Вместимость мира — строго один человек. Ока Тинами вбила себе это в голову давно и прочно. В том мире, который она ощущает кожей, способна существовать только она сама. И точка.

Ещё в средней школе одна подруга вдруг ляпнула, что видит цифры в цвете. Смотришь на 1234 — и перед глазами не числа, а градиент: от красного к лимонно-жёлтому, потом в синеву и апельсиновый закат. Математику она щёлкала как семечки, в уме считала быстрее калькулятора. Говорила, ей достаточно просто представить цветовую палитру, и ответ сам собой расцветает нужным оттенком.

Для Тинами цифры всегда оставались сухими закорючками. Слияние бухгалтерии с живописью казалось ей несусветной чушью. А у той девчонки, видите ли, число «пи» закручивалось с небес цветными спиралями, словно радужный ливень. Тинами завидовала — и её оценкам, и этому дару. Но сколько ни копалась в себе, пытаясь нащупать хоть что-то подобное — глухо. Не прорастало.

Другой знакомый, уже парень, имел привычку описывать музыку… вкусом рамена. «От этого трека, — вещал он с умным видом, — одно несварение. Бульон тонкоцу — чистый жир». Или: «Басы — как лёгкий соевый отвар, аж крышу сносит!» Или вообще шиза: «Барабаны пересолили, будто бульона перелили, а вокал из-за них скользкий, как лапша-гумен, не цепляет!» Поди пойми — вроде и мысль улавливаешь, а вроде и бред сивой кобылы.

Однажды Тинами случайно засекла его в парке: сидит один на скамейке, уши в плеере, и самозабвенно терзает струны гитары. Играл, кстати, весьма прилично. На его раскрасневшееся от ледяного зимнего ветра серьёзное лицо она невольно засмотрелась. Но тут же в голову закралась дурацкая мысль: «Интересно, каким раменом сейчас давится его воспалённый мозг?» Вроде и круто, а вроде и смешно — попробуй тут разберись. Окликать его в тот раз не стала.

Имелся ещё один уникум, который клялся, что английские слова обладают конкретным вкусом. «Никак не вспомню слово, — жаловался он. — Ну, знаешь, с мятным таким привкусом, отдалённо напоминает мускат… А, точно! Sustainability!» Ну-ну.

Тинами могла сколько угодно напрягать фантазию, но разделить эти причуды не получалось. Способа «обменяться» ощущениями, закинуть их в чужую голову — такого механизма природа не предусмотрела.

Мы все — один биологический вид, топчем одну планету, пялимся одинаковыми глазами. Даже если мы закинем в рот одну и ту же конфету и хором выдадим «Вкусно!», кто даст гарантию, что наши ощущения совпадают? Можно разобрать леденец по молекулам и доказать, что вещество идентичное. Но что, если само понятие вкуса у нас разное? Для той девчонки «вкусно» Тинами — это острая боль, а для Тинами её «вкусно» — ослепительная вспышка света. Конечно, человечество за долгие века выдумало слова и мимику, чтобы хоть как-то передавать свои тараканов, но…

Реальность сурова: непонятное — оно и есть непонятное.

Мир для человека — капсула строго на одного. В этом Тинами убеждена твёрдо. Жизнь, что она проживает, принадлежит лишь ей. Не делится, не передаривается.

Иногда ей кажется, что иначе живут лишь те, кто существует стаей. Например, косяки рыб, сверкающими вихрями кружащие в морской толще. Акула отхватывает край стаи — десятки собратьев исчезают в один присест, а остальные плывут себе дальше с таким видом, будто им просто ноготь подстригли.

Ну подумаешь, убыло малёхо. В рамках естественного отбора, делов-то. Пустоту займёт кто-то другой, а где та грань, где заканчивается «я» и начинается «мы»? Главное, что стая как явление существует. Хотя, кто его знает, может, у рыбьей мелюзги на этот счёт свои аргументы.

А если глянуть ещё шире, то всё живое копошится исключительно ради инстинкта: плодиться, копировать себя, расширять присутствие. Единственная цель — не сдохнуть. (Интересно, кто и когда внушил первобытной клетке этот животный ужас перед небытием?) Может, мы все — от амёбы до человека — лишь единый, бесконечный во времени поток одной-единственной Жизни, и в этом вся истина.

Но Тинами такая философия не устраивает. Ещё чего — равнять её с какими-то одноклеточными. Она-то выросла из оплодотворённой яйцеклетки в комок клеток, ограниченный границами собственной кожи. Вот это и есть «я». И становиться чьей-то безликой клеточкой в Великом Организме она не нанималась. Человеческое эго слишком огромно, чтобы крошить его на цитологию.

Человек эволюционировал. Оброс разумом и рассудком. Закутал свою голую звериную суть в броню человечности. Мы смекнули, что в социуме выживать сподручнее, и ради стабильности этой тусовки начали давить собственные инстинкты. По большому счёту, всё та же песенка «Хочу жить!», но, научившись держать себя в узде, человек перерос биологические законы и превратился в «личность».

Люди сбиваются в кучки и разбегаются по своим делам. У каждого — свой кусок плоти и своё эго. Мы не умеем так круто и безразлично существовать, как стая рыб. Порой мы ставим личные заморочки — гордость, честь, «индивидуальность», «свободу» — выше, чем жизнь, смерть и размножение. Именно это и делает человека человеком. А тот, кто живёт одними лишь инстинктами и этим сыт, — тот просто животное, а не хомо сапиенс.

Поэтому мир для Тинами — штука строго индивидуальная. Она живёт в своём мире. Ты — в своём. Её глаза видят цифры просто цифрами. И никто не поручится, что её «вкусно» совпадает с твоим. Проверить невозможно. Поделить на двоих — нельзя. Так уж устроено, хоть ты тресни. И это для неё аксиома.

Вломиться в чужой персональный мирок и жить там на пару с кем-то — утопия. Будь ты хоть родная кровь. Сама мысль, что можно залезть кому-то в душу и уютно там устроиться, кажется Тинами верхом самонадеянности. Может, это обычная жадность? Мало тебе своего мира, подавай ещё и соседский?

Временами Тинами ощущает себя планером.

Эту «планерность» тоже не объяснишь, как цвета в цифрах или вкус рамена в нотах. Это личный глюк её личной вселенной.

Планер — это она сама.

Внизу — Земля, выпуклый шар. И до самого горизонта, насколько хватает глаз, всё усеяно чёрными макушками. Это бесчисленные клоны Ока Тинами. А она — та, что наверху — бесшумно скользит над ними, выдерживая высоту. Сверху ей видно каждую «себя» в отдельности: вон та болтает, эта хохочет, эта бесится, а та — ревёт в три ручья. Кто-то тупит в потолок, кто-то дрыхнет, кто-то скучает, кто-то отрывается по полной.

С высоты птичьего полёта настоящая Тинами смотрит на это копошение и понимает про себя всё. Ага, ясно. От края до края — сплошной ржач и веселуха. Все ловят кайф.

Эту дикую, но привычную картину мира не описать словами, не разделить ни с кем. Но использовать её как трёп в перерыве между парами, сидя на лавочке с какой-нибудь красоткой, — это всегда пожалуйста.

Пожалуйста-то пожалуйста, но…

— Пла-а-анер. Угу. Ну-ну. Ничего не поняла, но звучит стремно. Очень стремно, честно.

— Обязательно так уж прямо?

— Слушай, а ты, часом, не с приветом? О, говорят, шизоидам сыр помогает! Лови! Депрессия — внутрь! Депрессия — наружу! Ой, так это ж просто челночная ходьба получается. Да здравствует психушка!

— Ай! Больно же! Кага-сан, правда больно!

Такого поворота Тинами не ожидала. Мало того, что обозвали «стремной», так ещё и закидали рисовыми крекерами с сыром. «Бананы, говорят, тоже ничего!», «Ай!», «Молоко от неврозов!», «Да хватит!», «Орешки!», «Я сказала, хватит кидаться!!!» Взбешённая Тинами, забыв о приличиях, выхватила из кармана пригоршню леденцов от горла и открыла ответный огонь. «Ах ты ж!» — взвизгнула красавица и в два раза быстрее заработала пакетиком с арахисом и рисовыми палочками «Каки-пи», метко лупя Тинами по лицу. Тинами прикрылась горстью печенья «Такэноко-но сато», уворачиваясь от обстрела, но снизу уже летел апперкот рисовым пирожком «Гэндзи-пай».

— Прекрати немедленно! Ты хочешь, чтобы «Гэндзи-пай» раскрошился?!

— Уф… только не это!

В итоге, накидавшись друг в друга сладостями, они уселись и начали дружно их уплетать. Красавица по имени Кага Коко с трагическим вздохом изрекла:

— Кажется, я только что истратила калории самым бестолковым способом за всё столетие.

Крыть нечем.

— Ладно, — смилостивилась она. — Если тебя опять накроет этим твоим «планером», сразу ори «Щас!». Хоть посмотрю, какая у тебя при этом дебильная морда лица. Повеселюсь от души.

Вот же зараза. Смотрит своим идеальным, до жути красивым лицом и улыбается так ехидно.

«Тоже мне», — подумала тогда Тинами. Сама красавица, а трескает «Такэноко-но сато» за обе щеки. И шоколад на щеке размазала, как маленькая.

— Да на здоровье, смейтесь сколько влезет. Я вас предупрежу. Если так неймётся — вперёд. Кстати, Кага-сан, вы, я смотрю, печеньки-то лопаете быстрее меня.

— Хм!

