В самый разгар лета, в час полуденного пёкла, когда пронзительно-синее небо, казалось, звенит от зноя и об него можно уколоться взглядом, а кучевые облака грозно топорщатся у горизонта, на землях Кинси-тё объявилась подозрительная личность.

Оглушительный хор цикад служил ей музыкальным сопровождением. Загадочная фигура замерла в модельной позе посреди жилого квартала, томно изогнув осиную талию и в упор не замечая редких прохожих. На ней красовалось облегающее чёрное мини-платье в синий цветочек, а в глубоком вырезе воинственно топорщились холмы-близнецы, подпирая тонкую ткань. Умело сдвинутые к центру, они образовывали опасную ложбину, в которой бесследно исчезал ремешок сумочки-пошетт от Givenchy, небрежно перекинутой через плечо. Зрелище балансировало на грани эротической катастрофы. У ног, обутых в изящные босоножки на шпильке, покоился вместительный багаж — разумеется, тоже Givenchy.

Но главная «подозрительность» творилась выше шеи.

По собственному замыслу, она пыталась воспроизвести «инкогнито-лук» Одри Хепбёрн из обожаемого со средней школы фильма «Шарада». Чистейший шик, чёрт возьми! Пребывая в святой уверенности, она натянула косынку треугольником на голову, завязав узел под подбородком, а верхнюю половину и без того крошечного лица спрятала за внушительными очками — тоже, вестимо, Givenchy. В кадре шестидесятых смотрелось бы божественно, но в районе Сумида двадцать первого века выглядело чужеродно. Она выбивалась из пейзажа, как инопланетянин.

Со стороны смахивало на тайную жизнь звезды, прячущейся от папарацци, на маскировку любовницы в бегах или, скажем, законной супруги, выслеживающей мужа-изменника. Словом, кто-то решил засветло устроить одиночный косплей-перформанс. Или же на человека, готового зубами грызть асфальт, лишь бы уберечь лицо от ультрафиолета.

«Подозрительная личность» — ещё мягко сказано. Скажем прямо: встретить такую особу на узкой улочке — удовольствие сомнительное. При большом желании её можно принять за эксцентричного гольф-кэдди, сбежавшего с поля.

Эта самозваная Хепбёрн, застывшая столбом, даже не заметила, как случайная соседка, едва завидев её, молча развернулась и дала дёру в обратную сторону.

Перед ней возвышался узкий, как пенал, трёхэтажный дом — типичная постройка в пределах двадцать третьего округа Токио. Задрав голову, она сверилась с адресом, и из-под спадающих на плечи концов косынки на покатую грудь роскошной волной хлынули пышные вьющиеся локоны.

Цокнув каблуком для храбрости, она шагнула к домофону у простого, без изысков, столбика и вдавила кнопку звонка. Тут её и прорвало:

— I'll be back!

Динь-дон.

Нажав кнопку, она вдруг осеклась и склонила голову набок. Вместо Хепбёрн вышел чистой воды Терминатор. «Что за напасть? — подумала она. — С чего вдруг на Шварценеггера потянуло? Неужели из-за чересчур брутальных очков? Или потому, что перенеслась сюда сквозь время абсолютно голая и теперь сижу на корточках в позе „прикрой срам“?.. Шучу, конечно».

Представив себя в костюме Евы, мускулистую и смущённо прикрывающуюся, она прыснула со смеху. Вот она — расплата за ежедневное общение с одним балбесом. Проводишь с этим придурком день за днём, и мозг невольно заражается его идиотскими шутками.

Впрочем, сейчас рядом не нашлось никого, кто оценил бы кривлянья. Да и вообще, «I'll be back» говорят на прощание, а не при встрече, — но кому здесь подкалывать её? Сольный выход.

— Да-да, иду-у! Сейчас откро-ою! — раздался из динамика приторно-сладкий, нарочито детский голосок.

Брови Коко под очками сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Никак не привыкнуть к этому анимешному писку.

Это история о подозрительной студентке Каге Коко и её парне Таде Банри, который даже не подозревал, что затеяла его девушка этим летом.

— Ух ты, ну и жарища! Молодец, что пришла! Я кондей на полную врубила!

— Тсс!..

Едва дверь открылась, Коко молниеносно огляделась. Убедившись в отсутствии слежки, она бочком проскользнула в прихожую и захлопнула за собой дверь. Лишь когда прохладный воздух пополз по лодыжкам, она смогла перевести дух.

Сорвав с головы проклятую косынку, под которой уже всё взмокло, она тряхнула волосами, охлаждая шею.

— И что за прикид? От загара бережёшься?

— Конспирация. Прячусь от мира.

— Хм-м… Что-то не очень-то и прячешься. Скорее, привлекаешь внимание. Ну да ладно, проходи.

— И вообще, имей в виду, — Коко скинула босоножки и, ступая босыми ногами по полу, театральным жестом сдёрнула очки.

Приняв эффектную позу — руки скрещены на груди, дужка задумчиво касается перламутрово-розовых губ — она свысока уставилась на существо, уступавшее ей в росте.

Существо звали Ока Тинами. Игриво виляя бёдрами, она с хрустом вгрызалась в подозрительно синий фруктовый лёд, окрасивший язык в неестественный цвет. Вид у неё — самодовольнее некуда. Сейчас Тинами оставалась единственной жительницей этого дома.

Изначально Коко числила её в заклятых врагах.

— Проболтаешься кому-нибудь, что я здесь, — убью.

— С чего бы?

— Сама не понимаешь? Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто мы друзья и я таскаюсь к тебе в гости. Упаси боже.

— Ой, да ладно тебе стесняться. Ведь пришла же?

— Нет.

— А если тусим вдвоём дома, как нас называть, если не подругами?

— Не-а!

— Хотя, если глянуть со стороны, мы с тобой ну прямо вылитые… ну, эти… как их… Бэ… Бэ… Сэ… БэСэ…

— Ты хотела сказать «BFF»! Best Friends Forever! А ляпнула — «BSE», коровье бешенство!

— Вот-вот, BFF!

— Хи-хи-хи-хи-хи! — разнеслось эхом по прихожей.

Тинами откровенно наслаждалась её раздражением. Заливалась смехом, уплетая лёд и держась за живот. И Коко, как обычно, больше всего на свете хотелось врезать по этому счастливому лицу.

И почему нахалке достался титул «Самая чистая во Вселенной»?

Нет-нет, «самая красивая во Вселенной» — это, конечно, сама Коко. Банри постоянно твердит: «Не волнуйся, всё путём!» (правда, уточнять, что именно «путём», он не спешил). Но всё же Коко казалось, что Тинами слишком вольно распоряжается Вселенной.

У Тинами сияла гладкая, как у младенца, кожа без грамма косметики. На ней болталась простенькая хлопковая блузка с кружевным воротничком в винтажном стиле и видавшие виды джинсовые шорты. Никаких украшений. Натуральные чёрные волосы небрежно переброшены за спину одной косой.

«Мы же просто девчонки, чего стесняться? Руки-ноги открыты, всё естественно, легко и непринуждённо! Никакого напряга! Будь собой, расслабься…» — вот что читалось в её облике. «Заткнись», — мысленно ответила Коко.

Её, Коко, не проведёшь. Она давно раскусила эти хитрости.

Человек, живущий спустя рукава, не может похвастаться такой младенчески чистой кожей. Простенькая блузка не выглядит по-детски лишь благодаря выверенной длине и плотности воротника — идеальный баланс без изысков и провинциальности. О «видавшем виды» дениме и говорить нечего. Но главный козырь — коса.

Просто заплести длинные волосы в одну косу — верный способ стать уставшей домохозяйкой или сектанткой. Но у Тинами красовался «рыбий хвост». Плетение мельче обычного, да ещё и прядки местами небрежно вытянуты, чтобы скрыть ровный узор. Сколько же времени уходит на такую причёску до пояса?

А эти руки и ноги — ни следа отёков, ни намёка на дряблость. Упругость, граничащая с роскошью, а не с суровым аскетизмом.

Короче, ни черта в ней нет «натурального». И уж тем более — «чистого». Её внешность, как и у Коко, — результат кропотливой, выматывающей войны с природой.

И всё же.

Тинами — страшный человек, думала Коко.

Беспечно улыбаясь, Тинами казалась бескостным существом, дрейфующим в море. Свою изнанку — полную отчаянных усилий и суеты — она надёжно прятала за железным занавесом. Её улыбка «я-самая-чистая-во-вселенной» лучилась свободой и беззащитностью. И то, как она сейчас с аппетитом впивалась в ледяное лакомство, выглядело абсолютно по-детски.

Самое ужасное, о чём даже думать не хотелось: а что, если всё это правда? Если она и есть та самая «чистая» и «натуральная» от природы?!

Коко бросила взгляд на небрежно брошенные у входа вьетнамки и скривила верхнюю губу в саркастической усмешке.

— Ты мне не подруга. И никогда ею не станешь.

Она не сомневалась: сможет ненавидеть Тинами ещё сильнее. Гораздо сильнее. Всегда.

Если Тинами действительно натуральна и чиста, если ей не нужно страдать, чтобы выглядеть так, — это нечестно. А нечестных женщин Коко на дух не переносила.

А как же её собственные муки?! У них у обеих «самый-самый во Вселенной» статус. Но почему только Коко вынуждена так мучиться? Вопиющая несправедливость!

Она ежедневно ходит на девятисантиметровых шпильках, и пальцы трещат, а иногда и кровоточат. Она трижды в месяц падает в обморок от анемии из-за утягивающего белья, сжимающего таз, словно его ухватил демон. Узнав, что помидоры полезны для кожи, она ела их без остановки, пока не расстроила желудок до полусмерти, и чуть не отключилась в собственном туалете, представив (без трусов!) рушащуюся плотину… О, это вышло эпично. Вжу-у-ух! Шлёп-шлёп! Бетонная стена рухнула под напором воды! Её смыло вмиг! И после — лишь руины! Мёртвая тишина, как в вакууме!

И после всего этого её оценивают так же, как какую-то «самую чистую во Вселенной»?!

Про себя Коко называла свою жизнь «СМ-игрой в одиночку». Сама себе госпожа и рабыня. Лишь через боль и самоистязание достигала она вожделенного совершенства. А теперь эта Тинами обесценивает все её многодневные, изнурительные «игры»?

Ощущение гложущей несправедливости и злости нельзя просто взять и проглотить, притворившись, что успокоилась от легковесного «Всё путём!» Банри.

Тинами, не подозревая о буре в душе Коко, беззаботно надула щёку и приблизила лицо: «Ну чего ты?»

Коко, разумеется, элегантно уклонилась.

— Ну зачем так откровенно шарахаться? Ты всё-таки пришла ко мне, а я тебе рада. Давай сегодня просто поладим, а?

— Нет!

