Актеры театральной труппы с улыбками на лицах наблюдали за шуточной перепалкой между Рише и Сильвией.

Примадонна посмотрела на девушку своими завораживающими фиолетовыми глазами и, стараясь остаться неуслышанной, только для Рише произнесла:

— Вы не целовались? Ты уверена?

— Нет, мы не…

— Что, прямо ни разу?

В тот же момент в мыслях Рише всплыл инцидент в часовне. От зоркого глаза Сильвии не укрылось замешательство девушки. Ощутив легкое прикосновение к своей щеке, Рише посмотрела вниз:

— Только один раз…

— Вуаля! — актриса радостно прижалась к девушке, пока она пыталась спрятать свое лицо за ладонями. Скрывая разгоревшиеся щеки, Рише вспомнила о ранее произошедших событиях.

“Только же один раз?! Во второй раз Его Высочество дал мне противоядие через рот… Но это было для спасения жизни! — чем больше она размышляла, тем больше воспоминаний приходило на ум. — И считается ли поцелуй руки, когда он дарил мне кольцо? Да я и сама целовала руку Его Высочества… А вчера он оставил множество поцелуев на моих волосах!”

— Хм-м? — видя, как лицо девушки с каждым мгновением становится все краснее, Сильвия улыбнулась и подняла руку, привлекая внимание. — Шеф! Вы не возражаете, если я сделаю перерыв? Рише тоже нужен отдых!

— Да, конечно. Прошу прощения за мою невнимательность, леди Рише!

— Нет-нет, совсем нет!

Девушки расположились в дальнем конце зала подальше от сцены.

— Аха-ха, прости-прости! Я немного перестаралась, но ты такая милая, когда смущаешься.

— Уф, ну хватит обо мне! — Рише поторопилась озвучить давно беспокоящий ее вопрос. — Я тоже хотела бы услышать историю Сильвии. Например, как обстоят дела с сэром Гутхейлем?

Она до сих пор держала в голове вчерашний инцидент с рыцарем.

— С тех пор ты добилась каких-нибудь успехов в отношениях с ним?

— Хм-м, — Сильвия облокотилась на спинку сиденья перед собой и положила голову на руки, затем она подняла глаза на Рише. — Спасибо, благодаря тебе дела идут хорошо.

— Идут хорошо?!

Какой прогресс можно считать “хорошим”, если прошло всего несколько дней? Пока Рише не могла себе представить, актриса понимающе усмехнулась:

— Нет, я не про уровень прогресса в отношениях… О, но я должен сообщить тебе и об этом, да? Вообще-то, на нашем позавчерашнем свидании я пыталась его поцеловать.

“Пыталась поцеловать на свидании позавчера?!”

Два дня назад Сильвия посетила императорский замок. И в тот же день состоялось ее воссоединение с Гутхейлем, а позже, по настоянию Теодора, рыцарь сопроводил актрису домой. Рише же, в свою очередь, была очень далека от какого-либо прогресса. Когда она во все глаза уставилась на примадонну, та лишь рассмеялась:

— Но он действительно порядочный мужчина. А потому он остановил меня, сказав, что это неправильно.

— Эм-м, тогда…

— Хах, я имела в виду, что все идет хорошо с пением.

— Пением?

— Любовь для меня – это пение, — актриса медленно прикрыла глаза, — я родилась, чтобы петь. Если бы Богиня не наделила меня певческим голосом, я бы, наверное, уже умерла… Я влюбляюсь во многие вещи, и все это ради пения.

— Твоя влюбленность в сэра Гутхейля связана с пением?

— Точно! Так что дела идут хорошо, потому что серьезность сэра Гутхейля для меня в новинку… Я думаю, что эта влюбленность будет лучшей, что когда-либо случалась со мной, и она будет питать мой голос.

В этот момент Рише кое-что осознала.

“Похоже, она пытается убедить саму себя…”

Голос Сильвии красивый, мягкий, объемный и сильный. Ее пение настолько проникновенно, что независимо от того, на каком месте вы сидите в театре, вы можете отчетливо слышать каждое слово. Но теперь все изменилось. Ее голос был хрупким и нежным, как растворяющийся лепесток, – звук, который можно не услышать, если не прислушаться.

— Сильвия, — Рише повторила позу своей собеседницы и облокотилась на переднее сиденье. Она опустила голову, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Актриса выглядела немного удивленной, ее необычного цвета глаза часто моргали. — Какие именно чувства питают твои песни?

— Какие…

— Расскажи мне о них… Я бы хотела послушать.