Прямо в лицо фыркнула, и в нос ударил запах шоколада.

Это случилось в середине июля, перед самыми летними экзаменами. Просто так, ни с того ни с сего, устроить перерыв на чай с Кагой Коко — событие из ряда вон, поэтому Тинами хорошо запомнила тот разговор.

Она резко обернулась. С того дня прошёл почти месяц.

Вечерний, душный август. Шумная улица, усеянная барами. Самое начало летней ночи.

«Предупрежу!» — сказала она тогда. И момент «Щас!» наступил. Прямо сейчас. Но Коко и не думала обращать на неё внимания.

Она замерла позади Тинами, вытянувшись в струнку. Губы сложились в загадочную букву «Z», подбородок слегка выпятился, а напряжённые руки застыли в странном выпаде вперёд. Взгляд остекленел, как у статуи. Опиши это одной фразой — и получится «Портрет актёра кабуки».

Рядом с этой живой гравюрой застыл Тада Банри. Тоже с выпученными глазами и в полуприсяде. Он, кажется, забыл, как дышать, и пялился в одну точку с таким ужасом, что глаза стали размером с блюдца.

Нидзиген-кун издавал горлом сдавленный стон и прикрывал рот рукой в каком-то жеманном жесте. Его настоящая фамилия — Сато, но никто его так не звал.

А объектом их коллективного столбняка оказался Ян. Янагисава Мицуо. Он, не замечая, что попал под прицел друзей, о чём-то мило ворковал с незнакомой стройной девушкой и скрылся за дверными занавесками бара.

Планер парил беззвучно.

Тинами стояла посреди летней улицы, в компании друзей, окаменевшая от неожиданности, и даже представить не могла, какое у неё сейчас лицо. Красотка, обещавшая посмеяться, всё ещё пребывала в режиме «стоп-кадр».

А внизу, под чёрным ковром волос, земля пошла ходуном. «Они» — множество её «я» — начали осознавать случившееся. Они поднимали головы и шумели всё громче. Белые пятна лиц на чёрном фоне казались бесчисленными барашками волн, разбивающихся о ночную гладь.

Мысли превратились в гул голосов.

«Что это было? Это же точно Ян? Ян с какой-то незнакомой тёткой! Кто она? Красивая? Не знаю! Я не разглядела! Что происходит? Кто она ему? Они встречаются? А? А как же я? Он же вроде любил меня? Или нет?»

«(Слушай, а не устарела ли твоя инфа?)»

«Эй, "а как же я?" — это не слишком жалко звучит? Вообще жесть! Да, жесть!»

«(И то правда…)»

Тинами медленно выдохнула.

Ничего неожиданного. Так, спокойно. Ещё один глубокий вдох. То, что Янагисава меняется где-то там, без неё, — предсказуемо. Присмотреться — и знаки были. С самого начала летних каникул.

Взять хотя бы ту встречу кинокружка в прошлом месяце. Да и до неё. Янагисава не пришёл. Он отсутствовал уже давно, и это отсутствие поднимало белую пену на горизонте Тинами. Чего уж теперь дёргаться из-за того, что он мелькнул перед глазами?

Собрание кинокружка юридического факультета по итогам весеннего семестра, оно же — первая официальная пьянка на каникулах, состоялось в конце июля.

В самом углу зала, за самым дальним столиком для первогодок, примостилась Тинами. Она поджала ноги, сев на пятки, что считалось верхом неприличия, и, услышав вопрос, нахмурилась:

— А? «Ян-сан» сегодня не придёт?

Вопрос исходил от Учитель. От него во все стороны летели невидимые искры красоты: шурх-шурх, блеск-блеск. Он медленно зачесал назад свои длинные прямые волосы, заправил прядь за ухо и грустно опустил брови.

— Ага, — буркнула Тинами. — Этот гад Ян слился. Сказал, подработка нарисовалась. Внезапно.

Как она ни старалась, её мультяшно-писклявый голос не мог скрыть ядовитых ноток. А ведь она так хотела, чтобы Учитель было весело.

— Вот как. Ну, тогда ничего не поделаешь. А я-то надеялся познакомиться, Банри столько о нём рассказывал.

— «Ничего не поделаешь»? А планы, которые были раньше, не в счёт? Разве так делается?

Учитель, видя, что Тинами сейчас начнёт метать гром и молнии, примирительно помахал ладонями. Как красиво двигались его белые пальцы. Влажные блестящие волосы струились по плечам. На него пялились все — и девушки, и парни. Тинами тоже не могла отвести глаз, но всё же вздохнула:

— Учитель впервые выбрался в свет, а он…

— Хе-хе… «в свет». Забавно ты говоришь.

«Да что ж такое-то!» — Тинами уже не знала, на кого злиться: на Янагисаву или на самого Учителя. Ну до чего ж хорош, зараза. Даже простая футболка с V-образным вырезом сидит как влитая. Склонил голову набок, улыбается так хрупко… Щёки на бледной коже чуть порозовели: «Ой, всё-таки столько незнакомых лиц, я, кажется, нервничаю». А ресницы-то, ресницы какие длинные, когда он опускает глаза. Это нечестно! Это даже… криминально.

— Да не боись, Учитель! Великое милосердие и сострадание да пребудут с тобой, ибо ты прекрасен днесь!

Голос сорвался на вибрато от избытка чувств. Она даже ткнула в Учителя пальцем.

— Тинами-тян, это ты сейчас… цитируешь Мива Акихиро?

— Не-а. Богиню Каннон из «Путешествия на Запад». Школьный спектакль в шестом классе.

— Ты играла Каннон?

— Я вообще-то хотела Ша Уцзина. Там мюзикл был, надо петь, танцевать и размахивать шестом, круша всех налево и направо. «Каппа-каппа, голый каппа — это гротеск!» — вот это песня! Ну сама подумай: что у черепахи под панцирем? Розовый бакалейный магазин, вот что!

— Это же… реклама суши?.. Как это понимать? Они вообще имели право такое ставить?

Окей, проняло. Смех на грани фола, лёгкий откат назад.

Тинами виновато хихикнула и пожала плечами, сглаживая неловкость. Может, переборщила с сюрреализмом, но она ж понарошку. Расслабься, Учитель, улыбнись. Похоже, до него дошло. Или он просто сжалился над ней, такой упорной, но не смешной. Он широко и открыто улыбнулся в ответ, и у Тинами отлегло от сердца.

Учитель — это Хано-сан. Красавчик, с которым Банри познакомился на языковых курсах. Этим летом, по слухам, он разбежался с девушкой, с которой жил почти как с женой. Узнав об этом, Тинами и позвала его к себе в кинокружок: «Развейся хоть немного».

А раз уж позвала, чувствуешь ответственность. Хочется, чтобы он не пожалел, что пришёл. И Тинами готова расшибиться в лепёшку.

Может, поэтому её так бесило, что Янагисава подставил. Вроде как друг, должен поддержать, а он — в кусты. Как будто в спину плюнул.

В этот момент в зал шумно ввалились официанты и начали расставлять подносы с напитками. Готовились к тосту. Тинами проворно вскочила на колени и принялась раздавать стаканы.

— Опа, понеслась! Держи пиво, вот ещё пиво, улун… а это что за радость?

— А, мне виноградный сок.

— Секунду!

Потянувшись всем своим небольшим тельцем, чтобы передать стакан парню наискосок, она приблизилась к нему, и он шепнул на ухо:

— Ну ты красава.

А то! Она чуть не расплылась в улыбке.

Привести в кружок такую конфетку — это, да, успех. Старшие ребята уже оценили.

Кинокружок юрфака — тусовка тех, кто хочет снимать своё кино. Тинами была из таких. Давно фанатела от фильмов и клипов, и в какой-то момент простого просмотра стало мало. Ни техники, ни знаний не имелось, но на одном любопытстве она сюда и влетела. До готового фильма ещё далеко, но она уже вовсю снимает всё подряд на свою драгоценную ручную камеру, тренируя монтаж.

Пересматривая старые записи, она поражалась, каким отстранённым и механическим кажется прошлое через объектив. Эта странная дистанция её завораживала. И когда-нибудь она превратит это чувство в настоящее кино.

Учитель же к видеосъёмке равнодушен. Но его модельная, немного андрогинная внешность создана для камеры. Любой режиссёр продал бы душу за такого актёра.

Поначалу Учитель, который с первого курса держался особняком, робел и сомневался. Но потом кивнул: «Я неуклюжий, наверное, от меня толку мало. Но раз приглашаешь, почему бы и нет? Спасибо». И улыбнулся своей мягкой, тёплой улыбкой.

В груди у Тинами ёкнуло. Остро и сладко. Наверное, это и есть «ми-ми-ми». Теперь-то она понимала Банри, который временами впадал в транс и бормотал: «Учитель — это что-то… Словами не передать». Действительно что-то.

И вот такой человек пришёл! В первый раз! А тут…

Тинами обвела взглядом поредевший стол первогодок, плюхнулась на пятки на подушке и подпёрла щёку рукой. Капли конденсата с графина намочили локоть — противно. Но сколько ни крути, мысли возвращались к одному: «Да что ж ты творишь, Ян?»

«Сегодня не приду, подработка».

Всё, что он написал. Бывший мажор, ныне — нищий студент. Она понимала. Но неужели работа важнее собрания кружка, запланированного ещё с апреля? Это же официальное мероприятие, и старшие здесь. И первое появление Учитель.