Коко резко отвернулась, чуть шею не свернув. Без присмотра Банри, который обычно её осаживал, позволяла себе быть пожёстче.

— Ни за что не хочу с тобой «ладить». Ты вообще не поняла? Я сто раз объясняла: у меня здесь чёткая миссия. Пришла не для дурацких игр. К тому же ты слишком фамильярна. И вообще… может, уже спрашивала, но откуда у тебя этот голос? Из какого измерения? Твои родные в курсе, что ты так разговариваешь? Семейное? Вся семья общается таким фальцетом? Если да, то мама — ладно, но каков тогда твой отец…

В голове Коко вдруг всплыл чей-то силуэт. Она ахнула, уставившись на Тинами. Не похожа. Нет, не похожа. Но всё же…

— Твой отец, случайно, не из того цирка?

— А? Из цирка?

— Ну, знаешь… Цирк Ясуда… «Куротян»?

— Я тебе не Куротян!

Левая рука Тинами метнулась к плечу Коко для подзатыльника, но та, конечно же, элегантно уклонилась. Потеряв равновесие, Тинами чуть не упала.

— Ладно-ладно, всё! Поняла я! Пошли наверх!

Она указала на лестницу своим мороженым.

На её лице отразилась смертельная усталость. Будто постарела года на два с момента, как открыла дверь. «Поздравляю с совершеннолетием», — мысленно съязвила Коко, и сердце наполнилось загадочным удовлетворением. Победа!

— Чего стоять-то? Жарко. Ты ведь тоже будешь мороженое, Кага-сан? Я принесу, подожди в моей комнате.

— А что есть?

— М-м-м… Молочное, клубничное, с фасолью, лимонное… И что-то ещё.

— А у тебя какое?

— Ах да, «Голубые Гавайи» же!

— Голубая еда… аппетита не вызывает. Мне молочное.

— А зачем тогда спрашивала? — проворчала Тинами и первой затопала вверх по лестнице.

Кухня в доме, где Тинами жила одна, располагалась на втором этаже. Комната самой Тинами — на третьем, южная.

Коко последовала за ней, поднимаясь по узкой лестнице. Уже во второй раз она видела, как Тинами, миновав площадку, сворачивает на кухню. В прошлый раз с ней были Банри и Нидзигэн. Все они смутно ощущали тогда невыносимую пустоту этого дома, но никто не решался заговорить. Никто ещё не знал, почему дом казался таким «опустевшим».

А когда узнали, решили вместе: «Едем на море!» Чтобы это лето, единственное в этом году, запомнилось как следует.

День обещания приближался.

Коко открыла дверь и вошла первой. В нос ударил лёгкий, едва уловимый аромат, похожий на запах туши. Тот самый, которым в прошлый раз так восторженно, до самого дна лёгких, надышался Банри. («Ого… Пахнет Окой-тян… М-м-м…») Коко, конечно же, заметила его лицо.

Впрочем, она всегда следила за тем, как Банри, в шутку или всерьёз, называет Тинами «милашкой» и нахваливает, порой с пошловатым подтекстом.

Мысли по этому поводу имелись. Ещё какие! Но она почти никогда не высказывалась вслух. Понимала: выплесни всё, что на душе, — неизвестно, как посмотрит любимый человек. Жизненный опыт научил хоть какой-то объективности.

Боль от глубоких ран, полученных из-за навязчивого преследования одного друга детства, ещё не забылась. Шрамы, может, и затянулись, но прежней ей уже не стать.

Поставив сумку на ковёр, Коко неожиданно собрала локоны на левое плечо и завела руку за спину, к молнии на платье. Потянув за язычок, одним движением расстегнула её до конца.

Да. У неё накопилось много чувств, о которых не рассказать Банри. Именно поэтому она так хотела «показать» ему. Свои настоящие чувства. Всю серьёзность намерений. На море.

— Вот, Кага-сан, молочное. И ещё ячменного чая… Ой!

Платье Коко с мягким шорохом упало к босым ногам в тот самый миг, когда Тинами с подносом вошла в комнату.

— У-у-у!

— Смотри. Смотри внимательно.

— Э-э-э?!

— Не отворачивайся. Смотри и отвечай честно. Я специально это под платье надела, чтобы тебе показать. Ну! Кандидат номер один!

Оказавшись перед полуобнажённой девушкой в собственной комнате, Тинами растерялась. Ну, как «полуобнажённой»… В купальнике.

Но она же знала о миссии — «помочь выбрать купальник для моря». Так что шок не должен зашкаливать.

Коко гордо стояла, уперев одну руку в бедро, другой опершись на книжную полку, и меняла позы, словно модель.

«Ну, каково?!» — казалось, кричала каждая линия её тела, гибкого и хищного, как у пантеры. Упругая, соблазнительная грудь размера E, казалось, вот-вот вырвется на свободу. Кстати, благодаря недавнему «прорыву плотины» низ живота втянулся как никогда в жизни.

Поставив поднос на низкий столик, Тинами на мгновение потеряла дар речи и, стоя на коленях, с открытым ртом уставилась на изгибы Коко.

— Ну… э-э-э… разве не… неплохо?

И это всё?!

— А поконструктивнее? Я к тебе через весь город ехала!

— Ну знаешь… Прийти в гости и сразу раздеться…

— Чего шарахаешься? Сразу сказала — покажу купальник. Ты смотрела? Как… не слишком похоже на любовницу?

Первый кандидат представлял собой белый цельный купальник с завязкой на шее. Белоснежный, чтобы сиять ярче солнца на летнем пляже. Не бикини, но с максимально открытым декольте — довольно сексуальный вариант.

— «Похоже на любовницу» — не мой критерий… М-м-м, если подумать… Может, немного Мэрилин Монро напоминает?

— Мэрилин Монро?!

— Т-ты пока мороженое возьми… растает.

Принимая молочное эскимо, Коко уставилась на своё отражение. Мэрилин Монро? Та самая, с развевающейся над вентиляцией юбкой? «О-ля-ля!»?.. Вот уж не ожидала. Но…

— А ведь и правда…

Белый купальник с завязкой и правда чем-то напоминал.

— Ну, в целом, считаю, вполне ничего.

— Сразит Банри наповал?

— Сразит? Думаю, да. Даже не сразит, а уничтожит на месте. Мгновенное убийство! Хотя в восемнадцать лет косить под Монро — вопрос. Слушай, Кага-сан, ты правда хочешь Банри «сразить наповал»?

— Да. Хочу, чтобы он увидел меня на море в идеальном купальнике и пал окончательно.

— Да куда уж больше падать-то! Он и так давно пал! Сама знаешь!

Тинами состроила дурацкую рожицу, обнажив зубы в ухмылке. «Ни черта ты не понимаешь», — подумала Коко, принимая позу грозного божества. Внешне — царица зверей, внутри — сплошное смятение.

— Не пал. Совсем. Похоже, я его даже наполовину не убила.

— Да ладно! Встречаться с тобой и не пасть — нонсенс! С чего ты вообще решила?

— Ни с чего. Просто так. Давай, думай серьёзнее. Сразит Банри или нет — единственный критерий. Не тянем, а то стемнеет, а у меня ещё куча кандидатов.

Коко присела и, открыв Givenchy, вытащила целую кипу купальников.

— Ого! Да ты целый гардероб притащила! Сколько их?

— Кто ж считал. Перемеряю все, покажу тебе, потом проверю твои. Времени мало.

— Чего?! И я должна дефиле устраивать?!

— А как же. Не хочу совпасть по цвету или фасону. Если совпадём — уступишь ты.

— Ох… Как всё сложно…

— Но надо.

До поездки на море оставалось всё меньше времени, а она никак не могла выбрать. Слишком много всего на душе. Слишком многое не высказать словами. А невысказанное можно только показать. Поэтому поездка для Коко — решающее событие. Она должна сразить Банри наповал. Имелась причина.

Поэтому и припёрлась к Тинами за помощью. А в ответ…

— Что за лицо?

На лице Тинами крупными буквами читалось: «Влом!» Коко, поправляя роскошные волосы кончиками пальцев с гелевым маникюром, холодно уставилась на неё.

— Имей в виду, ты у меня в долгу за помощь с выбором. Не говори, что забыла.

— В долгу?..

— Учитель.

— Ах да! Учитель!

Тинами с притворным удивлением хлопнула себя по лбу.

— Да нет, не забыла. Разве такое забудешь… Да уж, та ещё история…

— Не время предаваться воспоминаниям. Ты ведь совсем забыла, признайся. И вообще, ты во всём виновата.

Коко откусила подтаявшего эскимо, и во рту разлилась густая молочная сладость. Но воспоминание о том инциденте отдавало горечью. Тинами вряд ли вспоминала его с удовольствием.

— Так я же извинилась… Да, знатно повеселились…

Они уселись на пол и погрузились в меланхолию, потягивая ячменный чай. На несколько мгновений повисла тишина.

***

История началась ближе к концу весны.

Банри познакомился с «Учителем» вскоре после старта студенческой жизни. В узких проулках делового квартала ещё виднелись остатки цветущей сакуры, но каждый тёплый дождь менял соотношение розовых лепестков и зелёной листвы в пользу последней.

Запись на курсы прошла успешно, и у Банри по понедельникам первой парой твёрдо встал на английский.

Язык в понедельник, с утра пораньше.

Язык, на который нельзя опоздать — после начала пары дверь запирают, и занятие засчитывают как пропуск. Язык, где два пропуска без причины автоматом превращаются в «неуд». Язык, где на каждом занятии вызывают в случайном порядке переводить по несколько строк, и если не подготовился — выгоняют с пары и ставят пропуск.

Выбрал курс сам, но, думая, что так пройдёт весь год, Банри приходил в ужас.

Видимо, не он один. Многие, записавшиеся на волне энтузиазма, думали так же. Поэтому группа из менее чем тридцати человек начала сплачиваться с первых же занятий.

Сплочённость проявлялась на деле.

Например, если кого-то вызывали к доске, а он не подготовился, соседи тайком передавали свой конспект с переводом. Если кто-то просыпал и мчался со всех ног, сообщники задерживали преподавателя в коридоре — задавали вопросы, окружали толпой, тянули время. Так, выручая друг друга, группа надеялась благополучно получить заветные два балла по иностранному языку, необходимые для выпуска.

И вот, в один из дней, прямо перед началом пары.

Банри, занявший место на галёрке у окна и выложивший на стол словарь и учебник, заметил на улице внизу знакомую голову цвета прекрасного молочного чая. Шелковистые пепельные волосы до плеч он уже успел запомнить.

— Народ! Наша бежит!

Все, кто уже сидел в аудитории, резко обернулись. «Где?!» «Вон, вон там!» «По улице бежит!» «Тсс!.. Шаги!» Все разом замолчали.

