сейчас испепелит.

(Простите-простите! Сейчас спрошу про страшилку и закончу!) — одними губами пролепетала она.

— Слушай, тут шумно. Я перезвоню вечером. Мы на станции, сейчас на паровозе кататься поедем! Круто, да?

— Паровоз? В Сидзуоке правда есть паровоз?!

— Ага! Мы чай собирали, в награду. Отец с мамой везут. Погода супер, Фудзи видно, фоту скину!

— Погоди, Банри! Это же чудо!

— А?

Чай. Фудзи. Паровоз. Те самые три вещи из дурацкой фантазии! Совпали! Мистика! Коко пришла в дикий восторг, забыв про НАНУ.

— Мы созданы друг для друга! Судьба! Я сейчас заплачу! Банри, люблю тебя! Звёзды сошлись!

— Чего? Ты в порядке?

— В полнейшем! Мы идеально подходим! Банри, ты лучший!

— Коко, дыши глубже. Спокойно.

— Вдо-о-ох, вы-ы-ыдох! Чувствую твоё дыхание!

— Ага. Осмотрись. Опасных предметов рядом нет?

— Нету! Только наша любо-о-овь! Люблю-люблю!.. Ай!

— Коко? Что за звук?

— Коко!

Дорогой Банри. Твоя любимая Коко сейчас сидит, уткнувшись лицом в колени, потому что получила сокрушительный удар по макушке.

— Коко! Ответь!.. Да заткнитесь вы с сиреной! Чего?! Замороженный мандарин?! Подождите, я по телефону!.. Один, говорю! Я только что наелся!

— Сам заткнись! — рявкнула НАНА.

— А-А-А! — Коко подскочила.

В трубке повисла тишина.

— Это… НАНА-сэмпай сейчас?

Коко сползла с кресла, пытаясь дотянуться до телефона.

— Ты… почему с НАНА-сэмпай? И где… где ты вообще?!

Коко нажала отбой.

— НАНА-сэмпай! Зачем пугать Банри?! Он всё поймёт!

— Да вы задолбали сюсюканьем. Извиняй.

— Голова трещит… — Коко уже не знала, куда деваться. Пора сматываться. НАНА вроде как спит.

Вдруг снова звонок. Не Банри. Нидзиген.

— Алё?

— Нидзиген? Слышишь?

— Хи-хи…

Коко опешила. Женский смех.

— Эй, Нидзиген? Это Коко. Алё?

— Реально… как настоящая женщина… — хихикал кто-то в трубке. — Улёт…

— Это не ты?

— Такая, значит, у Такая-сэмпая… «любовь»?

— Вы кто?

Короткие гудки. Коко замерла. Женский голос. С телефона Нидзигена. Кто-то рядом с ним. Женщина. Молодая. Это не мама!

— А-А-А-А-А-А!!!

— Да тихо ты! — НАНА запустила в нее подушкой.

— Виртуальная подружка позвонила-а-а!

— Чего?!

— Нидзиген смог! Перешел в другую реальность! Создал персонажа и вызвал в наш мир!

НАНА молча подняла над головой руку, изображая ребро ладони. Коко затихла. Второго удара она не переживет.

— Ну и неугомонная. Сиди тут.

НАНА поднялась.

— В горле пересохло. Я в магаз.

— Я, наверное, домой…

— Жди, сказала. Доставка должна прийти. Примешь.

И вышла с сигаретами.

Прошло двадцать минут. НАНА не возвращалась. Доставки не было. Коко маялась в кресле. Номер НАНЫ не знала. Спросить у Банри — страшно. У Линды — неудобно. Имени НАНЫ даже не знала.

«Безделье — мать всех пороков».

Коко отложила телефон. Взгляд упал на стопку конвертов. Платёжки?

(Ой-ё-ёй…)

Беспечная вы, НАНА-сэмпай. Личные данные на виду. Но она, Коко, конечно, не такая. Да, сегодня преступила закон, но это другое.

Хотя, неловкая она. Вот, ножку меняет…

— Ой-ёй-ёй, какая неловкая!

Нога задела конверты, они веером разлетелись. Надо собрать. Приличия требуют. Коко ловко соскользнула с кресла, встала на одно колено… Сейчас узнает настоящее имя НАНЫ. В голове забили барабаны. На губах — коварная улыбка. Никакой выгоды — чистый азарт. Тайна, которая вот-вот раскроется. Как вытаскивать редиску из грядки!

С предвкушением потянулась к перевернутому конверту. Перевернула. Пробежала глазами адрес — как у Банри. Еще мгновение — и имя…

БАМ!

Коко подпрыгнула. Грохот из прихожей. Конверты снова выпали. Вскочила как на пружине.

БАМ! БАМ! БАМ! Тяжёлые удары в дверь. Ногами!

— НАНА-сэмпай?.. — прошептала, застыв.

Не похоже.

БАМ!!! Ещё сильнее. Коко на цыпочках подкралась к двери. Глянула в глазок…

— Ф-ф-ф…

Зажала рот обеими руками. В глазке маячила фигура. Коко отшатнулась, глянула на цепочку. Облом. Сорвана и лежит на тумбочке.

БАМ! БАМ-БАМ-БАМ!

— А ну открывай, падла! Я знаю, ты там!

За дверью стоял ОН. Натуральный якудза. Волосы назад, чёрные очки, золотая цепь на голой худой шее. Белый костюм. И так достаточно. Но нет.