Когда она сказала Янагисаве, что Учитель вступает в кружок, тот чуть не подпрыгнул: «Ого! Тот самый Учитель?! Вот это да, хочу с ним встретиться!» Он, как и Тинами, сгорал от любопытства насчёт этого загадочного персонажа из рассказов Банри.

И что теперь?

И вообще.

С Янагисавой в последнее время творится неладное.

Взять хоть тот случай. Странный какой-то. Тинами до сих пор не знала, что и думать. Она не любила лезть в чужие дела, но то, что случилось на прошлой неделе, — это уже…

— Тинами.

— А?.. Что?

Её легонько тронули за плечо. Она, видимо, глубоко ушла в себя. Подняла глаза — девчонка-первогодка напротив шипела: «Ты чего зависла? Началось уже!»

До Тинами наконец дошёл смысл происходящего.

— Э-э, меня зовут Хано Сио, первый курс, политология. Я, с вашего позволения, с опозданием, но присоединяюсь к вашему кружку. Прошу любить и жаловать. Друзья зовут меня… «Учитель».

Раздались смешки. «Это почему?!», «Уже Учитель?!», «Кого ж ты успел натренировать?!» — сыпались выкрики от старших, и смех стал громче.

Рядом с Тинами Учитель стоял один, краснея и запинаясь. Видно — не привык к такому вниманию.

— И, это… если можно, зовите меня так и вы… все!.. Ой, подождите. Извините, это прозвучало ужасно нагло!

Он залился краской до самой груди, застенчиво качнулся и прижал ладони к пылающим щекам. Жест вышел немного жеманным, но девушки-старшекурсницы на другом конце зала взревели и застучали по столу. Похоже, на красивого самца у них свой нюх. «Слава богу, — выдохнула Тинами. — Кажется, приняли».

Учитель, наконец справившись, вежливо поклонился и закончил речь. Председатель, третьекурсник, захлопал и велел всем встать.

— Та-ак, тост в честь новобранца Учителя скажет кто-то из первого курса… О, а Ян-то где? Ну, тогда зам!

— Есть!

Тинами зычно гаркнула и замахала свободной рукой. Если не привлекать к себе внимания, её, коротышку, тут же затрут в толпе.

Да, замкомандира у них Ока Тинами. А лидер, главный по курсу — Янагисава Мицуо. И вот тебе раз: сам же напросился в лидеры, сам же просил Тинами быть замом — и сам же слился из-за работы. Что с ним стряслось-то? Разве так можно?

— Итак! Сегодня я, скромный зам, возьму бразды в свои руки! Предлагаю тост за новобранца Учителя и за то, чтобы лето у всех нас вышло — огонь! И-и, разом! Кампа-а-ай!

— Кампай!

Все подхватили, и по команде Тинами стаканы взметнулись вверх. А затем каждый, запрокинув голову, начал жадно глотать. Без остановки. Пока хватит дыхания. Учитель, заметив эту картину, с опозданием, но тоже припал к стакану. Такая у них традиция, почти флешмоб. Пить, пить, пить, пока кто-нибудь из старших не взмолится: «Дайте уже поговорим!» — и тогда можно перевести дух и посмеяться.

Не успели сесть, как Учитель уже увели к старшим. «Давай, иди!» — махнула ему Тинами и залпом допила пиво. «Ну ты скоростная!» — заржали друзья. Тинами улыбнулась в ответ, попросив добавки.

И-эх.

Пш-ш-ш. Выпускаем воздух украдкой.

Маленькая, неприметная фигурка, которая легко теряется в толпе, если молчит. Тинами тихонько устроилась на пятках в самой гуще веселья и спряталась за плечами товарищей. Ушла в тень, чтобы подумать об одном человеке, которого здесь не было.

Не пришёл из-за работы.

И тут «то самое чувство» с прошлой недели снова запульсировало в её плоской, застывшей классе в седьмом груди, становясь лишь ярче.

На той неделе Тинами позвала Янагисаву в музей.

Вернее, началось всё ещё до каникул. Они вместе увидели афишу выставки современного искусства на станции, и Янагисава сказал: «Мне такое нравится. Давай сходим, когда откроется?» Тинами согласилась. Потом настало лето, она возвращалась с подработки, снова увидела афишу — выставка уже шла. И отправила ему сообщение. Позвала. С её точки зрения, просто напомнила о договорённости.

Раньше они никуда вдвоём не выбирались. Встречались после универа или после пьянок, обедали в столовой, пили кофе в кафетерии. Но чтобы договориться специально, пойти куда-то именно вдвоём — такого не случалось.

И вот — первое приглашение «только вдвоём».

Никакого подтекста. Просто выставка. Ему хотелось. Её позвали. Она согласилась. Она первая вспомнила. Вот и всё.

Хотя, конечно, ей хотелось его увидеть. Погулять с ним. Каникулы, встреч и так мало.

Но ответ, пришедший через час, гласил: «Сорян, не катит».

«Не катит». Не «не могу», не «не хочу», а именно «не катит». И Тинами зацепилась за это слово. В её мире оно прозвучало как-то очень… многозначительно.

Не просто «неудобно» или «неохота», а словно он специально давал понять, что им движут какие-то высшие силы. Будто вызов бросал.

Или показалось? Спросить в лоб: «В смысле?» — язык не поворачивался.

А тут ещё это отсутствие.

Сидя в шуме и гаме попойки, Тинами уставилась в пустой стакан. До пива не дотянуться. Да и кричать не хотелось.

«(То есть… он меня избегает?)»

Если смотреть на факты трезво, то похоже. Янагисава её избегает.

«(Опять?)»

Когда-то он уже её избегал, и куда откровеннее. Тогда он признался ей в симпатии. Тинами знала, но ничего не стала менять. А что она могла? Он не говорил прямо, чего хочет. Молча ждал, что она сама догадается и сделает шаг навстречу. Рискнёт разрушить то, что есть, ради каких-то «перемен». Тинами на это не шла. Янагисаву это бесило, и он пытался её игнорировать.

Потом всё устаканилось. Они стали просто друзьями в компании. Тинами казалось, что они нашли хрупкий, но баланс. Но, видимо, ему этого мало. Снова «не катит»? Снова он требует от неё каких-то действий, но вместо того, чтобы сказать прямо, играет в загадки: «Угадай, чего я хочу! Не угадала? Тогда прощай, я с тобой не разговариваю!» Раунд второй?

Серьёзно? Вот это уж точно «не катит».

«(Стоп… Погоди…)»

Она поставила пустой стакан на стол и привычно провела ладонью по гладкому лбу. Волосы сегодня заплетены в одну косу и небрежно переброшены за спину.

Может, зря накручивает? Может, всё ещё в пределах случайности? Ответ про музей мог выйти просто неуклюжим. А сегодня ему реально никак нельзя пропустить работу. Да, наверное. Может, всё не так сложно, как она напридумывала.

Тинами резко выпрямилась и протянула тарелку: «Дай-ка курицы». Девушка рядом с закусками удивилась: «Ой, Тинами, ты тут? Лопай давай!» — и положила два больших куска. Тинами взяла палочки. Так, жрём.

Сегодня просто «не срослось». Наслаждаемся вечером, общаемся с Учителем. С этими мыслями она подцепила кусок курицы, широко раскрыла рот, и тут её атаковали.

Ноздри обжёг резкий, приторный запах пудры и цветов.

— У-э!..

Химическая клумба ударила в мозг, и аппетит пропал моментально. Тинами чуть не подавилась и, не донеся до рта, вернула курицу на тарелку.

Хорошо, что не ляпнула вслух «Воняет!». Эта концентрированная вонь, достойная звания «Принцесса-вонючка», исходила от старшекурсницы Рейны, которая плюхнулась на место Учителя.

— Слушай, Ока, — заговорила она, поправляя чёлку перед зеркальцем, — есть разговор. Не возражаешь?

— Угу, чего изволите?

Длинные, до блеска прямые волосы, обтягивающее мини-платье, подчёркивающее пышную белую грудь, ремень на талии. Яркий макияж в стиле куклы, блестящие губы, сверкающие тени. И вишенка на торте — будто она вылила на себя ведро духов.

В прошлом году эта особа стала вице-мисс юрфака. Сама поведала на встрече новичков. «Круто», — сказала тогда Тинами. А Рейна ответила: «Да ничего крутого! С вице-мисс никакого толку!» Потому что участвовать можно только раз в жизни, и шанс стать главной мисс утерян навсегда. Её мечта — путь от мисс факультета до супер-мисс, телевидение, агентство — рухнула на уровне полуфинала. Никаких интервью, никакой выгоды, только подарочный сертификат на 50 тысяч йен. «Я им там улыбалась, позировала, а в итоге — одни убытки!»

Тинами тогда только мычала в ответ. Редкостный случай стопроцентного несовпадения мировоззрений.

Впрочем, человеком она была не злым. Кроме передозировки парфюма, Тинами от неё не страдала. А вот Янагисава страдал.

Не то чтобы Рейна делала это со зла. Просто приклеилась. Прямо и без стеснения. Тинами видела, как она после пьянки канючила: «Не хочу домой, пусти переночевать». Видела, как прижималась к нему всем телом, симулируя опьянение. Её локоть утопал в её же пышном бюсте. А ещё, говорят, заваливалась к нему без приглашения. Янагисава, парень в этом плане щепетильный, мучился, но старшей грубить не мог.

В общем, не самый приятный тип для Тинами.

— Ока, — выпалила Рейна, — ты ж вроде как дружишь с этой красоткой, Кага Коко? Ну, которая раньше к Яну клеилась?

Вообще-то, это вы к нему клеились. Но Тинами, конечно, промолчала. Имя прозвучало неожиданно.