Цок-цок-цок — размеренные шаги по коридору. Медленная поступь пожилого джентльмена-преподавателя, к которой уже начали привыкать. Шаги приближались.

Аудиторию заполнила безнадёжность. Не успеет. С того места до аудитории — только бегом в обход здания, а это несколько минут.

— Я заговорю с дедулей! — решительно поднялась одна из девушек.

— Нет! — остановили её. — Сегодня не стоит! Переборщишь — аукнется! Дело в том, что в прошлый раз, выручая товарища, они разыграли десятиминутную сценку с затягиванием времени. И дедуля (как они любовно называли профессора) сделал замечание: «Вопросы лучше задавать после лекции. И воздержитесь от расспросов о моей личной жизни».

Делать нечего. Шаги дедули медленно, но верно приближались. Банри глянул в окно. Та, за кого он переживал, остановилась, взглянула на часы и подняла голову. Их взгляды встретились.

У неё оказались огромные, глубокие глаза, полные загадочного блеска.

Кожа белая, как первый снег. Черты лица изящные и чёткие. Даже на расстоянии её красота била по глазам.

Сомнений нет — «своя», из их языковой группы. И, более того, именно она однажды, когда неподготовленный Банри запнулся у доски, тихонько пододвинула ему свой конспект. «Спасибо за прошлый раз», — «Да не за что, мы же помогаем друг другу». Тогда они лишь обменялись улыбками. И теперь Банри, не раздумывая, распахнул окно и, высунувшись наружу, заорал:

— Рано сдаваться! Положись на меня! Беги, беги-и-и!

Он отчаянно вращал рукой, словно тренер на третьей базе.

Она кивнула и с новой силой рванула с места. Каблуки звонко застучали по асфальту.

— Эй, ты чего? Она ж всё равно не успеет.

— И что предлагаешь?

В ответ на вопросы одногруппников Банри обернулся и поднял вверх указательный палец. Поза вышла немного в стиле «Лихорадки субботнего вечера», но сейчас не до шуток. Он чувствовал, что должен проявить лидерские качества.

— Отправляемся в путешествие во времени! Капитан — я, Тада Банри, первый курс юрфака! Верьте мне и следуйте за мной!

От такой самоуверенной речи все лишь непонимающе затихли.

Не тратя время на объяснения, Банри метнулся в конец аудитории, подпрыгнул, снял со стены часы и, покрутив колёсико, перевёл стрелки на четыре минуты назад. Вот вам и путешествие во времени. Не смейтесь.

Сам понимал, насколько глупо. Вряд ли сработает. Но идея пришла в голову, и он решил попробовать. В конце концов, ради товарища.

Пока одногруппники в немом изумлении переглядывались, Банри плюхнулся на место. В тот же миг дверь открылась, и вошёл дедуля — носитель истинного королевского английского.

— Доброе утро, господа! Итак, начнём занятие. Откройте учебники на странице семнадцать…

— Дедуля!.. Ой, профессор! — Банри вскочил, подняв руку, но тут же поправился.

Дедуля в своём неизменном твидовом пиджаке поправил благородные очки в серебряной оправе и посмотрел на Банри. Путешествие началось.

— Профессор, мне кажется, до начала пары ещё есть время!

Банри уверенно указал на часы.

— Хм? Эти часы, кажется, отстают.

— Нет, идут точно! У меня на телефоне такое же время! Правда, ребята?

В ответ на отчаянные призывы Банри все дружно закивали. Дедуля, обведя взглядом студентов, с сомнением посмотрел на свои наручные часы. Он явно колебался. Отступать некуда. Банри, подавшись вперёд, состроил самую просящую мину.

— Профессор, может, пока время не вышло, расскажете ещё что-нибудь из вашей жизни в Лондоне?

— Хм?

— Да-да, расскажите! Пожалуйста, профессор! — поддержали остальные.

Дедуля, похоже, оказался не против. Он погладил седые усы и улыбнулся.

— Что ж, тогда, пожалуй, продолжу историю о пансионе, раз уж есть время.

— Ура! Давно ждали! Браво, профессор! — раздались аплодисменты и радостные возгласы.

Атмосфера стала праздничной. И пока дедуля предавался воспоминаниям о романтичной лондонской юности, прошло несколько минут. И вот дверь тихонько приоткрылась, и в аудиторию, стараясь быть незаметной, проскользнула опоздавшая.

Дедуля бросил взгляд на часы. Аудиторные показывали ровно начало пары.

— О, уже пора. Итак, продолжим в следующий раз. А теперь, раз все в сборе, начнём.

Банри украдкой показал большой палец девушке, скользнувшей на соседнее место. Она, тяжело дыша, ответила тем же жестом.

Так группа понедельничного английского и дедуля совершили своё маленькое путешествие во времени на целых четыре минуты.

— Спасибо тебе огромное.

После пары, когда Банри снимал часы, чтобы вернуть им точное время, девушка с волосами цвета молочного чая подошла сзади.

Она улыбнулась и, смущаясь, покрутила рукой, но уже не так отчаянно.

— Благодаря тебе я успела.

Банри невольно улыбнулся в ответ.

— Да ладно, пустяки. Ты же меня в прошлый раз выручила.

— Ах, так это был ты? Точно, ты же…

— Тада Банри, юридический.

Он ткнул пальцем в себя.

— Тада-кун, — улыбнулась она. — Зови просто Банри, — ответил он, а сам подумал: «Ничего себе…»

Вблизи она выглядела ещё сногсшибательнее.

Прозрачно-бледная кожа, тонкий, высокий нос. Нежные, как лепестки, губы. Влажно блестящие глаза приковывали взгляд. Встретившись с ними, Банри смутился. Вблизи разглядеть цвет оказалось трудно, но, кажется, линзы глубокого фиолетового или тёмно-синего оттенка. В её взгляде мерцала загадочная, индиговая глубина.

Глубокий вырез белого V-образного свитера, узкие брюки. Сумка от Vuitton, взрослые кожаные туфли на каблуке. На тонких пальцах, поправляющих шелковистые волосы, красовалось массивное серебряное кольцо с чёрным ониксом.

Всё в ней идеально подходило к загадочному, немного мистическому образу. «Вот это стиль», — подумал Банри. Даже он, живущий по принципу «сойдёт и так», понимал, насколько продуман её облик.

Правда, внешность оказалась настолько совершенна, что производила впечатление… отстранённой. Немного пугающей.

Но, несмотря на ауру «не от мира сего»,

— Кажется, я впервые встретила кого-то с юрфака. Да и вообще, друзей пока маловато… Я не вступила в кружок.

Голос звучал неуверенно и грустно. Опущенный подбородок, длинные ресницы — в ней чувствовалась уязвимость. И тут Банри невольно вспомнил кое-кого.

(«Мицуо избегает меня. Я ему окончательно разонравилась»).

Королева Роз, с печально сдвинутыми бровями, закусившая блестящие губы. Прекрасная, великолепная, но из-за этого одинокая, белая ворона в кампусе.

Кага Коко.

Ему показалось, что стоящая перед ним девушка чем-то похожа на неё. Аура неприступной красоты, отпугивающая обычных студентов, и внезапный проблеск грусти и беззащитности. А главное, то, как она, не стесняясь, пошла на сближение.

На обратной стороне учебника, которую она держала в руке с серебряным кольцом, чёрным маркером значилось имя. После номера студенческого билета: «Факультет политологии, Хано Си…»

Как же читается? Банри прищурился. Заметив это, «Хано Си…» улыбнулась и повернула учебник.

— Зови просто по имени, Банри.

— Ага… э-э-э…

Но как прочитать? «Си» он видел, а последний иероглиф? «Мурасаки»? Нет, вряд ли.

«Сэй»… «Икиру»… «Сё»… «Сё»…

— Сисё?..

— Что?!

— Мне звать тебя «Сисё»?.. А что? Не так? Неправильно?

Си-сан, как её звали на самом деле, вдруг опустила голову, упёрла левую руку в бедро в неожиданной модельной позе (это тоже напомнило Банри Коко). Потом, прикрыв лицо учебником, начала тихо трястись. Слышались сдавленные смешки.

— Сисё? Ты чего? Эй, Сисё! Да Сисё же!

— Кх… хе-хе… хе-хе-хе!

— Сисё, Сисё, Сисё-о! Ты в порядке?! Да что с тобой?!

— Неправильно!

Трясясь от смеха, она наконец подняла раскрасневшееся лицо. Нахмурив брови, покраснев до ушей, она ухватила Банри за плечи.

— Не «Сисё»! А «Сио»!

— А?! Да ладно?! Извини-извини!

Теперь уже покраснел Банри. Надо же так ошибиться и повторять это снова и снова.

— Хано Сио! А ты меня всё «Сисё» да «Сисё»… Я тебе не учитель!

Ха-ха-ха! — она снова залилась смехом. Красивое лицо сморщилось, она широко улыбалась и корчилась от смеха.

— Ой, не могу! Умора! Меня так ещё никто не называл! Попал в яблочко! Ладно, зови меня Учителем, мне нравится!

— Договорились, Учитель! Доброе утро, Учитель!

— А-ха-ха-ха-ха!

Что её так рассмешило? Но Хано Сио — то есть, Учитель — всё не могла успокоиться. Банри, воодушевлённый успехом, вошёл в раж.

— Учитель, прошу любить и жаловать! Ах, Учитель, позвольте вашу сумку!

Он в шутку низко поклонился и потянулся к сумке Vuitton. Учитель, уже кашляя от смеха, шлёпнула его по руке: «Прекрати!» Она наслаждалась ролью ученика. Глаза покраснели, на них выступили слёзы.

Вытерев глаза кончиками пальцев, она сказала:

— Ох, ну и насмешил… Давно я так не смеялась. Наверное, впервые с начала учёбы так живот надорвала.

Она поправила растрепавшиеся волосы. И тут её слова «друзей пока маловато» внезапно обрели реальный вес.

— Учитель, а как же одногруппники с политологии?

— Да как-то не складывается. На общих лекциях слишком много народу, особо не познакомишься. Без кружка и правда никак.

— А просто компания?

Учитель покачала головой. Похоже, не то что «маловато», а совсем никого. Банри с сочувствием посмотрел на неё. Как такая заметная красавица может быть в одиночестве? У Коко имелись причины — она с головой ушла в безответную любовь и не замечала никого, кроме Янагисавы.

— А… парень есть?

— Ну… да, есть.

Ага, вот и главное отличие от Коко.

— Ого! Здорово, Учитель! Со школы ещё?

— Вроде того. Сейчас в другой универ пошёл.

— Так я и думал! Такая красавица не может быть одна. Просто нереально круто! Загадочная, как Вселенная!

Учитель лишь слегка улыбнулась, убрав прядь с лица. Потом искоса глянула на Банри и просто сказала:

— Думаешь?

Только и всего.

А ресницы-то какие! А нежный цвет губ! А поворот головы!