Сильвия заговорила после небольшой заминки:

— Это не восторг или счастье… Когда я думаю об этом человеке, мне становится так больно, что хочется расплакаться.

Рише улыбнулась и кивнула вместо ответа.

— Я не хочу, чтобы разговор заканчивался, а хочу, чтобы он длился как можно дольше, поэтому я обычно говорю всякие глупости. Я счастлива, просто обмениваясь словами, но, в то же время, мне и страшно. Это какое-то безумие, да?

— Это не безумие, Сильвия, — Рише покачала головой.

— Спасибо, — примадонна с некоторым облегчением усмехнулась и продолжила, — он не стал меня целовать, и я была удивлена, потому что никогда не встречала никого подобного. Даже если ты не собираешься со мной встречаться, разве не было бы здорово поцеловаться?

— Хм-м, думаю, это зависит от человека.

— Одна из интересных особенностей любви заключается в том, что можно делать подобные открытия. Все когда-то случается впервые, — в конце концов, мягкая улыбка исчезла с лица Сильвии. — Рише, когда тебе было плохо, кто-нибудь обнимал тебя и говорил, что все будет хорошо?

Девушка удивленно моргнула, услышав адресованный ей вопрос.

— Сколько я себя помню, то всегда была одна. Присоединялась к разным театральным труппам, пела и боролась за существование. Когда я была ребенком, каждый раз, когда я не могла встать из-за болезни или серьезной травмы, молилась, чтобы меня не оставляли одну.

— Сильвия…

— …В тот день первой мне помогла ты, а затем сэр Гутхейль нес меня на руках, верно?

Сильвия прикрыла глаза, с наслаждением погружаясь в бережное воспоминание.

— Пока мы не добрались до врача, Гутхейль не переставал говорить со мной. “Все хорошо”, “Я буду рядом” постоянно подбадривал он.

Актриса опустила взгляд и, развернувшись, прижала лоб к руке, облокотившись на спинку кресла.

— Впервые в жизни я почувствовала, что больше не одна.

Рише осторожно приподнялась и внимательнее прислушалась к словам примадонны, все еще скрывающей лицо за руками.

— Люди говорят обо мне как о влюбчивой оперной диве. Они думают, что я могу быть любовницей для кого угодно, стоит только мне услышать признание в любви. Изначально я думала, что меня тоже устраивает такой подход… Но этот мужчина был первым, кто поинтересовался моим здоровьем, сразу после того, как мы снова встретились благодаря тебе.

— И ты была очень этому рада.

Казалось, примадонна задумалась на мгновение, на после согласно кивнула.

— Я была счастлива, — голос Сильвии дрогнул, когда она опустилась на спинку переднего сиденья. — Рука, протянутая ко мне, чтобы не просто прикоснуться, а позаботиться обо мне, когда я была больна, была теплой. Я посмеялась над ним, потому что привыкла ходить одна по ночам, но он не сдался и проводил меня до двери.

Каждое ее слово было произнесено с особым трепетом, как будто она переживала драгоценные воспоминания одно за другим, а после  бережно складывала их в свой сундук с сокровищами.

— Рише, что мне делать? — певица подняла голову, а из ее фиолетовых глаз лились слезы. — Это так больно, но это чувство так важно для меня... Я никогда раньше так не влюблялась.

— Сильвия…

— Нет. Даже не так, — ее голос перешел на шепот, — это первый раз в моей жизни, когда я влюбилась в кого-то.

Примадонна нахмурилась от осознания собственных слов. Крепко обняв плечи Рише, она всхлипнула и сказала:

— Он сказал, что не может быть моим любовником. Сэр Гутхейль считает, что я ему тоже нравлюсь, но он все равно говорит, что не может. Вероятно, это все потому, что я сирота, а он достойный рыцарь. Так что, с его точки зрения, неудивительно, что мы не можем быть вместе.

— Сильвия, все совсем не так! — поглаживая певицу по спине, Рише пыталась ее успокоить. — Для начала, сэр Гутхейль не из тех, кто отвергает людей за подобное, так?

— Конечно. Но я, как никто другой, понимаю, что не могу быть рядом с ним. Я думала, что рождена, чтобы петь, и жила только ради этого, но теперь… Мне так больно, что, возможно, я больше не смогу петь, — ее голос дрожал как у маленького ребенка. — Действительно так больно иметь любимого человека?

Губы Рише сжались в тонкую полоску от отрешенно произнесенных слов.

“Интересно, почему…” — то чувство горечи, которое описывала Сильвия, показалось Рише странно знакомым. Это, безусловно, та самая тоска в левой части груди, где бьется сердце, от которой хочется плакать.