— С Кагой-сан? Ну, не то чтобы прям дружим… Пили пару раз вместе.

— Я хочу позвать её на гокон. Сможешь устроить?

На гокон? Кагу Коко? Тинами и думать не стала, сразу замотала головой:

— Это… нереально. Кага-сан не из тех, кто по гоконам ходит.

— Да почему? Там соберутся очень важные люди, мне нужно, чтобы и девушки были на уровне!

«Важные» — значит, важные лично для Рейны.

— Мне ж скоро работу искать, связи нужны, понимаешь? Ты можешь и не приходить, главное — её приведи. Ты же кохай, помогай старшим.

— Да как я её приведу-то?..

Мечты Рейны о карьере известны: телеведущая, ведущая прогноза погоды, спортивный комментатор. Можно на фрилансе, но не в провинции. А ещё лучше — жена знаменитости.

Что путь этот для неё закрыт, ясно даже не по её способностям, а по уровню их университета — не топ, но и не дно. А раз уж путь через конкурс красоты провален, Рейна решила пробиваться по блату, став «той самой девушкой, которая дружит со всеми красавицами». Личная жизнь не волновала, только бизнес и нетворкинг. Её бешеный график гоконов стал легендой кружка.

Глядя на неё, Тинами, если уж совсем честно, видела жалкую пародию на роковую женщину. Помогать в этом не хотелось. Да и та бронированная гордость королевы улья Каги Коко никогда бы не позволила стать пешкой в чужой игре. А если Тинами только заикнётся, ей же и достанется.

Тинами снова решительно покачала головой. Кукольное личико Рейны скривилось.

— То есть, ты не хочешь помочь Рейне?

— Ну-у, как бы да. Не могу. Вообще, ни-как. Кага-сан по уши влюблена в своего парня, на гоконы даже не смотрит. А я с её парнем дружу, так что не могу её куда-то звать. Неудобно.

— Чё? Правда, что ль? Бесполезная ты.

Она даже цыкнула. Ну а что поделать. Видя, что Тинами непробиваема, Рейна решила отыграться на других:

— Слушайте, а первый курс в этом году — полный шлак, а?

Первогодки за столом замерли, а старшие переглянулись: «Ты чего?», «Рейна-тан, ты чего взбесилась?»

— А что, не так? Ян опять сачкует, прикиньте? Из-за подработки. Вы вообще в своём уме? Мы все свои дела отложили, пришли, а эта мелюзга первого курса: «Ой, у меня работа, не приду». Хамство! Я слышала, он и на прошлую пьянку после экзаменов забил. Как это понимать?

Ого. Тинами застыла. Разговор свернул на отсутствующего. И хотя сама только что думала так же, сейчас это звучало как обвинение со стороны старших. Это уже не смешно.

Хуже того — соседний стол подхватил:

— Я тоже слышал. Второгодки ждали его, звонили: «Ты где?» А он: «Сорян, не приду». Без объяснений.

— А, так вот о чём они там бухтели.

Рейна самодовольно откинула волосы и закивала:

— Борзеет Ян. Звезду поймал. Какой из него лидер? Да пусть вообще не приходит. Свалил бы уже из кружка, и дело с концом.

Вот как преломляется безответная любовь. Колючки и яд. Тинами поёжилась от такой откровенной злобы, а Рейна всё не унималась:

— Я б его вообще выгнала. Подработка — сто пудов враньё. Небось, нашёл себе какую-нибудь шалаву, и скачет вокруг неё, как мартышка в течку, слюни пускает. Забыл про долг, про этикет, про всё. Сорвал штаны, выбросил в окно и погнал за юбкой. Позор! Разлагает нам весь кружок, гнать таких надо!

Ну это уж слишком. Даже старшие стали её одёргивать. Тинами внутри закипала. «Где факты-то? Это ж твои влажные фантазии!»

Будь здесь Коко, она бы вставила по первое число. Уж она бы умела заткнуть этот блестящий ротик. Эх, где же ты, внутренняя Кага Коко? Проснись и пой! Заткни эту курицу!

Тинами набрала воздуха, чуть задрала подбородок, как это делала Коко, и холодно прищурилась… не вышло. Тогда она выдавила самую лучезарную улыбку и своим и без того слащавым голосом, сюсюкая как с младенцем, пропела:

— А может, он просто дома заперся, потому что боится одной полуголой дамочки, которая скачет вокруг, как мартышка, и мечтает потискать его за сиськи-письки? А?

Она сделала большие, невинные глаза. Сказала. Отбрила.

Рейна, видимо, сразу поняла намёк. Её рот, готовый извергнуть новую порцию грязи, захлопнулся. Она побагровела, затряслась, вскочила и, громыхнув столом, вылетела из-за стола.

Повисла пауза. Кто-то из старших прыснул. За ним остальные. Тинами получила лёгкий подзатыльник, но тот, кто дал, сам еле сдерживал смех.

Первогодки напротив показали большие пальцы. Тинами по-мужски кивнула и мысленно сказала: «Я отомстила, Ян». Конечно, и она сама недовольна его отсутствием, но не так же, как эта.

Да, огрызнулась старшей. Осадок остался, и будущее сулило проблемы. Но смолчать не могла. Дружба есть дружба. Корабль под огнём — открыть ответный огонь.

А потом пролетели дни, и настал этот вечер.

Вот оно что, подумала Тинами. Кажется, пазл наконец сложился.

Перед глазами стоял профиль Янагисавы, который только что скрылся в дверях идзакая с незнакомкой. Ах, вот оно что.

Коко всё ещё шла деревянной походкой, руки — как у статуи. Банри нервно озирался. Нидзиген-кун предложил зайти в ближайший бар, и Тинами кивнула. Но мысли её витали далеко.

Вот оно что.

Такого лица у него она ещё не видела.

Счастливое, но испуганное. Радостное, но словно причиняющее боль. Он так старался подстроиться под её шаг, так заглядывал в глаза. И за эти несколько секунд Тинами всё поняла.

Он влюбился.

Вот почему он пропадал. Вот почему её приглашение «не катит».

Это совсем не то, о чём со злорадством трещала Рейна. Янагисава ввязался в серьёзную битву за сердце. И на него это похоже.

Внизу, под планером, горизонт успокоился. Снова чёрный ковёр, лишь лёгкая рябь. Вот оно что. Не надо поднимать шум из-за Яна. Так лучше для него. Оставим его в покое.

«(Режим наблюдателя.)»

Но среди чёрных макушек мелькнуло одно белое лицо. Оно смотрело вверх, на бесшумно скользящий планер, с глупым, растерянным видом.

Ну и чего?

Чего ты хочешь?

Пролетая над ним, Тинами видела, как белое лицо, не в силах вымолвить ни слова, захлёстывает волна чёрных голов. «Заткнись, заткнись», — давили его в толпу, пока оно не исчезло. «Задавить молчанием». Именно так.

Хорошо сказано.

***

— О, круто. Показывает. И сразу дикая природа.

Банри включил телик проверить, работает ли. На экране неслась чёрная река — многотысячное стадо антилоп гну пересекало саванну.

«Эта миграция гну — ежегодное зрелище в восточноафриканской саванне, славящейся богатством дикой природы…»

От топота копыт, наверное, дрожала сама земля.

Зрелище и впрямь «дикое»: Тинами отвлеклась от распаковки коробок и залипла на только что установленный на комод телевизор.

Пыль, взбитая копытами, летела по ветру, как бурое облако, выросшее из-под земли. В этом хаосе неслись обезумевшие животные, а камера сверху набирала скорость, стремясь охватить весь этот живой поток, уходящий за горизонт.

— Вот они, — пробормотала Тинами, — те, у кого с индивидуальностью так себе…

— Что ты сказала? — обернулась Коко.

Она сидела на полу и пристёгивала крючки к новым шторам Тинами. Небывалая щедрость для такой цацы. Сама же объяснила: «Любопытно, вот и помогаю». И на том спасибо.

— Да так, ерунда. Просто думаю: эти гну, они же явно связаны одним разумом на всех. Иначе как бы они все разом, в одну сторону ломанулись?

— Ну ты даёшь! — Коко театрально бросила штору и повернулась к своему парню, застывшему с пультом. — Банри, твоя подруга по ультразвуку опять чушь несёт. Что мне делать? Поддерживать этот бред?

Вот так всегда. Сама же переспросила.

— Поддерживай, — ухмыльнулся Банри. — Раз спросила, отвечай.

Тинами тоже цепляла его манера ржать, но ладно. Коко снова повернулась к ней:

— Слушай сюда, Ультразвук. Это. Животные.

Она смотрела свысока, как с небес.

— Я и сама вижу…

— Животные просто ищут, где травка посвежее.

— И ради этого они все разом, в одну сторону? Без совещаний и графиков?

— Ответ прост: дождь. Представь себе: смена сезонов, над Африкой льёт дождь. Ш-ш-ш…

Коко томно закатила глаза и повела руками вверх-вниз, изображая ливень.

— Влага впитывается в сухую землю, тёплый ветер, облака клубятся, далёкий гром, как барабаны. Ах, дикое королевство! Get Wild!

Начался поэтический бред, но выглядело забавно, и Тинами решила не перебивать.

— И тут одна антилопа чует носом: «Хм? Откуда-то издалека тянет запахом мокрой травы. Много травы!»

Коко вошла в роль гну, блаженно прикрыла глаза и сделала резкое движение рукой, будто хвостом отгоняя мух.