Банри снова убедился: Учитель и Кага Коко очень похожи. Уверенность в своей красоте, спокойное достоинство — один в один. «Ну а что ты хочешь, чтобы я сказала? Отрицать очевидное?» — вот что читалось в их манере держаться. И это не бесило. Наоборот, Банри нравилось.

Да и вообще, ему нравилась Коко. Так что «мужская версия Коко» — Учитель — просто не могла не понравиться.

Да, Учитель оказалась стопроцентным японским парнем.

Стильная, красивая, возможно, с нотками самолюбования. Но в общении — весёлая и лёгкая. Банри сразу понял: выйдет отличный друг.

Так началась их дружба.

Коко, даже став девушкой Банри, ни разу не видела Учителя. Просто у неё не нашлось пар в понедельник утром, да и обязательные курсы у юристов и политологов почти не совпадали.

«Я только что с Учителем», «Пойду перекушу с Учителем», «Ели с Учителем в Маке», «О, смс от Учителя»… Имя Учителя мелькало в разговорах Банри частенько.

«Кто такой этот Учитель?» — думала иногда Коко. Но само прозвище рисовало в воображении огромного дикого мужика в вечном дзюдоги, который на досуге крошит кирпичи и быков и ржёт как конь.

«Раз дружат, может, познакомит когда-нибудь», — думала она. Но потом представляла громилу и понимала, что втроём говорить не о чем. «Кровь быка на одежду попадёт, неудобно», — мелькала мысль. И она, непривычно для себя, не настаивала: «Ладно, потом как-нибудь…»

Кстати, ни друг детства Коко (по совместительству друг Банри), ни Нидзигэн, с которыми Банри часто тусовался, тоже не встречали Учителя. Однажды в столовой Коко спросила о нём, пока ждали Банри.

Друг детства выдал: «А, этот Учитель с английского? Ну, дед с седым хвостом, в китайском халате? Вечно пьяный, но если разозлится — всем хана? А в конце умрёт, защищая ученика Банри?» Нидзигэн подхватил: «Не, это семилетняя девочка, которой две тысячи лет, мастер боевых искусств? Говорит с присказкой „десу но!“, носит платье, как у Розен Мейден? А в бою превращается в жестокую старуху?»

«Мой Учитель круче!» «Нет, мой!» «У твоего запах старости!» «У твоего тоже!» «Ах так?! Давай выясним!» Они устроили армрестлинг. Коко подумала: «Какие же идиоты…» и тихонько отодвинулась, делая вид, что не с ними. Её Учитель — потный здоровяк в дзюдоги. Точка.

В то время их представления об Учителе только формировались.

***

— Что?! Банри отказался тебя целовать?

Тинами переспросила. Коко молча кивнула, потом поняла, что Тинами не видит, и буркнула «угу».

Тот самый летний день в комнате Тинами.

«Банри специально держит дистанцию. Не чувствую, что он хочет меня как „девушку“. Пару дней назад, когда возвращались после ужина у него, он увильнул от поцелуя».

Сказав это, сидя спиной к Тинами, Коко тут же пожалела. Слишком откровенно, слишком унизительно — признаваться в женской несостоятельности этой Тинами.

Но сказанного не воротишь. Летний зной и атмосфера закрытой комнаты развязали язык.

— Может, показалось? Ты переоделась?

— Не показалось. Да, переоделась.

— Я тоже. Давай посмотрим друг на друга. На счёт «три».

— Три.

Они одновременно повернулись. На несколько секунд воцарилось молчание.

— Э-э-э… — протянула Тинами.

— Чего? — отозвалась Коко.

Они стояли, склонив головы набок, как фарфоровые куколки, и разглядывали купальники друг друга. После паузы Тинами вынесла вердикт:

— Ужасно!

Коко почувствовала, как её рубанули с плеча. «Ужасно»! Сказать такое…

— Ужасно, Кага-сан! То, что было до этого, в стиле Монро, гораздо лучше! Это слишком даже для эротики!

— Я думала, здоровый стиль. Латина. Лето, регги…

— Нет-нет-нет! Слишком открыто! И регги тебе не идёт! Вся такая белая, а туда же! Слишком сложный образ!

— Настолько плохо?.. Совсем никак?..

— Никак! Полный провал! Я тебя как друга не могу поддержать! Безвкусица! Куда делась репутация модницы?! А ну повернись!

Коко послушно повернулась.

— Ой-ёй! Трусы-стринги! Ну вообще ни в какие ворота!

Голос Тинами, похожий на анимешный писк, безжалостно разносил в пух и прах её спину и ягодицы. Кандидат номер два, сменивший купальник а-ля Монро, раскритикован в пух и прах.

Он не являлся фаворитом, но Коко считала его вторым по счёту. Уж никак не полным провалом. Думала, выглядит в нём здорово и свежо. А тут такое…

Бикини из маленьких треугольников на завязках, вязаное, в ярких раста-цветах: красном, жёлтом, зелёном. Фишка в трусиках — под миниатюрными вязаными плавками, едва прикрывавшими самое необходимое, виднелись чёрные стринги, врезающиеся в тело. А на перекрестье сверкала страза в виде листа конопли. Мило же? Мило… Ей казалось. Когда покупала. Но…

— Хорошо, что показала сейчас, а не на пляже. Предотвратила катастрофу.

Тинами излучала самодовольство. Раскрыла объятия, словно святая мать, и снисходительно улыбалась.

— А если бы я пришла в этом на пляж и спросила твоё мнение там? Что бы сказала?

— Отвела бы глаза, глупо улыбнулась и промямлила: «Ну… ничего вроде…» А про себя подумала: «Фу-у-у… Что с Кагой-сан?!» Лицо стало бы как у марионетки с нарисованным ртом.

Коко надула губы и уставилась на свой «регги»-провал. Ну да, эксперимент. Хотела выйти на новый уровень, изменить ситуацию. Но теперь, после критики Тинами, видела — купальник маловат, грудь вываливается, кожа слишком бледная для таких цветов. Да и регги она никогда не слушала. Всё знакомство с регги ограничилось портретом Боба Марли в шкафчике друга детства. Такой девушке нечего думать о раста-цветах. Вердикт окончательный — нет.

Но всё же.

— Знаешь, у тебя у самой полная катастрофа.

— У меня? Да ладно!

Коко считала, что наряд Тинами ужасен. Без шуток. «Ты что, бетонная труба? Зачем на пляже такое?»

На Тинами красовалось нечто толстое, серое, в мелкий цветочек, похожее на майку. И под ним — бесформенные шуршащие штаны до колен того же цвета.

В глазах Коко — всё что угодно, но не купальник. Толстая нижняя рубашка? Амортизирующий материал? Ты головой ударилась? Или чехол для ноутбука?

А эти жуткие карманы на бёдрах? Рыбу складывать? Или по игровой приставке в каждый карман — для себя и подруги? И шесть чёрных ремешков на липучках! Что ими застёгивать? Пояс — на липучке. В туалет ходить — как пакет открывать. И при всём этом книзу штаны сужаются — специально, чтобы убить любой намёк на фигуру?

Верх — мешковатый, бесформенный, прикрывающий всё до самого низа груди, так что все изгибы исчезли напрочь. Из стройной Тинами получился серый цилиндр. Явись такая на пляж — все бы подумали, что ожившая канализация.

— Что это?

— Купальник.

— И зачем надела?

— Мне показалось, мило.

— Почему?!

— Ну… не люблю всё девчачье. А тут — никакой сексуальности, как в домашней одежде. Уютно! Можно по пляжу гулять, будто местная.

— Выглядишь не «как местная», а как бетонная труба.

— Но продавщица сказала: «Это образ девочки, которая впервые увидела море на французском пляже и удивилась».

— Труба!

— Ну, дизайнер так видел… французский шик, лёгкость, образ ребёнка…

— Мы в Японии!

— Да… Япония…

Они замолчали, осознав простую истину. Эро-регги и французская труба — обе поняли, что провал.

— Не годится.

— Да, давай дальше.

Они снова повернулись друг к другу спиной, чтобы переодеться. Коко рылась в сумке в поисках третьего варианта.

— Кстати, — окликнула Тинами. Коко обернулась. Тинами, стянув «трубу» и оставшись в странном подобии набрюшника и приспущенных шуршащих штанах, спросила:

— Насчёт того поцелуя… Из-за него решила брать эротикой?

Коко поморщилась. Упрощённый подход задел.

— Всё гораздо сложнее.

— Но ты же хочешь, чтобы Банри пал? Чтобы он тебя захотел?

— Да, но…

Хотела возразить, что не просто примитивное соблазнение. Но, глядя на откровенный купальник, поняла — именно так и выглядит. Стало противно. Коко прикрыла грудь руками. «И что на мне надето?!»

— Дело не только в физике. Не хочу просто возбудить Банри.

— А, игра «запретный плод сладок»?

— Нет.

— Значит, хочешь подразнить и набить цену?

— Да нет же! Не игры! Просто хочу, чтобы Банри понял, насколько сильно я его люблю!

— М-м-м?

— Ну… Потому что… Потому что он… Банри…

Слова застряли в горле. Сама не до конца понимала этого парня по имени Тада Банри.

Любимый человек всегда держался так, будто одно её присутствие — уже чудо, и большего не надо. «Всё и так замечательно, Коко. Не напрягайся, всё путём!» — его позиция.

Что это?

Он будто боялся чего-то требовать от неё. Боялся, что она проявит чувства слишком сильно. И всегда так отчаянно её «останавливал». Похоже на… отказ? Нет. Но что-то вроде.

— М-м-м… — Коко застонала и опустила голову.

Пальцы ног с тщательным серебристым градиентом утопали в ворсе ковра. Десять маленьких вселенных, в которые так удобно сбегать от проблем.

— Не знаю, как объяснить…

— Всё сложно?

— Очень…

Коко вздохнула и уставилась в потолок. «У Оки-тян на потолке лица», — говорил когда-то Банри. «Страшно, наверное, ночью просыпаться? В детстве бы испугался».

(Но тебе не понять. У тебя ведь нет детских воспоминаний).

Нельзя об этом думать. Коко зажмурилась.

Хотела знать о нём всё. Понимать его. Быть одним целым. Стать самым важным человеком.

Но у Банри не имелось «всего». От его личности осталась едва ли девятая часть. Остальное исчезло, и даже он сам не знал куда.

Отсутствующее «большинство» лежало между ними невидимой стеной. Неосязаемое, но реальное. Как «то, что Каге Коко не дано понять».

Но разве объяснишь Тинами, которая ничего не знает?

— Ладно. Короче, надеюсь, что поездка на море что-то изменит в Банри. Вот и всё.

— Э-э, — Тинами скривилась. — Думаешь, один день на пляже изменит человека? Не слишком много требуешь от Банри?