— Из-за тебя, сука, я теперь такой!

Из живота торчал кухонный нож. По самую рукоятку. Костюм залит кровью.

Почему? Почему-у-у?.. — Коко поплыла. В голове — швейцарские Альпы. Качели. Она в красном платье…

— Выходи, мразь! Убью нахер!

Коко перестала дышать. На цыпочках метнулась в комнату. Схватила сумку. Шкаф. Распахнула, зарылась в одежду НАНЫ. Затаилась.

(Что вы натворили, НАНА-сэмпай?!)

Вопли и удары не стихали.

(Скорее возвращайтесь! Нет! Не возвращайтесь!)

Коко потянулась за телефоном. Похолодела. Телефон на столике.

— А?! Да тут открыто!

Дверь распахнулась.

— А-а-а… — Коко снова зажала рот. Из глаз брызнули слезы.

Тяжёлые шаги.

(А-А-А! МАМА! КОНЕЦ!)

Мышцы свело судорогой.

— Ну и куда спряталась, НА-НА-тян?! Вытащу, в бетон закатаю!

В щель между одеждой Коко видела, как окровавленный якудза заглядывает в ванную. В голове щёлкнуло.

Же-е-есть. Стра-а-ашно. Пи-пе-ец.

— ЗДЕ-Е-ЕСЬ?!

Пальцы вцепились в створку. Прямо перед лицом — лицо якудзы в очках. Страх сковал тело. Сейчас найдут. Убьют. Банри больше не увидит.

Мицуо: «Сколько лет прошло… А красивая была».

Тинами: «Да уж… Исчезла просто так».

Нидзиген: «Наверное, счастлива где-то. Забудем, Банри».

Банри: «Уходите».

— НЕ-Е-ЕТ!!!

В тот момент, когда дверца шкафа начала открываться, Коко резко выгнулась назад, вставая на мостик.

— ЭК-ЗОР-ЦИ-И-ИСТ!!!

— УО-О-О!

Коко рванула вперед на руках и ногах спиной вниз, словно паук-мутант. Якудза шарахнулся, споткнулся, упал на задницу. Очки отлетели. Шанс!

— Получай, ШАНЕЛЬ-АТАКА!

Коко вскочила и со всей дури огрела его сумочкой по лицу. Еще раз! Якудза взвыл, закрываясь руками. Слабак!

— С-стой! П-подо… Ай!

Путь к двери отрезан. Коко в панике запустила в него сумкой. Попала. Но безоружна. Пришлось пустить в ход ноги, натренированные на Ава-одори. Лягнула якудзу. Нога попала прямо по рукоятке ножа.

Нож вылетел и с пластмассовым стуком упал.

— А?!

Пластмасса?! Коко замерла.

— СТОЙ! Хватит! Умоляю! Давай поговорим! — завопил якудза, стоя на коленях и подняв руки.

— Повелась?! Реально повелась?! Блин, прости! Сам виноват, переиграл! Ну, якудза — шутка! Это ж я! То есть… а ты вообще кто?! Мы ж не знакомы!

Стащил пиджак и лизнул кровавое пятно:

— Кетчу-у-уп! НАНА, мать твою! Скажи ей! А то она меня взглядом прожжёт!

— Ну как?

В дверях стояла НАНА-сэмпай.

— Что… «как»?

— Страшно было?

— Д-да…

— Американским горкам сто очков вперед?

— На двадцать потянет…

НАНА свистнула и дала «пять» якудзе. Коко пыталась осознать.

— Это что… спектакль?!

— Ага. Пока ты ныла, я придумала. Решили опробовать.

— Так, знакомься. Томоясу, наш басист.

— Очень приятно! — заржал парень, повисая на НАНЕ. — А «Экзорцист» реально крут. Надо в шоу!

— Согласен! И ты гонишь! «Пять сантиметров»! Да ты всю сцену пересечёшь!

— Единичный случай в аффекте! Повторить не смогу. Всё, хватит! Я домой!

— Давай-давай.

— Прости, красавица! Хочешь, в караоке сходим?!

— Томоясу. Это девушка Тады Банри.

— ДА ЛАДНО! ВЕК ВОЛИ НЕ ВИДАТЬ!

Вся красная от стыда и злости, Коко двинулась к выходу. Телефон! Забрать. Повернулась и случайно оперлась рукой на что-то круглое, черное и тёплое.

— А-А-А!!! ГОЛОВА!!!

Отскочила. Сзади, в полумраке, стоял, согнувшись, пухлый парень с длинными волосами. Молча.

— Гляди, НАНА, как подпрыгнула! Работает!

— «Такро, затаившийся во тьме», — кивнула НАНА. — Берём.

Психи! Коко схватила телефон и вылетела из квартиры. Обулась на ходу.

Ну и денек. Наказание за грехи? Она — плохая девушка?

Коко присела, достала салфетку и вытерла с пола красные капли кетчупа. Пусть хоть это зачтется.

Вызвала лифт. Есть границы, которые нельзя переходить. Сегодня она их явно переступала. Двери открылись. Скорее туда, в зону «безопасно». Пока любимый не вернулся.

А той же ночью, Коко и не догадывалась, что Томоясу в позе «Экзорциста» подвесили под потолком клуба и подожгли. Такро безмолвно торчал из-за колонки. А в центре сцены НАНА, залитая кетчупом, билась в конвульсиях под восторженный рёв толпы.

Тада Банри всё ещё не возвращался в Токио.