— «Видать, там хорошее пастбище… Надо бы проверить. Так-так, в той стороне. Нюх-нюх. А тут мы уже всё съели. Пойду-ка я прогуляюсь». Шарк… шарк-шарк… шарк-шарк-шарк… «Ой! Там уже другие! Беда, всё съедят!» И понеслось. Стадное чувство! Паника! Грандиозный забег! И вот итог!

Она ткнула пальцем в экран. В мутной речной воде, задрав копыта, плыл дохлый гну. Вид — как утопленник из «Королевской битвы».

Вздувшиеся туши, мухи. Те, что утонули, те, что не доплыли, те, кого цапнул крокодил за зад. Ой, сожрали! Кровь, кишки наружу!

«Переправа через реку — тяжкое испытание, и многие гну, покинувшие Серенгети, гибнут, так и не добравшись до Масаи-Мара…»

Фу-у… Тинами отвернулась. При всей любви к кино, кровавые сцены и роды она не выносила.

— Вот так-то, — Коко как ни в чём не бывало кивнула на экран. — Гну никто не заставляет. Каждому из них просто до смерти хочется пожрать травы. Сигнал — запах мокрой травы после дождя. Поэтому они и срываются с места разом. И всё.

— И всё? Правда?.. Сомнительно как-то.

Тинами осторожно покосилась на экран: кровавое месиво кончилось. Стадо отдыхало, а рядом с ним копошились какие-то большие птицы.

— Что тебе сомнительно? Смирись.

Но что-то в этом объяснении не давало Тинами покоя.

— Ну, если им так уж хочется жрать, зачем каждый год переться одной толпой в одно и то же место? Трава-то везде растёт.

— Значит, ТА трава особенно вкусная. Скорее всего.

— Да ну? В огромной Африке? И так из поколения в поколение? И другие травоядные после дождя с места не срываются. Почему только они?

— Хм-м… — Коко задумалась.

— Цыц, девоньки, — влез Банри с загадочным видом. — Их ведёт пастух.

— А?! — хором выдохнули Тинами и Коко и уставились на Банри, стоявшего посреди комнаты. — Да ну, бред.

После его слов ощущение близкой разгадки тайны мироздания мгновенно улетучилось.

— А почему нет? Кто-то же должен их направлять? Ну, как хозяин стада. Высчитывает, куда вести. Коровы же с овцами так делают. Иначе как такая орава сама догадается идти в правильное место?

— Ты что несёшь! — возмутилась Тинами. — Нет у стада в миллион голов хозяина!

— Банри, ты Африку недооцениваешь! — подхватила Коко. — Всё, смотри в интернете! Гну, миграция. Там всё объяснят!

Но комп, как и камера Тинами, лежал на дне рюкзака. Копаться в телефоне сил не осталось. Переезд с самого утра оказался делом долгим и муторным.

Часы показывали полпятого. Свет из южного окна уже желтил стены новой квартиры-студии Тинами.

Вещей она взяла, как ей казалось, самый минимум. Но сейчас, глядя на гору коробок вдоль стены, казалось, что их слишком много. И все они ждали распаковки.

Газ подключили. Воду и свет — тоже. В почтовые ящики соседей, которых не застала дома, бросила приветственные открытки с подарочной картой. Оставалось дождаться новый холодильник, заказанный под размеры квартиры. Четыре часа уже прошло, пора звонить.

Тяжёлой мебели у неё не водилось. Родители сегодня не приедут — появятся на выходных, чтобы закончить дела со старой квартирой в Кинситё.

Тинами собиралась справиться сама и уже потом, в чистоте и порядке, позвать гостей. Но, узнав, что Банри уезжает на неделю к родителям, не удержалась и попросила их с Коко помочь с переездом. Просто так, не ради прощания.

Уголок Токио. Комната в многоквартирке, построенной пару лет назад. Сегодня Тинами наконец съехала от родителей, с которыми жила с тех пор, как они перебрались из Фукуоки. Двадцать с небольшим квадратов в шести минутах от станции. Её новое жилище. Формально — на одном материке с той самой африканской саванной.

Новостройку не потянула, но чистенько, уютно, дорога от станции не тёмная, мусор круглосуточно. Нормально. Полы светлые. Тинами оглядела заставленную коробками комнату и поймала себя на мысли: «А не поставить ли сюда цветок? Пальму или алоказию?» Надо же, а она, оказывается, рада переезду.

— Ну вот, — гордо сказала Коко, поднимаясь со шторой в руках. — Пока ты там на антилоп глазела, я закончила.

Белые шторы с нарисованными птицами купили вчера в хозяйственном. Старые из её комнаты не подошли по размеру. Таскала с собой, а теперь выбросить придётся.

— Ого, спасибо, Кага-сан! Ты, наверное, устала, отдохни.

— Давай сюда, Коко, я повешу. Ока-тян, есть табуретка?

— Спасибо, выручаешь.

Тинами разложила стул и придержала его, пока Банри, скинув тапки, вставал на него. Он старался не пачкать чисто вымытую раму.

Хоть и говорила, что сама, но без этой парочки пропала бы. Особенно Банри. Он на удивление ловко собрал новый комод, подключил телевизор. Даже шторку в ванной повесил. Скажи ей кто в апреле, что Тада Банри и Кага Коко будут встречаться и в сентябре помогать с переездом — ни за что бы не поверила.

В следующий раз она устроит им королевский приём. Надо продумать всё до мелочей.

— Банри, когда обратно?

— Точно не знаю. Думаю, с недельку, до самого начала семестра. Есть дела, плюс встречи выпускников.

— Встречи? Круто! А ты откуда? Сидзуока? В какой школе учился? Сильная была по футболу?

— Ультразвук! — Голос Коко прозвучал неожиданно громко. Тинами вздрогнула. Коко обмахивалась рукой. — Я что-то устала. Попить есть?

— Ах, пить!

Тинами чуть по коленям себя не хлопнула — руки-то заняты.

— Точно, совсем забыла купить. Сейчас сгоняю в магазин, тут рядом.

— Мне без сахара… А, нет. Подожди. Холодильник же. Скоро привезут, а тебя нет.

— Скажешь, что ты — это я. Прикинешься дурой, пропищишь что-нибудь.

— Ну уж нет. Ладно, правда пить хочется, и ноги затекли. Я схожу. Магазин, который мы видели по пути от станции, да? Тебе что?

— Холодный жасмин или улун… Ты серьёзно?

— Ага. Банри, тебе что?

Коко подхватила кошелёк, телефон и зонтик. Банри отвлёкся от шторы: «Мне газировки. Может, вместе?»

— Не, мне интересно самой пройтись по новому району. — Коко кокетливо пожала плечами, улыбнулась и, цокая каблуками, выпорхнула за дверь.

Тинами не успела осознать, что осталась с Банри наедине. Тут же завибрировал телефон на полу. Сначала хотела проигнорировать, но Банри сказал:

— Ответь, Ока-тян, а то на весь подъезд слышно. Или, может, холодильник? Штора нормально висит, я сам справлюсь.

— Думаешь?

Тинами отпустила стул и схватила телефон. В голове уже вертелось: «Доставка». Машинально нажала кнопку. И только потом увидела имя. Ой. Поздно.

«Алло, Ока-а?»

Рейна. Самое зловещее имя на свете.

Разговор длился пару минут, но Тинами за это время будто душу вытрясли. Сидя на краю пустой ванны, она не могла пошевелиться.

Кошмар. Шок и трепет.

Только что пребывала в приподнятом настроении новосёла, и вдруг — бац! — одним звонком её загнали в тупик. Тинами, не привыкшей к подковёрным играм, совершенно непонятно, что делать.

Капец. Капец. Капец…

Она обхватила голову руками, сжалась. Схватилась за пучок на макушке, теребила, мяла. Что делать? Беда.

— Ока-тян, я штору повесил.

Банри заглянул в ванную. Увидел её лицо и опешил.

— Эй… Ты чего? Что стряслось? Звонил кто?

— Из кружка. Старшая…

Голос звучал жалко.

— Ну… я повесил. Выйдешь, посмотришь?

Тинами кое-как встала и на ватных ногах вышла в комнату. Свет стал мягче, ложился на пол через новые шторы с птицами. Банри даже закрепил тюль. Комната, хоть и заваленная коробками, вдруг обрела уют, стала какой-то девчачьей. Тинами на миг забыла о проблемах и огляделась.

— Ух ты, спасибо! А я боялась, что шторы — так себе, а они классные…

— Да ладно. Чем ещё помочь?

— Да что ты, правда…

Она подошла к окну, пошуршала новыми шторами и посмотрела на друга. Банри стоял в паре шагов и даже не пытался скрыть беспокойство.

Коко всё не возвращалась. До магазина пять минут, могла бы уже прийти. Если советоваться — то сейчас. При Коко нельзя. Но говорить ли? Может, только загрузит Банри. А не скажет — он будет переживать.

Тинами помялась, подёргала штору и наконец решилась.

— Так что там со старшей? Женский голос вроде был. Кто?

Банри спрашивал так, что молчать невозможно. Он не отстанет.

— Ну… в общем… попала я, похоже.

— Из-за звонка?

Ага, кивнула Тинами.

Звонок начался с бодрого: «Давно не виделись!» А потом:

«Ока, помнишь, я просила привести Кагу Коко на гокон? Так вот, завтра он и состоится. Приводи!»

Чего?

В тесной ванной её собственный голос прозвучал слишком громко. Банри мог услышать. Она сбавила громкость.

«Завтра?! Я же отказалась тогда».

«Ну-у, обстоятельства изменились. И теперь ты мне не откажешь. Рассказать?»