Коко удивилась. Думала, красиво подвела черту. А тут прямой вопрос.

— Не хочу менять его характер или личность.

— А что тогда? Что должно измениться? Чего ждёшь?

Коко замялась. Запуталась в собственных сложностях, а тут спросили так просто.

— Хочу, чтобы он изменил отношение ко мне.

— Какое отношение?

— Чтобы наконец понял, что я его люблю. По-настоящему.

— Ну, вы же встречаетесь. Разве не очевидно?

— Мне кажется — нет! Хочу, чтобы он увидел меня в этом купальнике и понял мои чувства. Увидел, что настроена серьёзно. И чтобы он тоже отнёсся серьёзно.

— То есть, хочешь, чтобы «пал» и «сражён»?

— Да.

Тинами важно кивнула, скрестив руки.

— Ага, то есть: «Возбудись! Возжелай меня, как зверь! Набросься! Я не сопротивляюсь! Давай, Банри!»

— Что-о-о?!

Коко отшатнулась. Тинами несло.

— Ты… Думаешь, если голос такой, можно нести любую пошлятину?!

— А если культурно: «Возьми меня-я-я!»

— С ума сошла! При чём тут это?! Я не об этом!

— А о чём?

— О том, что мне… просто больно!

Слова, сорвавшиеся с губ, оглушили её саму. Больно. Ей больно. Признав это, почувствовала, как сердце сжалось. Она замерла.

Парень, который держит дистанцию. («Ты и так рядом, чудо, большего не надо».)

Парень, с которым нельзя разделить прошлое, потому что его нет. («Не помню ничего до восемнадцати».)

Парень, знающий о пропасти между ними, но не делающий ни шага навстречу. («Ну, спокойной ночи! До завтра!».)

И каждый раз, думая об этом, Коко ранилась.

Почему Банри так недооценивает её чувства? Почему боится их принять? Почему называет отношения «чудом» — словно это что-то ненормальное, что скоро закончится? Ему всё равно, если она уйдёт? Просто скажет: «Ну, чудо прошло» — и останется собой?

И однажды… он уйдёт. Походкой вразвалочку, сунув руки в карманы. С его лёгкостью, без багажа. Уйдёт туда, где ей не достать. Не оставив следов. Как тогда, когда оборвал прошлую жизнь… Теперь оставит её и шагнёт в новый мир.

И если уйдёт, значит, у неё не хватило сил удержать. И её пустые руки больше никогда ничего не схватят. Ничего не останется…

— Кага-сан… Ты чего замолчала? В порядке?

На неё навалилась вселенская тоска. Словно огромная обезьяна с надписью «УНЫНИЕ» на спине прыгнула и душила. Коко оцепенела. «Что, если обернусь, а у неё лицо Банри? И злорадствует: „Ага, страдаешь! Попалась!“»

Коко сникла, уткнувшись лицом в колени.

— Кага-сан… грудь, грудь!

Вздрогнула и прикрыла почти отвалившийся треугольник бикини. Тинами смотрела не на грудь, а прямо в лицо Коко своими огромными, сейчас удивительно спокойными и глубокими глазами.

Но вся мнимая мудрость — лишь видимость.

— Может, тебе на самом деле нравился тот купальник? Я слишком резко раскритиковала? Поэтому расстроилась?

— А?.. Чего?..

Тоска на плечах стала совсем неподъёмной. Усталость, бессмысленность… Коко захотелось провалиться сквозь пол. Ока Тинами… Ты, наверное, самая большая дура во Вселенной.

Тинами хлопала звёздными глазами, которые парни называли ангельскими.

— Слушай, я серьёзно. Твой эро-регги — катастрофа. Хочешь — надевай, предупредила. Но имей в виду — отговаривала!

— Да не в купальнике дело!

— А в чём?

— В том, что я, наверное, недостаточно привлекательна. Вот он и ведёт себя так.

— Правда так думаешь?

Тинами расплылась в улыбке.

— Да!

Коко разозлилась не на шутку. Хотела запустить в Тинами подушкой, но та ловко увернулась.

— Расскажи-ка ещё раз, как он отверг поцелуй? Может, показалось?

Любопытство в глазах Тинами, уверенный тон — всё бесило. Но Коко нужно доказать, что не выдумки.

— На днях готовила у него дома.

— Ого! Готовила?!

— Да. Лапшу с карри.

— Ничего себе! Сюрприз!

— По воздуху, — опуская детали, продолжила Коко. — На обратном пути. Около десяти вечера. Тишина, никого, прохлада. Идеальный момент. Шли, держась за руки, болтали. Он даже ближе прижался. Я подумала: «Вот оно! Сейчас будет любовь-морковь. Может, скажет: „Не хочу отпускать, оставайся!“» Уверена — ОН, тот самый момент.

— Угу!

— Решила: «Была не была! Сама начну!» Сжала его руку, притянула, встала на цыпочки и потянулась. Губы в двух сантиметрах. Оставалось чуть наклониться. И тут…

— И?!

— Он просто отстранился. «Ш-ш-ш…» Без эмоций.

Коко безжизненно откинулась назад, демонстрируя движение.

— Я одна завелась. А он — полный штиль. Ноль эмоций.

— М-м-м…

— Один на сцене. Чувствовала себя дурой. Сделала вид, что ничего не было. А внутри всё разбилось.

Тинами нахмурилась, сложила руки на груди, задумалась.

— А до этого, когда у него дома, как всё? Чем занимаетесь вдвоём? Вы же всё время вместе, часами в его комнате. Неужели не возникает… моментов?

— Вот именно!

Коко ткнула пальцем в Тинами и уткнулась подбородком в колени.

— В этом-то и проблема.

Тинами выставила вперёд ладонь, жестом прося минуту, и встала.

— Я за вторым мороженым! Чувствую, разговор калорийный… Тебе взять?

— Клубничное.

Снова небольшое отступление во времени.

— Я и до дома могу доехать, не так уж далеко. Думаю, может, мне на время вернуться к родителям?..

— Угу, угу.

— Но она упёрлась: «Я никуда не уйду. Буду сидеть здесь одна». Если съеду, а она останется и устроит осаду… Что делать? Даже думать боюсь.

***

Учитель тяжело вздохнул и небрежным, но элегантным движением откинул со лба упавшую прядь волос. Банри, глядя на этот аристократичный жест, тоже вздохнул.

— Полный бред. И что теперь делать, Учитель?

Они сидели друг напротив друга в почти пустой университетской столовой. Редкий свободный четверг, окно между четвертой и пятой парой. Учитель, облачённый в дорогой тёмно-синий летний свитер, подался вперёд. Банри в своей дурацкой цветастой футболке с пальмами и ананасами откинулся на спинку стула. Оба выглядели так, будто решали судьбы мира. Или хоронили чью-то личную жизнь.

За окнами — июль. До сессии рукой подать, а там — длиннющие каникулы. Время грандиозных планов: кто-то рванёт в путешествие, кто-то на стажировку, кто-то будет сутками спать или бездельничать. Любовь, тусовки, подработки... Каждый предвкушал своё лето.

А вот лето Учителя начиналось в густом синем тумане депрессии.

Он вызвал Банри по электронной почте с темой письма «Help me!» и текстом: «Выслушаешь? (плачущий смайлик)». Банри и не думал смеяться над этой «девчачьей» просьбой. Он знал, что Учитель мучается уже целый месяц.

Под безжалостным светом люминесцентных ламп Учитель, опустив свои длиннющие ресницы, попытался изобразить улыбку. Трогательная забота — не хотел грузить.

— Понимаешь, мы ведь почти жили вместе. Пока всё было гладко, эта стабильность казалась счастьем. А когда всё рухнуло, просто взять и расстаться оказалось невероятно сложно. Я получил по полной, без страховки.

Банри молча кивал. Когда отношения заходят так далеко, что вы уже практически семья, разрыв бьёт по мозгам с чудовищной силой.

Учитель и его девушка встречались ещё со школы. Беда пришла примерно месяц назад.

Учитель из богатой семьи (чем-то неуловимо напоминающей Коко) получил в распоряжение крутую квартиру-студию в центре. Девушка, поступившая в другой вуз, стала заходить в гости. Задерживалась на ночь, потом на день, потом на неделю... Её вещи — дезодорант, пижама, трусики, домашние шмотки — размножались в геометрической прогрессии. В какой-то момент Учитель с ужасом понял: она уже возвращается со словами «Я дома!» в ЕГО квартиру.

Ночевала она там минимум пять дней в неделю.

— Да у вас не полу-совместная жизнь, а процентов на восемьдесят совместная, — хмыкнул тогда Банри.

Учитель тогда смущённо улыбался, а Банри восхищался «взрослыми» отношениями. Настоящий мужик, думал он, и тут же краснел, вспоминая свою платоническую возню с Коко.

Но когда механизм дал сбой, для Учителя начался персональный ад.

Его девушка вступила в спортивный кружок в своём универе. Начались бесконечные тусовки с одноклубниками, попойки допоздна. Учитель особо не ревновал, но осадок оставался. Ведь он сам отказался от всех кружков, чтобы проводить с ней больше времени. Она обещала то же самое, но её якобы «случайно затащили друзья», а старшие «заставили» вступить. «Я не смогла отказаться».

Но Учитель терпел. Не хотел быть контрол-фриком. Не запрещал гулять, не нудил по поводу возвращения, не ругал за пьянки. Старался быть сдержанным, не то что некоторые.

Но однажды случилось то, чего он стерпеть уже не мог.

В тот вечер она, как обычно, ушла в бар. А вернулась глубокой ночью с целой оравой из своего кружка. Восемь пьяных тел — парни и девушки — ввалились в студию, где Учитель уже спал.

«Ура-а! О, хата — огонь! О, пацан дрыхнет! А ничего такой! Вставай, чувак! Сдёрнем с него одеяло! Ой, да они тут не просто так спят! Ха-ха-ха!»

Учителя в одних боксёрах бесцеремонно стащили с кровати. Он только и смог выдавить:

— Может, хватит?

И тут его девушку прорвало. Она взорвалась:

— Ты че, моих друзей оскорбляешь?!

То ли пьяный кураж, то ли бес попутал. Но она закатила истерику при всех. Орала, что Учитель специально её позорит, что он моральный урод и абьюзер, который ждал момента её унизить.

«Да у неё крыша поехала», — подумал тогда Банри. Учитель думал так же.

Два часа препирательств с пьяным быдлом. Наконец они ушли, напоследок угрожая: «Мы за тобой следим! Найдём, если что! Завтра же позвоним твоей мамочке!»

Девушка продолжала рыдать и упрекать Учителя. Пыталась даже выбежать из дома, но он её не держал. Она споткнулась, вернулась, её вырвало в туалете. Потом снова слёзы, истерика, и наконец уснула.

Утром — повестка от управляющей компании за шум, звонок от разгневанных родителей девушки. А у той в голове уже сложилась чёткая картина мира: «Мой парень — жестокий тиран!»

«Я вообще ничего не понимаю, но чувствую, что всё очень плохо», — так закончил Учитель свой первый рассказ Банри.

Сейчас, сидя в столовой, он поднял на Банри свои влажные, тёмные глаза и тихо спросил:

— Я хочу расстаться. Скорее. Хочу, чтобы мы стали чужими людьми. Это жестоко с моей стороны?

Банри замотал головой как китайский болванчик:

— Нет! Да вы что! Нормальная реакция. Тут любой бы разлюбил.

Учитель кивнул, аккуратно ставя чашку на стол.

— А я ведь не хотел её ненавидеть. Первая девушка, столько лет вместе... Но сейчас — честно — я её на дух не переношу.

После той ночи чувства Учителя остыли мгновенно. А вот его девушка, наоборот, свято уверовала в роль «великомученицы».

Учитель пытался сохранить хоть что-то, предложил пожить отдельно. Думал, эмоции улягутся. Но как тут успокоишься, когда перед глазами круглые сутки обиженная, злая физиономия? Она постоянно бесится, упрекает, игнорирует. Если Учитель молчит — «Ты меня игноришь!». Если улыбается — «Как ты можешь лыбиться?!». Если хмурится — «Думаешь, я это так оставлю?!».

Что ему делать-то?! На просьбы съехать и не приходить она отвечает категорическим отказом.

Учитель терял аппетит, худел, становился ещё более бледным и измождённым, но от этого почему-то ещё красивее.

— Она уходит в свой универ, но вечером как ни в чём не бывало возвращается ко мне. Видимо, вбила себе в голову, что я её бросаю и радуюсь. «Не позволю тебе так легко от меня избавиться!»

— Так не пускай, — резонно заметил Банри.

— У неё ключи.

— Смени замок. Или вообще съедь неожиданно. От неё, может, и не спрячешься, но хоть из дома вырвешься.

— Наверное, придётся, — Учитель задумчиво погладил гладкий подбородок. — Но не хочется доводить до крайностей.

— Боишься спровоцировать?

— И это тоже. Просто... я не хочу враждовать. Понимаю, что вместе нам не быть, но и расставаться лютыми врагами не хочу. Хочется мирно, по-человечески.

Под глазами Учителя залегли глубокие тени от хронического недосыпа. Банри смотрел на него с искренним сочувствием. Как можно так мучить такого спокойного и безобидного парня? Что эта «бывшая» творит?

— Держитесь, Учитель.

— Спасибо. Но я на пределе. Просто не знаю, что делать.

— Я на вашей стороне. Если что надумаете — только скажите, я помогу.

В этот момент краем глаза Банри заметил нечто до безобразия милое.

У входа в столовую кто-то сортировал мусор. Ногтями пытался сковырнуть плёнку с пластиковой бутылки. Длинные чёрные волосы, собранные в небрежный, но стильный пучок. Простая хлопковая рубашка, небрежно накинутая поверх другой, свободные джинсы, вьетнамки на босу ногу. Ока Тинами. Даже с такого расстояния кожа сияла, как у младенца, а щёки напоминали рисовые колобки. Даже громоздкий походный рюкзак смотрелся на её хрупкой фигурке как сказочный аксессуар. Банри глаз не мог оторвать.

Тинами перехватила его взгляд и удивлённо подняла лицо.

— Ой! Привет! Вот так встреча!

И улыбнулась. Сногсшибательно.

Глаза Банри сами собой сощурились в ответной улыбке. Такая улыбка могла бы исцелить кого угодно. Даже измученного Учителя.

— О, Ока-тян! Привет! Знакомься, это Учитель. Эй, Ока-тян, иди к нам!

— Какими судьбами, Банри? У вас окно? А где Кага-сан?

— У Коко французский. А ты чего тут?

— Пару отменили. Ой, здравствуйте! А мы ведь не знакомы!

Тинами одарила Учителя своей фирменной улыбкой. Тот смущённо помахал в ответ.

— Ока-тян, это тот самый Учитель. С английского.

— А! Тот самый Учитель?!

Что значит «тот самый», Банри не понял, но кивнул.

— Слушай, Ока-тян, Учитель ведь тоже в «Клубе двух иероглифов».

— О, правда? Добро пожаловать!

— Что ещё за «Клуб двух иероглифов»?

Тинами присела рядом. С полчаса они втроём болтали о всякой ерунде. Учитель, казалось, немного оттаял и даже повеселел. Банри радовался, что смог хоть немного его взбодрить. Но глядя вслед уходящему Учителю, снова тяжело вздохнул. Дома того ждала война на истощение. Банри ужасно за него переживал.

На следующий день Тинами случайно столкнулась с Коко в туалете учебного корпуса.

— Ой, какие волосы красивые! А, это ты, Кага-сан!

Коко молча развернулась, чтобы уйти. Делить кислород с неприятной особой не хотелось.

— Слушай, а я вчера познакомилась с «Учителем»!

Коко замерла на каблуках и резко обернулась. Тинами как ни в чём не бывало подкрашивала губы перед зеркалом.

— С тем самым Учителем Банри?

— Ага. Поболтали немножко.

— Я его ещё не видела, а ты уже познакомилась?! — в голосе Коко прорезались собственнические нотки.

— Случайно вышло. Банри с ним сидел в столовой. И знаешь, я-то представляла Учителя лысым дедом в китайском халате. Ну, типа: вечно бухой, шатается, но в бою — зверь. А в конце героически погибает, защищая Банри и передавая ему свою волю.

(«Типичный герой Мицуо», — мысленно фыркнула Коко).

— А ОН ОКАЗАЛСЯ... краса-а-авчик! Вот это да!

— Чего?

— Очень красивая девушка!

— Де… девушка? Красивая?

— Неожиданно, да? Я чуть не выпала. Учитель — и вдруг красотка!

Тинами распустила волосы и достала расчёску.

— Вот Банри, а! Дружит с такой красавицей втайне ото всех. Не простой парень.

Коко встала рядом, грохнув сумкой на раковину.

— Погоди. Красавица? Учитель — красавица?!

— Ага. Писаная.

— Я другое представляла. Здоровый мужик в дзюдоги и джинсовой жилетке, быков убивает.

— Ну, живьём Учитель — красавица, и тоже в нашем клубе. Одета стильно, в голубой свитер. Глаза влажные, кожа бархатная. Элегантная, взрослая. Волосы длинные…

— Красавица… Такая красивая?

— А знаешь, почему Банри зовёт её Учителем? Умора. Её зовут Хано Сио. А он прочитал как «Сисё» — «Учитель». Ей понравилось, так и прилипло. Вот дурак!

Пока Тинами искала мусорку, в голове Коко рушился образ Учителя. Громила в дзюдоги, попрощавшись, ушёл. А на месте возникла красавица Хано Сио. «Здрасьте…» В элегантном синем платье до колен, чёрных замшевых сапогах. Стройная, с блестящими локонами до пояса. С томными глазами, нежной кожей, жемчужными серьгами. За спиной порхают лепестки. «Уж простите великодушно… Я девушка из Гиндзы…» Или из Киото? Да кто ты вообще?! «Ах…»

— Что?! О чём Банри говорит с этой красавицей-Учителем?!

— Да у неё проблемы. С парнем расстаётся, никак не разрулит. Банри советует.

Коко вытаращила глаза. Тинами не замечала.

— Советы по личной жизни?! Мой Банри и красавица-Учитель?! Расставание?!

— Ага. Банри сказал, что поможет расстаться и всегда будет на её стороне.

— ЧТО-О-О?!

— Ой. Может, не надо говорить?

Тинами показала язык. Поздно.

Банри и Учитель. «С утра с Учителем в Мацуя сходили». «Словарь Учителю верну». «Учителю тоже расскажу». «О, Учитель звонит. Алло? Да, сейчас буду. Коко, прости, я Учителю копии обещал». Ура Учителю! Ура! Учитель LOVE!

«Я хочу расстаться…» «Но тело так жаждет…» «Ах, какая я несчастная женщина…» И вот она уже в растрёпанном кимоно куртизанки, извиваясь у ног Банри. В «Мацуя». А он ей: «Расставайся! Я помогу! Я на твоей стороне!»

— Э… э-э… э-э-э!..

Коко, хлопая ресницами тысячу раз в секунду, дрожала и не могла вымолвить ни слова.

— Это… ненормально! Какие советы?! Это же…

— Да? Наверное. Ты только Банри не говори, что проболталась.

Коко кивнула, хватаясь за раковину, чтобы не упасть. Информаторшу нельзя терять. Нужно больше сведений. Докопаться до истины.

— Расскажи ещё про Учителя. Всё, что знаешь.

— Ого, заинтересовалась?

— Конечно! Она же девушка! И такая красивая, а я не знала!

— О-о-о!

Тинами вдруг игриво ткнула Коко локтем в бок.

— Ладно-ладно, понимаю! Ты же тоже девушка, Кага-сан! Банри не узнает, что интересуешься Учителем!

Обещав сообщать новости, Тинами ушла. Но новостей не поступало. А в конце недели, когда Коко всё ещё мучилась от образа распутного Учителя в голове, Банри как ни в чём не бывало заявил:

— Слушай, мы тут с группой английского решили собраться после зачёта.

Восемь вечера, фамильный ресторан.

Вокруг шум, запах жареного мяса. На столе — стаканы, салфетки, чек, учебники Банри. Коко напротив ела запретный десерт, листая модный журнал. Банри, не поднимая глаз, строчил перевод в тетрадь.

— А после вечеринки Учитель у меня переночует.

Шмяк.

Мороженое упало на страницу с Шанель. Коко застыла, не в силах даже стереть. Не могла дышать.

— Коко? Слышала?

Банри поднял голову и удивлённо склонил её.

— Что с лицом? Дёргается.

«Что с лицом»?! У неё мир рушился от его слов.

— Но… но… но…

— Но-но-но?

Банри дурачился, но Коко не до шуток.

— Ты… оставишь Учителя ночевать? Так сказал?

— Ага. Договорились. Так что в тот день и, возможно, на следующий лучше не заходи без предупреждения.

— Зачем он ночует? Что будете делать?

— Как зачем? Учитель — друг. Посидим после пьянки, выпьем ещё, расслабимся.

— Серьёзно?

— А что? Не нравится?

«Не нравится»?! Да внутри ураган пятой категории! Смерч ревности сносил всё на пути! Фестиваль вселенского бешенства!

«Посидим, выпьем, расслабимся»? Нормально? С другом? И говоришь девушке, ожидая понимания?

Да что это?! И Учитель хороша! У самой парень (пока), и ночует у парня, с которым обсуждает расставание?! Бесстыжая тварь! Кошка драная!