«Да хоть что, всё равно нет».

«Ну, слушай. Ты же помнишь про показ фильмов на фестивале? Ты вроде хотела участвовать».

Показ — главное событие в кружке. Осенний фестиваль, большая аудитория. Конкурсный отбор. Не всех берут. В жюри — выпускники, есть даже профи. Шанс показать себя. Тинами заявилась. Впервые в жизни готова что-то показать другим.

А при чём тут гокон?

«Ян ведь тоже участвует? Говорят, материал уже собирает. Молодцы, первогодки. Жаль, если ваш пыл пропадёт зря».

«…Что?»

«Не поняла ещё? Отбором в этом году занимаюсь я. Сама вызвалась. Так что если мне что-то не понравится — зарублю на раз. И тебя, и Яна».

Это… угроза? Шантаж?

Тинами оцепенела. К горлу подступила тошнота. Она молчала, а Рейна вещала дальше. Даже если опустить суть, разве так можно? Студентка, кружок, какой-то гокон. И такой откровенный, мерзкий шантаж.

«Так что или слушайся, или до свидания. Приводи Коко завтра. Или пеняй на себя. Адрес пришлю. Давай, жду».

Короткие гудки.

Ясно. Это месть. Чистая и неприкрытая. За то, что тогда на пьянке осадила Рейну.

Если б только её одну — ладно, сама виновата. Но она подставила Яну и Учитель. А теперь требует привести Коко на съедение. Или выметайтесь вон.

— Вот же дрянь! — не сдержался Банри, выслушав рассказ Тинами. — Это ж надо!

— Правда?..

Конечно, правда. Ведь речь о его драгоценной девушке.

— Использовать Коко для своих грязных делишек… Затащить её на гокон к каким-то «нужным» людям… Пф-ха-ха-ха-ха!

Банри вдруг расхохотался как безумный.

— Коко — на гоконе! Да она ж там всё разнесёт! Это ж готовый сценарий для комедии с летальным исходом!

— Смешно тебе?!

— А ты представь! Коко, которая тут изображала антилопу и читала стихи про Африку, в приличном обществе! Да она ж там утопится или всех утопит!

Глядя на искренне хохочущего Банри, Тинами вдруг полегчало, и она тоже захихикала.

— Да уж… пф-ф…

Верно. Коко не была идеальной красавицей, какой казалась на первый взгляд. Она была… с закидонами. Чудная. Чтобы понять её, нужно пережить всё это. А Рейна-то не в курсе.

Они ещё долго смеялись, сидя на полу.

— Ох, умора… — Банри вытер слёзы. — Но, если честно, мне не смешно.

В глазах его стояла злость.

— Один гокон — фигня. Но то, что Коко хотят использовать, как вещь, как пешку, — это мерзко. Невыносимо.

— Вот и я о том. Не хочу.

— Мне сам метод противен. Впутать не только тебя и Коко, но и Яну с Учителем. Я бы на твоём месте всё рассказал другим старшим. Нечего под неё прогибаться!

— Ну, — Тинами понурилась. Банри бросил на неё взгляд.

— Понятно. Старшие в кружке — дело тонкое. Пойдёшь на конфликт — разрушишь мирную жизнь, даже если она сто раз не права.

— Вот именно. Если бы только я — можно и поскандалить. Но там Ян, Учитель, которого я сама привела. Мы со всеми сдружились, всё хорошо. Не хочу всё ломать. Но и уступать такому шантажу не хочу. И Каге-сан не хочу про это рассказывать.

Замкнутый круг. Тинами устало откинула чёлку. Что ни выбери — везде плохо.

— А я бы на твоём месте всё Коко рассказал, — сказал вдруг Банри, сидя на полу. — Она бы с радостью придумала, как наказать злую тётку. Или вообще всё разнесла бы. Хотя, может, стало бы только хуже.

Тинами не согласилась. Сгорбилась ещё сильнее.

— Нельзя. После той аварии она же до сих пор чувствует себя виноватой.

Авария, в которой Коко уснула за рулём, и Тинами легко пострадала. Мрачная история. Коко потом долго не выходила из дома. Тинами давно всё забыла и хотела, чтобы и Коко забыла.

— Если я сейчас к ней приду с этим, она же скажет: «Я виновата перед Ультразвуком! Я обязана! Пойду на гокон и всё решу!» Она такая. Хоть и строит из себя недотрогу. Я не хочу этого допустить. Та авария — не только её вина. Никакого «долга» нет. И я не могу делать вид, что он есть, а тем более — пользоваться им.

— Ну-у… — Банри скрестил руки. — Я тебя понимаю. И что делать? Я, как назло, завтра уезжаю. Может, вечерним рейсом?..

— Нет! Не вздумай менять планы! — замахала головой Тинами. — Тебя родители ждут. И вообще, это моя проблема. Хорошо, что ты просто выслушал. Посмеялась хоть. Без тебя я бы так и сидела в ванной, теребя свой пучок.

— Это да. Но может, всё-таки рассказать Коко? Объяснить и про «долг» тоже.

— Нет. Не могу. Не хочу впутывать её в эту грязь.

— Хочешь, я сам скажу, когда она вернётся?

— Это ещё хуже. Представь: ты говоришь про гокон. Она мне: «Я должна!», а тебе: «Останови меня!» или «Не пускай!». Полный хаос.

— И что ты будешь делать? Как сама решишь?

— Понятия не имею. Но… ты пока ей ничего не говори, ладно? Ты же вечером уезжаешь, собираться надо. А мы с Кагой-сан собирались поужинать. Вот за ужином я что-нибудь придумаю.

— «Придумаю»… Слушай, Ока-тян…

Банри смотрел на неё с явным сомнением. Но тут зазвенел домофон. На экране появилась Коко с пакетами в обеих руках.

— В общем, молчи. Я сама разберусь. И Яну не говори!

— Ока-тян…

Тинами вскочила, убегая от его взгляда, и открыла дверь. «Чего тогда советовалась, если слушать не хочешь?» — наверняка подумал Банри. И был бы прав. Она просто слабая. И от слабости поныла ему. Только и всего.

***

— Целая неделя! Разлуки! Двести сорок километров! О-о-о… Невыносимо! Но надо терпеть! Хотя сил нет! Мука!

— Это нам испытание любовью! Я похудею на кило за эту неделю! Вот прямо сейчас лопаю стейк и жареную креветку, но с завтрашнего дня — диета!

— Ох… Всё равно грустно… Так и хочется следить за ним… Нет-нет, Коко, нельзя тайком ехать в Сидзуоку! Он точно заметит!.. О! А поживу-ка я у тебя пока. Притащу игры. Или устроим марафон ромкомов? Банри их терпеть не может. Начнём с «Дневника Бриджит Джонс», потом «Реальная любовь». Ах, «Ноттинг Хилл», «Вам письмо» — обожаю! «Красотка»! «Римские каникулы»!

— Ты слушаешь?

— А?.. Ага…

Сидя напротив, Коко чинно уплетала ужин в фамирес и с подозрением смотрела на Тинами. У Тинами такой же набор, но тарелка почти нетронута.

Слушала — честно. Просто отвечать не могла. Мысли крутились вокруг одного: «Что делать?! Что делать?!» Ни одной идеи. И с каждой минутой всё запутанней. Лицо Банри, когда они прощались на станции, было до того обеспокоенным…

— Ты как выжатый лимон. И не ешь ничего. Я спросила, что случилось, а ты молчишь.

Коко склонила голову набок, словно прекрасный лебедь. В ушах сияли бриллианты-гвоздики.

— Ладно. Устала, наверное. Встала ни свет ни заря. Прощаю. Давай без десерта, я доем и пойду.

— Тинами чуть не подпрыгнула и выронила палочки.

— Ты чего?

«Пойду»?! У неё же ещё полкреветки! Тинами, не в силах вымолвить ни слова, в панике переводила взгляд с лица Коко на её тарелку. Проблема-то не решена! А Коко вот-вот уйдёт.

Нет, подожди. Но… но!.. НО!!!

— У-у-у-у-у-у!

— Да что с тобой?

Тинами ёрзала, сжимала голову руками. Внутри бушевал хаос. Пусть Коко не уходит. Нет, пусть уходит. И пусть уходит, ничего страшного. Да, всё нормально.

Просто пусть завтра НЕ ИДЁТ на гокон!

Она ведь даже не в курсе про гокон. Но это точно. Если рассказать, Коко, из чувства вины, согласится. Поэтому — нельзя. Лучше пусть уходит. Так правильно.

Ничего не говорить. Оставить Коко в стороне. А завтра извиниться перед Рейной. И, возможно, уйти из кружка. И Яна с Учителем за собой потянуть. И бросить всё: мечты, друзей, место. Вот так, тупо и несправедливо.

А Рейне того и надо. Она своего добьётся. Поздравляю. Браво. Слила.

Тинами уткнулась лицом в ладони. «А-а-а!» — взвыла она и вцепилась себе в щёки. Тянула, как тесто для лапши. Мяла, как моти. Коко напротив смотрела с ужасом, но Тинами плевать.

Обидно! Обидно! Оби-и-идно!

Аж до слёз обидно! Но ничего не поделать! Ян, прости! Учитель, прости! А-а-а-а! Тинами взъерошила волосы и почти плача завопила:

— Кага-са-а-ан! Осторожней там! Пока-а-а! У-у-у-у!..

Она снова растянула щёки. Всё, финиш.