«Но мы же просто друзья… Пока. Ах, какой ты страшный. Мне страшно… Обними?»

ТЫ СТРАШНАЯ!

Но…

— …Банри. Помнишь, договаривались после зачёта сходить в новое кафе рядом с моим домом? Забыл?

Собрав волю в кулак, Коко выдавила улыбку.

Устроить сцену ревности, обвинить в измене, разрыдаться — просто. Но тогда, даже если Банри передумает, запомнит истерику. А это минус к любви.

Раз так спокойно говорит, значит, и правда нет задних мыслей. Проблема в Учителе. Но если поднять шум сейчас, Банри решит, что она ревнивая истеричка, а Учитель — кротость. Нельзя допустить.

Поэтому сдержалась. Действовала мягко, как солнце, а не как ветер.

Но Банри ответил:

— Помню. Но давай в другой раз. Понимаешь, у Учителя сейчас проблемы в личной жизни. Она очень подавлена, я волнуюсь. Хочу поддержать, помочь всем, чем смогу. Может, если просто побудет у меня, станет легче.

Коко онемела. Улыбка сползла.

— То есть, Учитель важнее? Ставишь её выше меня? Почему я должна терпеть?

— Не хотелось бы слышать такое.

Он устало вздохнул.

— Извини, но сейчас Учитель в приоритете. Она на грани срыва из-за разрыва. Даже есть не может.

— Тогда… тогда я пойду с вами на вечеринку! И останусь ночевать у тебя вместе с Учителем!

— Чтобы продемонстрировать идиллию?

В глазах Банри уже читалось раздражение.

— Да! Чтобы Учитель своими глазами увидела, что мы идеальная пара, связанная узами судьбы!

— Нет. Исключено. Учитель расстроена, наше счастье будет только ранить. Так что, извини. И, пожалуйста, не вздумай следить. Не шутка. Я серьёзно.

Он решительно покачал головой. Приговор.

«Так что уж прости, милочка. Может, чайку с рисом?»

Коко молча смотрела на Банри, открыв рот. В глазах защипало, картинка поплыла.

«Почему? За что? Банри, это жестоко. Так нельзя. Как дошло до этого?»

Хотела закричать, но… сдержалась. Фамильный ресторан. Люди. Нельзя устраивать истерику, как тогда у него дома. Нельзя позорить. Возненавидит.

Сжав зубы и сдерживая слёзы, Коко схватила сумку и встала.

— Я пойду. Удачи с учёбой.

— Что?

«Что?! Ещё спрашиваешь?!»

Вылетела на улицу, прыгнула в такси. Слёзы душили. Забилась в угол сиденья, глядя в окно на яркий ночной Токио. Сверкающий мир стал чужим. Ещё недавно была его частью, счастливая, с Банри за руку. А теперь — одна в тёмной коробке.

«Как так вышло? Что сделала не так? Может, надо было улыбнуться и сказать: „А, ночует? Ну и ладно“? Но не смогла. Я во всём виновата. Плохая. Из-за меня всё. Надо было смеяться и говорить: „Веселитесь!“. Дура! Конченая истеричка! Никчёмная девушка! Одна и сдохну! Надо меняться! Исправляться! Такой как я — конец!»

Но где-то на середине пути вдруг опомнилась.

(Погоди. А так ли я виновата?)

Подняла голову и задумалась.

(Разве не свинство с его стороны? У меня полное право взбеситься!)

Парень приводит ночевать девушку.

(Может, это Банри дурак?)

Много ли девушек спокойно отреагируют? Если любят — не могут. Скандал неизбежен. Но нельзя просто терпеть. Надо спорить, выяснять отношения. Тот самый момент, когда надо резать правду-матку. А она сбежала, поджав хвост. Поздно спохватилась.

(Меня переиграли!)

Грызла ноготь, представляя хохочущую Учительницу из Гиндзы (или Киото?).

Это вызов. Учитель посягнула на их с Банри отношения. Хотела вбить клин. И то, что поссорились, — именно этого добивалась.

А она сбежала. Признала поражение. Ну уж нет! Не позволит увести Банри! Кага Коко не проигрывает!

Да и Банри хорош! Что творит?! Придурок! Повелся на смазливое личико! Красавица — значит, всё можно? Всё, что предложат, — твоё? Ветреный болван!

— Не прощу.

— Накажут…

Пробормотала вслух. Водитель такси вздрогнул.

Телефон разрывался от звонков Банри. Не брала трубку, но написала сообщение: «Прости, что вспылила. Нездоровится, поехала домой. Прости за капризы. В следующий раз всё будет хорошо».

Захлопнула телефон с такой силой, что чуть не сломала. Взгляд стал холодным и решительным.

«В следующий раз, Банри и Учитель, вы „хорошо“ проведёте время. В аду моего наказания».

***

Время вернулось в летний полдень, в комнату Тинами.

Тинами ушла на кухню за мороженым. А вернулась…

— Ну, по-моему, уже можно и так, да?

— Ха-ха-ха! Извращенка! Извращенка вернулась!

Комната превратилась в филиал ада. На столе — горы пустых банок из-под пива и коктейлей, пакеты от чипсов. А посреди великолепия — стринги Коко.

Всё началось с того, что Тинами принесла две ледяные банки пива, потому что клубничного мороженого не оказалось.

— Ещё по одной? Давай! Рискнём до конца! Атакую! Атакую-ю-ю!

— Ха-ха-ха! Видно же всё! Извращенка! Дура!

Коко шлёпнула Тинами по лбу. Та заржала в голос. Обе рухнули на ковёр, корчась от смеха.

Не ели с утра. Жара, сушняк. Алкоголь на пустой желудок ударил в голову моментально. Закуска — только чипсы и шоколад. Результат — два часа дня, а они уже в хлам.

В доме Оки, то ли к счастью, то ли к несчастью, полно алкоголя. Родители перед отъездом устроили прощальную вечеринку с соседями.

— А пиццу долго не везут?

— Долго-о.

— Когда заказывали?

— Да недавно.

— Какую?

— Э-э-э… Пиццу?

— Вкус какой?

— М-м-м… Пицца?

— Пицца-а… Ха-ха-ха! Ты что, в ЭТОМ пойдёшь открывать?!

— Может, и пойду-у! Но я ещё могу! Смотри, ещё глубже могу-у!

— Извращенка! Опять она! Ха-ха-ха-ха!.. А пиццу-то долго…

Мозги окончательно расплавились. Прошло минут двадцать с момента заказа. Бесконечный пьяный бред.

Коко лежала на животе. На ней — леопардовое бикини снизу, а сверху — «бетонная труба» Тинами, надетая задом наперёд, так что чашечки торчали на лопатках.

Тинами, в белом спортивном купальнике, спущенном до пояса, и в эро-бикини Коко на груди, изо всех сил растягивала крошечные треугольники, пытаясь достичь предела откровенности. Уже минут десять.

До этого перемерили кучу всего. Леопардовое бикини Коко, по мнению Тинами, делало её похожей на «заблудившегося Тарзана, случайно вышедшего к пляжу». Белый купальник Тинами, по словам Коко, «нацелен на специфическую аудиторию и пугает до чёртиков».

В итоге решили: «А давай просто махнёмся!» Вот к чему привело. Королева Роз и Самое Чистое во Вселенной Существо в таком виде — не для мужских глаз.

Приподнявшись на локтях, Коко промямлила:

— Пиццы нет… Может, ещё чипсов?

И потянулась к новой пачке.

— Ого, и с водорослями?! Кага-сан, ты и с водорослями будешь?! Перед пиццей-то?!

— Ай, плевать! Толстой, не толстой — разница?! Всё равно ничего не меняется! Ни купальник, ни пицца! Всё бестолку!

Рванула пакет. Чипсы разлетелись по ковру. Тинами подобрала и захрустела.

— Вкуснятина!

— Это не слива! С водорослями!

— Да знаю я!

С жадностью поглощали чипсы, запивая пивом.

— Уф-ф! А-ах!

Коко вдруг обмякла и уткнулась лицом в руки. Даже пьяная в стельку в доме врага, не могла избавиться от тревоги. Тинами, глядя на неё, замолчала. «Вот это фигура», — подумала пьяной головой. Мраморная кожа, идеальные пропорции. В одежде Коко казалась хрупкой, а без неё — подтянутой, спортивной. Настоящая сказочная принцесса.

«Наверное, Банри её очень бережёт, — думала Тинами. — Как сокровище».

А ведь Коко недавно призналась: «У нас ещё ничего не было. Пару поцелуев — и всё. И, кажется, никогда не будет. Однажды прямо сказала, что хочу остаться у него. А он отправил домой. Как понимать? Я совсем пропащая?»

Тинами промямлила что-то невнятное, но про себя подумала, что понимает Банри. В глазах Коко, когда говорила, столько отчаяния, столько напряжения! Если бы он тогда согласился, чувствовал бы себя чудовищем, воспользовавшимся жертвенным агнцем. Ему страшно, что Коко потом решит, будто он её не ценит, что чувства несерьёзны.

Так думала Тинами.

— Он относится ко мне… как к кукле! — Коко вдруг забила ногами по полу. — Как к игрушке-у!

Но тут же резко поднялась.

— Хотя нет! Дело не в сексе! Понимаешь?!

Тинами испуганно закивала.

— Просто… Просто я люблю Банри. Очень.

Глаза Коко увлажнились, она мечтательно улыбнулась. «Ну и зачем ЭТО мне показываешь?!» — подумала Тинами.

— Хочу… запомнить каждую секунду, каждое мгновение с ним. Впечатать в жизнь. Вот и всё. Поэтому серьёзно думаю… что готова к близости. Ненормально? Похожа на глупую, доступную девку?

— Что ты! Конечно, нет!

Крикнула Тинами, поправляя безумный наряд. Под пристальным взглядом Коко стало стыдно за лифчик, и она незаметно одёрнула.

— У нас скоро семейный отдых в Барселоне. Каждый год ездим.

— Ага.

— А я хочу остаться в Токио. И… может быть… остаться на ночь у Банри. Чтобы всё… ну, понимаешь.

— Ого!

Тинами с хрустом закусила чипсиной. «Ничего себе, признание!»

— Так что море — только разведка боем. Покажу купальник, сражу наповал, подготовлю почву. Чтобы понял — настроена серьёзно. Вот такой план…

Коко допила пиво и рухнула на спину.

— С высоким вырезом.

Подтянула бикини на бёдрах повыше. Тинами чуть не поперхнулась.

Но Коко, уставившись в потолок пьяным взглядом, даже не улыбнулась.

— Любит ли по-настоящему? Не исчезнет ли однажды? Нормально ли хочу оставить доказательство, что он был здесь? Где он на самом деле? Куда вернётся? Он… всё ещё ищет себя? И когда найдёт… уйдёт?

— Чего?

Бормотание странное. Но вдруг Коко вскочила.