— Цыц! — резко одёрнула Коко. Тинами вздрогнула и подняла голову. Коко аккуратно положила палочки и поднесла палец к губам: — Мы не в хлеву. Веди себя прилично.

Резонно. Тинами, сбитая с толку этой внезапной «нормальностью», перестала терзать лицо и села ровно.

— Ты в панике, Ультразвук. Редкое зрелище, — Коко с интересом разглядывала её. Даже слишком пристально.

— Чё… чё такое?.. — Тинами стушевалась под этим взглядом.

— Впервые вижу тебя такой. Обычно ты вся из себя надменная, хладнокровная, умеешь выкрутиться, строишь из себя милую простушку, но своё хватаешь по-тираннозаврьи, с рыком, не упуская сладкого куска. А тут…

— Я?! Да ладно!

— Со стороны так и выглядит.

— С чего ты взяла?! Ничего я не хватаю!

— Хм. — Коко приблизила своё точеное лицо к столу. Глаза в обрамлении чёрных ресниц невероятной красоты. — Рассказывай, что стряслось. Или я не уйду. Буду жить у тебя в комнате.

— О-о-о… вот уж реально — спасибо, не надо!..

— Вот именно. Так что колись.

Она не просто взяла, а вцепилась в руку Тинами поверх стола. «Не сбежишь». Тинами попыталась вырвать руку, но хватка у Коко стальная.

Значит, придётся рассказать. А как же обещание Банри, что сама справится?

Эх, ну почему так? Тинами уставилась в потолок. Всё, что она думала, что планировала, в чём была уверена — всё пошло прахом. Думала, какая умная, как всё предусмотрела, никого не потревожит, сама справится. А на деле — ни одной идеи, враг переиграл, сидит и ждёт у моря погоды. «Кто-нибудь, помогите».

Стыдоба-то какая.

Тинами подняла на Коко глаза. Как бы жалко она ни выглядела, главное — защитить Коко от реального вреда.

— Сначала пообещай! Что бы я ни сказала, ты скажешь: «Я не пойду»! И ничего больше!

— Хорошо. Клянусь Тиффани, — Коко серьёзно кивнула и указала на сверкающую серьгу в ухе. Тинами, далёкая от брендов, даже представить не могла, сколько стоит эта роскошь. — Говори. Всё.

Тинами сдалась.

Она рассказала про пьянку. Про звонок, пока Коко ходила в магазин. О разговоре с Банри. И почему не могла рассказать раньше.

Ужин стыл, но Тинами тараторила без остановки.

— Ты же обещала! Скажи, что никуда не пойдёшь! Не становись для меня пешкой! Не хочу видеть, как ты прогибаешься! Прошу!

Она накрыла руку Коко своей ладонью. Кажется, сейчас заплачет.

Коко молчала с каменным лицом.

— Хи-хи… — потом она тихо прыснула, опустив голову. А потом смех полился рекой: — Фу-фу-фу! О-хо-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха-ха-ха!

Это было оно. То самое «О-хо-хо!», которое, казалось, вымерло вместе с мангой. Живая барышня, уперев руку в бок, заливалась смехом перед обалдевшей Тинами.

— Ты что несёшь, Ультразвук?! Я — прогнусь?! Перед какой-то третьекурсницей из твоего кружка?! Да это смешно! У меня сейчас живот лопнет!

Коко смеялась от души, и это уже была не леди, а Злая Королева. Потому что лицо у неё стало до ужаса коварным.

— Ты забыла, кто я? Я — Кага Коко. Интриги, заговоры, ловушки — это моё родовое ремесло! У меня в ДНК не то, что у простых смертных!

— По… погоди, а как же клятва Тиффани?!

— Клятва?! Ха! Это не Тиффани, а фианит за 1980 йен из привокзального магазина!

От такой убийственной искренности Тинами потеряла дар речи.

— Но каков нахал, этот твой Рейна-как-его-там! Шантажировать мою подругу, да ещё и Мицуо с Учитель впутывать! Ну я ему устрою. За одно упоминание моего имени — расстрел на месте. Надо проучить так, чтобы на всю жизнь запомнил…

Коко крутила стакан с водой, и он в её руках казался бокалом с ядом. Вспомнились слова Банри: «Или решит, или разнесёт».

Тинами увидела, как по красивому лицу Коко расползается зловещая ухмылка.

— Значит, так. Завтра положись на меня. Я иду на этот гокон. Кажется, у меня есть отличный план. Всё улажу.

Слова вроде правильные, но улыбка — чисто хищник перед едой. И главное — Коко уже согласилась идти. А Тинами так переживала.

Но это было не то «использование», которого она боялась. Коко полна злого азарта. Можно ли ей довериться? Может, она открыла ящик Пандоры? Но раз открыла — назад дороги нет. Вперёд. Да и выбора особо нет.

А, гори оно всё синим пламенем!

— Ой, что-то я вдруг жрать захотела!

Тинами схватила палочки и набросилась на остывший ужин. Коко тоже доела последнюю креветку и, хрустнув хвостиком, спросила:

— Десерт?

На красивом лице сияла улыбка.

— Да! Да! Да!

— Можно у тебя переночевать? Готовиться надо.

— Конечно! Давай меню!

Возились до рассвета. Потом немного поспали, и Коко уехала к себе — заканчивать приготовления.

Встретились уже вечером. В кафе оживлённого района, недалеко от новой квартиры Тинами.

— Я здесь.

Тинами надела самое строгое, что нашлось, — чёрное платье без рукавов и босоножки. Даже волосы уложила и чуть-чуть накрасилась.

Коко, как всегда, безупречна. Пастельная помада, светло-голубое мини-платье с кардиганом. В руках — внушительных размеров сумка. Процокала каблуками и улыбнулась:

— Ну что, начнём показательную порку?

Заговорщицкое совещание за чашкой кофе длилось полчаса.

***

— Приятно познакомиться. Я — Кага Коко. Спасибо, что пригласили.

Рейна, видимо, не ожидала, что Тинами правда её приведёт.

— Да ладно! — она удивлённо захлопала ресницами, но быстро взяла себя в руки и заулыбалась. — Коко-тян, спасибо, что пришла! Ребята будут что надо, давай веселиться! Нам в тот кабинет, девочки уже там, заходи.

Гокон проходил в дорогой идзакая с караоке. Девушек собрали пораньше.

Проводив Коко в комнату, Тинами тронула Рейну за локоть:

— А можно я с вами? Волнуюсь за Кагу-сан. Платье, правда, не в обтяжку, но юбка есть.

— Чё это у тебя голос такой гнусавый? Ну ладно, только не порти атмосферу. Честно, я думала, ты не справишься. Ты ж так упиралась.

— Так я очень постаралась, уговорила. Из-за ваших капризов.

— Хм-м… Ну, молодец. Выручила. А то с набором девиц сегодня полный швах. Без главного блюда никак.

«Ничего, скоро ты подавишься», — подумала Тинами. Рейна, не подозревая ничего, колдовала над чёлкой.

— А она и правда красивая, а? И почему Ян с ней не стал встречаться? Может, он скрытый гей?

— Кто ж его знает.

— А, ладно, плевать. Жди здесь. Я скоро приведу парней.

— Рейна-сэмпай. Я своё обещание выполнила. Вы своё сдержите? Насчёт показа?

— А, это? Да ладно, не буду я вас валить. Я вообще, наверное, из жюри уйду. А то если вас завалят за слабый уровень, на меня ещё подумают. Я ж ради этого и шла в жюри.

Рейна, подкрашивая губы, фыркнула. Настроение у неё явно улучшилось. Ещё бы, Коко её спасла. Ну и вали, скатертью дорожка. Тинами нащупала в кармане диктофон. Коко дала. На всякий случай. «Если что, пригодится. Пользоваться просто — нажать сюда». «У тебя что, свой диктофон?» — «Со средней школы». И улыбка.

У каждого своё отрочество.

— О, звонят. Парни внизу. Жди тут.

Тинами зашла в комнату. Семь девушек, включая Коко. Море голых ног. На Тинами поглядывали приветливо. Симпатичные, кстати, лица. Вовсе не «низкий уровень», как ворчала Рейна.

Тинами наклонилась к ним:

— Девочки, у нас сегодня сюрприз будет. Так что садитесь-ка поближе к двери.

— И сумки лучше под рукой держать, — добавила Коко.

Девушки, хоть и с любопытством, пересели. Место Рейны — в дальнем углу.

Вскоре Рейна ввела парней.

— Йо-о-о! Это моя армия!

«Армия»? Тинами с Коко переглянулись. Остальные, похоже, привыкли. Поднялся галдёж. Тинами и Коко для вида тоже пошумели.

— А ничего местечко.

— И девчонки у Рейны — огонь!

Парней оказалось пятеро. Не на всех. Это не знакомство, а «обслуживание».

После суеты с напитками и закусками Рейна встала.

— Итак, начинаем наше «Рейна-кай»!

Хлопки, улыбки.

— Сначала представлю всех. Меня вы знаете, пропускаем. Моя кохай…

— Я — Тинами! Всем привет!

Она помахала рукой. «О, няшка!», «Эльф!», «Редкость для Рейны!» — оживились парни. Все под тридцать, в поло и футболках, с телефонами в руках.

— А давайте сразу выпьем, а то остынет! Кампа-а-ай!

Тинами, нарушив сценарий, сама провозгласила тост. Все засмеялись и сдвинули кружки. Правильно, пейте, пока есть что пить. Тинами глотнула пива и чуть не поперхнулась. Уши заложило. Она потянула себя за мочку и глянула на Коко. Та едва заметно подняла стакан: «Пора».