— Да плевать на купальник! Не в нём дело! Дело в душе! В сердце! В судьбе!

Схватила сумку.

— Надену первое, что попадётся! И тебе дам то, что вытащу следующим! Решено!

— Эй, погоди! У меня ещё варианты! И размер не подойдёт! И у тебя всё эротичное!

— Ты же атаковать собралась?! Вот и атакуй! Я тоже рискну! Плевать на купальник, на живот, на грудь, на всё! Это битва между мной и Банри! Я люблю его! Люблю-у-у!

— Кага-сан, успокойся! Банри здесь нет!

— Да знаю! И буду тянуть изо всех сил! Даже если глупо и безнадёжно! Хочу просто обнять и сказать, что люблю!.. Опа! Вот это!

Вытащила красивое бирюзовое бикини. Тинами захлопала. Кажется, неплохой выбор.

— А тебе — вот! Держи!

Вытащила простой чёрный цельный купальник на тонких бретельках. Скромно, но стильно. Тинами понравилось.

— О! Вот это да! Чего ж раньше не доставала?!

— Нравится?! Будешь мерить?!

— Давай! А потом снимем друг друга на камеру, оценим со стороны! Оп-ля! А вот и ОКАМЕРА!

Тинами схватила с полки любимую камеру и направила на Коко.

— А она не сломалась тогда? — спросила Коко.

— Не-а! Работает! Хотя ты её в ту ночь метра на три отшвырнула!

В этот момент зазвонил дверной звонок.

— Кто там среди бела дня?

— Не знаю. Может, не открывать?

— Да ну… А! Пицца!

— Точно! Пицца!

Пьяные мозги сработали. Тинами включила запись.

— Документальное кино! Иду за пиццей! Кага-сан, улыбайся! Погнали!

— Стой, деньги! Кошелёк!

Две девушки в совершенно непотребном виде, шатаясь, спустились на первый этаж. ОКАМЕРА бесстрастно фиксировала каждый шаг.

***

У перекрёстка, недалеко от дома Банри, в тени прятались две студентки. Так начиналась та самая «ночь».

— Не могу поверить… Учитель — охотница за Банри? Уверена?

— На все сто. Сомнений нет. Сегодня ночью возьму с поличным.

Коко, в позе грозного божества, сверлила взглядом улицу. Рядом Тинами с ОКАМЕРОЙ наготове всё ещё не верила до конца.

Учитель — хищница, хочет украсть Банри. Сегодня после пьянки с группой английского останется у него ночевать. План Коко: засада и съёмка на камеру.

Тинами в шоке. Учитель? Охотится на Банри?! Но под напором Коко сдалась. «А вдруг и правда… В ней что-то такое есть…» А главное, Коко сказала: «Снимешь эксклюзивный скандал. Не хочешь?» Ну, Тинами, конечно, хотела. Грешна.

— Время около полуночи. Скоро будут. Снимай как следует.

— Готова. А ты сама-то, Кага-сан, готова?

Коко высокомерно улыбнулась.

— А по мне не видно?

Белое мини-платье, шпильки, сумка Gucci. Локоны, шёлковый ободок, красная помада. Всё как всегда, даже лучше. Но в руках — огромный мегафон. Как у физрука.

Коко решила пожертвовать покоем соседей Банри. (Простите, люди! Претензии — к Таде Банри и Хано Сио!)

План прост: дождаться, когда пьяные прижмутся по пути от станции, выскочить и заорать в мегафон: «ИЗМЕ-Е-ЕННИ-И-ИК!!!» И сбежать.

Шум, скандал, может, полиция. И пусть! Пусть стыдно! Пусть соседи судачат! Расплата за разбитое сердце. Пусть платят позором!

— А потом не боишься, что Банри обидится? Или готова расстаться?

— Нет. Продолжим встречаться.

Коко улыбнулась демонической улыбкой.

— Наоборот, теперь рычаг давления. Чуть что не так, чуть заикнётся о расставании — а я ему видео! «И ты ещё смеешь рот открывать?!» Компромат на всю жизнь.

Тинами сглотнула.

— Кага-сан… у тебя всё как-то… чересчур.

— Это любовь. Её слишком много.

В этот момент услышали голоса. Банри: «Скоро придём, Учитель. Ты как, нормально?»

Коко с перекошенным лицом подняла мегафон. Тинами включила камеру.

— Волнуюсь что-то. Если струшу, дай пинка!

— Чего?! Как?!

— Да хоть по голове, хоть по заднице! Заори: «Ты обещала, трусиха!»

— Ох, и ответственное задание…

Голоса приближались. Банри говорил:

— Учитель, давай, шагай. Правая, левая… Ох, ну и набралась же. Осторожно. Давай руку. Держись, доведу.

Он практически нёс пьяную Учителя на себе.

Коко, ещё не выскочив, скрипела зубами. «Почему с ней такой заботливый, такой мужественный?! Строит героя! Изменщик!»

— Ну не плачь, Учитель. Можешь оставаться сколько хочешь.

Голос Банри нежный, обволакивающий.

— Утром приготовлю всё, что захочешь.

Коко почернела лицом. С ней он так никогда не говорил. Ей только отказывал в ночёвке.

Тинами тронула за плечо, взглядом спрашивая: «Ну, пора?» Коко кивнула и подняла мегафон.

«Ну всё, голубки! Сейчас попляшете! Небесная кара! Время наказания, Банри!»

Коко с грохотом каблуков вылетела из-за угла в тот миг, когда Учитель, потеряв равновесие, рухнул на асфальт. Банри наклонился помочь и не заметил.

Зато Коко заметила. В свете фонаря отчётливо увидела… что Учитель — мужчина.

— …!!!

Красивый, да. Спору нет. Стройный, с изящными чертами, длинноногий. Но мужчина! Парень! Самый обычный друг Банри!

Какой кошмар! Чудовищная ошибка!

Коко резко обернулась к Тинами. «Это всё из-за тебя! Ты сказала, что Учитель — красавица!» Но Тинами вдруг хлопнула её по лбу:

— Ты обещала! Труси…

Договорить не успела. Коко со всей дури швырнула её обратно в темноту переулка. Тело пролетело метра три и с глухим стуком приземлилось. Тишина.

Банри поднял голову.

— А?.. Коко? Ты что здесь делаешь? И что это у тебя?

Перед ним стояла девушка с огромным мегафоном.

— Ой, что за звук? Кошка под машину попала?

— …Коко. Что забыла? Ждала? Я же просил…

— Нет-нет! Я просто… хотела извиниться! Да! Ждала! Просто ждала! Открыто!

Готова продать душу дьяволу, чтобы замять сцену. Заметив Учителя у ног Банри, бросилась к нему.

— О-о-о, так вы и есть Учитель! Рада познакомиться! Я Кага Коко! Можно, я тоже буду звать вас Учителем?!

Трясла пьяного, плачущего Учителя за плечи.

— Я тоже на вашей стороне! Пришла сказать! И вот, подарок!

Всучила мегафон.

— Это намёк! Что если хочешь сказать — говори сразу! Ну, мне пора! Весёлой ночи!

С натянутой улыбкой рванула в переулок, подхватила Тинами и закинула в такси.

Как только дверь захлопнулась:

— ТЫ-Ы-Ы!!!

Влепила Тинами по лбу.

— За что?! Ты меня швырнула! А я всего лишь сделала, как просила! Сама струсила! Трусиха! Ничтожество!

— Что несёшь?! Представляешь, что натворила?! Подставила!

— Куда едем? — спросил водитель. — Поезжайте пока прямо! — рявкнула Коко.

— ОН МУЖИК! Учитель — мужик! Не девушка!

Тинами, потирая лоб и проверяя камеру, уставилась на неё.

— Ну да, мужик! А кто же ещё?

— Ты сказала, что Учитель — красавица! «Красавица» — про девушку! Вот, водитель, скажите! Назвали бы мужчину «красавицей»?

Водитель в зеркало промямлил: «Ну, э-э-э…» Коко торжествующе уставилась на Тинами.

— А прозвище «Учитель»? Девушку так не назовут!

— Ещё как назовут! Учительница игры на сямисэне, икебаны, танцев! Учительница Уцуми Кэйко!

Тинами замолчала. В машине повисла тишина, нарушаемая робким вопросом водителя: «Так куда едем-то?»

Куда потом делся мегафон, история умалчивает. Известно лишь, что Учитель благополучно расстался с девушкой. Она ушла к парню из кружка. Учитель не винил. На прощание, когда виноватая и притихшая пришла за вещами, он молча вручил тяжеленную коробку с барахлом. Единственная месть.

Когда рассказал в столовой, Банри заметил: «Надо было в мегафон крикнуть: „Проваливай!“» Коко рядом смущённо отводила глаза. Учитель лишь загадочно улыбался, глядя на них.

А летом, по приглашению Тинами, Учитель вступил в Клуб изучения кино. Говорят, в этот клуб по традиции вступают одни красавцы, и с появлением Учителя легенда лишь укрепилась.

***

— Пи-и-ицца! — пропела Коко, помахав рукой.

Тинами, прячась за спиной, быстро-быстро махала руками, как многорукая богиня.

Пьяные, записывали себя на ОКАМЕРУ за поеданием пиццы. В тех самых купальниках — синем и чёрном, — которые в итоге выбрали. Пицца огромная, с морепродуктами.

— М-м, пицца вкусная!

— Вкуснятина! Уи-и! Прыг-скок!

— Ну и рожа дурацкая! Не стыдно? Завтра протрезвеешь и удалишь к чертям!

— Да и ладно, удалю! Всем привет от Оки Тинами! Будущей мне — привет! Сегодня я вот такая! С Кагой-сан едим пиццу и бухаем! Уи-и-и!

— Ха-ха-ха! Какая страшная!.. Я тоже! Привет, я Кага Коко! Банри, смотришь?! Я люблю тебя! Обожаю! Сегодня, завтра, всегда! Ура-а! Сказала-а!

— Ой, да ладно, кто бы сомневался! Мы скоро на море едем! Будет весело! Воспоминания на всю жизнь! Да, Кага-сан?

— А потом… Ха-ха-ха-ха! Перестань корчить рожи! Смотреть невозможно!

— И ты так сделай! Ну!

Их сумасшедшие рожицы навсегда остались на жёстком диске Тинами. Даже когда прошло много-много времени, и всё изменилось, и никто уже не мог сопротивляться ходу времени. Их летние улыбки остались здесь навсегда.

Примечание переводчика: Род учителя скачет от мужского к женскому в зависимости за кого ЕГО принимают. При объяснении Банри и Коко он использует нейтрально-вежливую форму wataru, что можно понять и как мужчина, и как женщина. Именно там для ревности Коко принимает эту форму как женское обращение. Очень сложно в итоге. Если где расхождения - пишите. У нас тут какой-то трансвестит!