План «Б» начался.

— Продолжим. Я — Коко. Очень приятно.

По комнате пронёсся восхищённый гул. Девушки из «армии» тут же спросили: «Вы модель? Из какого агентства?»

— Нет, я простая студентка.

— Да ладно! — поразились парни. — Рейна, где ты такую откопала?

— Вас же на улице замучили скауты? Красавица!

— Ну-у… — Коко сделала загадочное лицо и покрутила головой. — Часто говорят, что я похожа на полукровку.

— Точно! Кожа белая. Из Северной Европы? Может, есть русские корни?

— Нет. Но мне часто говорят, что я похожа… на полурыбу. Или полузверя. Кентавр?

— Русалка! Ну да!

Все засмеялись. Странная девушка.

— Кстати, здесь не жарко?

Коко вдруг сняла кардиган. Под ним оказалось платье без рукавов. То самое, которое ещё вчера служило занавеской в комнате Тинами.

«Давай!»

Тинами незаметно дёрнула за ленточку, свисавшую из-под подола Коко. Раздался тихий треск. И…

В один миг все разговоры стихли. Воздух стал плотным.

— Что-то случилось? — с невинным видом спросила Коко.

Тинами, даже зажав нос, чувствовала, как ест глаза. Резкая смесь рыбного смрада и звериного духа ударила в ноздри. Источником служила Коко.

Несколько секунд гробовой тишины. Потом — паника в глазах.

— А-А-А-А-А!!!

Первыми рванули девушки. Хватая сумки, они с криками «Воняет!», «Сдохну!», «Ужас!», «Ноги моей здесь больше не будет!» вылетели за дверь. Рейна попыталась за ними, но…

— Стоять! Рейна то… ы-ы-э-э-э!

— А что случилось? Почему все убегают? — удивлялась Коко, загораживая проход.

Парни, зажимая носы, со слезами на глазах тряслись: «Точно! Полукровка!», «Рейна, ты зачем привела это?!», «Всё, расходимся!», «Навсегда!». Они, спотыкаясь, ползли к выходу.

— Ока… ты… это что, биотеррор?! — Рейна с выпученными глазами и на полусогнутых ногах подбиралась к Тинами.

— Я не зна-а-ала! Я впервые вижу Кагу-сан без рукавов! Откуда мне было знать про её секретное оружие?! Аха-ха!

— Не смешно! Я поняла! Поняла, почему Ян с ней не встречается!

И она выползла. Тинами ловко засунула ей за шиворот обрывок той самой ленточки. Теперь вонь будет преследовать Рейну до самого дома. «Армия» разгромлена.

В опустевшей комнате послышался крик официанта: «Кто платить будет?.. Фу-у!»

— Миссия…

— Выполнена! Победа! — Тинами с Коко дали «пять» и торжествующе хмыкнули. Из носа у Тинами выпал ватный тампон. — О-э-э-э! Ну и вонища!

Коко, забыв про гордость, тоже зажимала нос.

Источником вони стали три мешочка, вшитые в платье. Рыбный: с жареной сайрой, просроченной сардиной и солёными кальмарами в уксусе. Звериный: кошачий корм, сыр с плесенью и мускусные духи, настоянные на стельке от кроссовок младшего брата. И ароматизатор для машины с кокосом. При рывке за ленту пакеты лопались, и ароматы смешивались в убойный коктейль. Ночью, во время экспериментов, случилась утечка. У Тинами до сих пор в голове играла «Земля в иллюминаторе».

— План сработал, но какой ценой!..

Ноги подкашивались.

— Уходя — не наследи!

Коко быстро скинула платье, оставшись на миг в белье, и натянула другое. Зловонную улику сунула в двойной пакет, но запах всё равно шёл. От одежды, от Коко.

— Ультразвук! Средство!

— Есть!

Тинами достала из сумки баллончик с освежителем ткани и щедро обрызгала и Коко, и сумку, и всё вокруг.

— Отступаем красиво!

Коко, как заправский полководец, развернулась и пошла к выходу. Тинами — за ней. Красиво ли?

В ночь на двух велосипедах. Тинами — на простом, Коко — на складном, который притащила с собой специально. Транспорт выбрали заранее: в таком виде в метро не пустят.

— А-ха-ха-ха-ха! У-ха-ха-ха! — Тинами давилась от смеха, крутя педали. От пакета на руле несло так, что делалось смешно. Коко рядом заливалась.

— Против ветра ещё ничего, а если в спину — караул! Сама от себя не убежишь!

— Ага, я тоже заметила!

Что будет с Рейной, не разозлилась ли она пуще прежнего — сейчас казалось мелким. Сказали привести Коко — привела. А что от неё воняет — так кто ж знал. Диктофонная запись тому порукой.

На душе легко. Ветер сентября остужал разгорячённый лоб.

Коко и впрямь всё уладила. Пусть и таким… ароматным способом. Но не навредила ли она себе этим клеймом «вонючки»? Ведь Рейна для неё — человек случайный. Да и вообще, её это не касалось.

Почему она пошла на это?

Тинами покосилась на Коко.

— Умора! Порка удалась!

Коко, крутя педали складного велика, светилась от счастья. Встретив взгляд Тинами, она хищно улыбнулась. Врагу не пожелаешь.

— Видела её перекошенную рожу? Жаль, на видео не сняла!

— Видела, как её колбасило!.. Слушай, Кага-сан…

Спросить бы. Но ответа не дождёшься.

— Ты ведь это сделала… потому что…

— Потому что это весело! А зачем ещё?! И не надейся, мы не подруги! Не строй из себя дружбана! Я всегда ищу повод кого-нибудь наказать! Вот и всё!

Коко рассмеялась холодным смехом. «Вот же ж!» — отозвалась Тинами, чувствуя, как отпускает напряжение в горле. Коко нарочно ушла от ответа, и это было приятно.

Кага-сан.

— Так что не выдумывай! Жми на педали! Скорее домой, в душ!

Спасибо тебе.

Честно говоря, не понять. Чужая душа — потёмки. Но всё равно — спасибо. От одной этой мысли мир Тинами наполнялся тёплыми волнами улыбок.

— Ладно! Погнали! Душ и шампанское!

Тинами встала на педали и рванула вперёд. В ночь. Очертя голову. Как пуля. Взметая пыль из-под копыт.

— Я — гну! Дикая гну! Полурыба-полузверь, за мной!

— Я тебе не подруга! И где во мне человек?!

Плевать. Сегодня мы — звери.

Хочу парня.

Так отчаянно ей ещё никогда не хотелось.

Три часа ночи. Коко ушла, вонючие улики выброшены. Первая по-настоящему одинокая ночь в новой квартире.

Тинами проснулась в слезах. Щёки мокрые. Слёзы текли в уши, капали на подушку.

В полусне мысли склеились в одну чёткую фразу: «Хочу парня». Хочу, но нет. Никого.

Причина ясна.

«Алло, Банри? Как дома? Кошка есть?.. Смешно. Слушай, у нас сегодня такое было!»

Несколько часов назад Коко, выйдя из душа, болтала по телефону. И Тинами вдруг поняла: вот оно. Здорово, когда есть кому рассказать про безумный день. Кто посмеётся с тобой вместе. С кем можно поделиться чувствами и будто вернуться домой.

Человек, которому хочется рассказать. Которого хочется слушать. С которым хочется быть. К кому тянет. Это не друг. Это не родители. Это — любимый. И у Тинами такого нет.

Она всегда считала, что мир — на одного. Что жизнь не делится, что понять другого — иллюзия, а желание быть понятым — жадность. Что жить отдельно — удел человека. Но…

«Представляешь? Да, настоящую стельку… Аха-ха! Пришлось нос затыкать, а Ультразвук орала: "А вдруг не вытащится?!"… И я как дуну!»

Мокрая после душа Коко сидела в её пижаме и была так счастлива. Так красива. И Тинами не могла сказать: «Нет, люди не так должны».

Хорошо, когда есть парень.

Тинами украдкой смотрела на Коко и думала. И в то же время понимала: это не про неё. Это где-то далеко, на чужом горизонте. Тогда — да.

А сейчас? Посмотри на себя.

Не то что рассказать некому. Она даже не чувствует, что это её дом. Пусто. Никого. Она одна в пустоте. Как планер.

Планер. Она — планер.

Бесшумно скользит в вышине. Одна…

Тинами села на кровати, закрывая лицо руками. Слёзы полились градом. Она плачет.

Уткнулась в колени. Капля упала на ткань. Потом ещё. Как ручейки, они расползались, ветвились, сливались в реки. И вот уже перед ней — целая Африка.

Огромная дельта раскинулась под ней. И по ней мчались стада. В смертельный путь. Без гарантий. Но они бежали.

Потому что пошёл дождь.

Ты знаешь, почему в Африке идёт дождь?

Ты знаешь?

Земля намокла. Бесчисленные «я» рванули с места. Топот копыт. Пыль. Птицы. Хищники. Мёртвые туши. Тинами смотрела на это с планера. Бессильная остановить. И кричала: «Да заметит кто-нибудь! Снимите меня отсюда!»

В голос рыдая, она схватила телефон.

«Ян, я поняла. Я хочу парня. Почему раньше не понимала? Если бы ты был моим парнем, я была бы…»

Стёрла. Бред. Да и поздно уже.

«У меня пошёл дождь…»

Стёрла.

Надо спать. Тинами бросила телефон, накрылась с головой, свернулась калачиком. Здесь безопасно? Никто не увидит?

А звери во сне, может, добегут до конца?