— Что это значит — декдем?

— Это греческое заклинание, чтобы заманивать дураков в заколдованный круг.

с) В. Шекспир «Как вам это понравится»

На скорости восьмидесяти миль в час, прорезая темно-лиловую безликую ночь, черный мустанг 95-года мчался на север, как дикий конь прерий, довольно скачущий по бесконечно простирающимся, утопающим в небесной пыли, лугам и полям.

Телефонные столбы, холмы, деревья, электростанция, столбы, деревья — следующие пару сотен миль предвещали одну и ту же картину. Но в ней было нечто особенное, чего я не мог объяснить и довольствовался тем, что чувствовал. По обеим сторонам дороги росли болиголовы. Аделаида спала, прижавшись к моему плечу.

«Гробница — грудь моя, рука — спасенья челн»

Из старого радиоприемника с шипением доносились глухие звуки. Играла знакомая пост панк группа, исполняя коронный трек «Плач, детка, плач».

— У тебя нет против меня никаких шансов

Я заставлю тебя рыдать

Плач, детка, плач

Это наш с тобой последний день

Любовь скоро уйдет

О да, любовь скоро уйдет

Я сделал радио тише, чтобы не разбудить Аду.

Позади был Батон-Руж. Мы находились где-то неподалеку от Джексона на границе со штатом Миссисипи. Дорога, озаряемая светом фар, поблескивала от недавно прошедшего ливня.

Забавно как еще вчера меня душили сомнения и сердце сотрясало тревогой, как гром ужасного предзнаменования. Но если где-то и вправду существуют трещины, позволяющие почувствовать эту незримую связь чего-то большего чем просто волнение души, — то кажется я случайным образом обрел эту брешь, ведь то что происходит сейчас нельзя назвать обыкновенным- по крайней мере, мне хотелось бы в это верить.

Душа как переменчивая река Темзы, в отраженной глади которой переливаются отблески городских фонарей, делая ее похожей на расплавленный свинец.

Машина медленно въехала на деревянный мост и из окна открылся дивный вид на серебристую речушку, где исполняли грустный танец блики луны. Ветви плакучих кипарисов, склонившись над рекой, поникшие касались вод. Безмолвно гладили ее размягченными чешуйчатыми листьями, которые от напитавшей их влаги неизбежно гнили. Луна была так близко, что можно было дотянуться до нее рукой, что я неосознанно и попробовал, протянув из окна раскрытую ладонь… Попалась! Она ускользнула от меня, такая недосягаемая.

Я улыбнулся ей, вдыхая запах прохладного легкого ветра, дувшего навстречу из открытого окна, и представил себя путешественником открывающим новые земли. На ум вспомнилась одна песня, которую я тихо запел:

— Ветер, я бы послушал твои мудрые речи. Ведь небо плохого не скажет. Ты задуешь мирские все свечи. Но пламя в душе не погасишь…

Потом понял, что такой песни не существует в мире, и я только что ее выдумал. И продолжил, следуя придуманному в голове мотиву.

— Ветер, я бы послушал твой тихий шепот. Как будто отпевающий мертвецов. Твои песни от века в век ласкают. И будят меня от снов. Который откроется мне в конце концов… который откроется мне в конце концов…

Что там впереди? За той бесконечной дорогой, тянущейся непрерывной линией? Необъятные королевские земли, засеянные живой растительностью, цветами и красивыми маленькими домиками с такими забавными крышами-шляпками, резной деревянной террасой и синей овальной дверью, на коврике перед которой посапывает белый пушистый кот…

— Какой ужасной сон, — пробормотала спросонья Ада.

— Привет, красавица. Приснился кошмар?

— Услышала как ты поёшь, — улыбнулась она.

— В таком случае, буду петь чаще, соня.

— Где мы? — спросила она, потирая глаза, чтобы проснуться.

— Неподалеку от Бринбака, что в десяти милях от Уолкинстоуна, который рядом с Уайтчепелом. Сейчас мы будем проезжать Шир.

— Что? — девушка удивлено захлопала длинными ресницами, совсем не понимая, что я говорю. Глядя на ее растрепанный сонный вид, я не смог сдержать смеха.

— Мы только выехали из города. Нам предстоит еще долгая дорога.

Машина летела по длинному полуночному шоссе, которое находилось вне времени и пространства, потерянное в изобилии огней, проплывая мимо высоких сосен и теснящихся к берегу елей, преодолевая милю за милей, в пределы запредельного, где мир оживал и жизнь обретала новую непостижимую форму.

***

Мы остановились в придорожном мотеле, чтобы переждать дождь, который лил как из ведра. Брызги прозрачных капель, блестевших в фиолетовом тумане, разбивались о черепичную крышу мотеля и струями стекали по карнизу вниз. Падали на лицо и остужали мое тело — Аделаида осталась в номере, а я вышел на парковку, ибо чувствовал себя в комнате не важно. Словно зажатым между стенками коробки.

Метали искры молнии, разрезая воздух ярко-синими узорами. Они вспыхивали и сверкали в моем распыленном сердце, сопровождая это раскатами грома. Отражались в глазах и я, зараженный пиетистическим настроем, оставался неподвижен и слаб перед этой красоты.

Реальность и вымысел сплелись вместе в едином экстатическом страстном поцелуе и образовали невыносимую картину — невыносимую, потому что я хотел быть частью ее, но был настолько далек…

Я безумно люблю этот мир за его красоту и так его ненавижу за то, что он с собой делает. Не перестаю задаваться вопросом: неужели по соседству с этой неисчерпаемой, непостижимой гармонией может каким-то образом сосуществовать зло? И я могу быть частью этого зла. Как это странно.

***

Мы прибыли в городок с неброским названием «Потерянные души», Северная Каролина. Люди там вампиры. Сюда как на шабаш слетались почти половина музыкантов — представителей «темной» культуры. Это было что-то вроде местного вудстокского рок-фестиваля с готическими декорациями. Вечеринка вампиров.

Здесь же мы повстречали нимфоманку Стеллу… Это имя звучало как танец или сладкий леденец. Стел-л-ла. Ее верный друг и напарник, Виселица, был весьма образованным и галантным субъектом. Мы познакомились с ними в клубе «Полночный поцелуй». Девочки отошли в уборную, чтобы припудрить носик, и мы с Виселицей остались впервые наедине. Он с презрением оглядывал посетителей заведения, искоса смотрел на меня. Затем положил локти на стол, мы разговорились с ним об искусстве, тема зашла так далеко, что не могла уже пройти мимо любви. Тогда он немного разгоряченный выпивкой сказал мне:

— У тебя бывают приступы панического страха?

— Что?

— Ты когда-нибудь чувствовал, что это тело тебе не принадлежит и вообще это не твое тело? Ты словно в чьей-то оболочке. Загнанный в клетку зверь, плененный чужой волей.

— Нет, такого я не испытывал… Хотя не знаю, возможно было дело… Только я уже этого не помню.

Он усмехнулся.

— Ты не знаешь самого себя, а уже пытаешься что-то понять в этом мире. Любовь, страдания, красота… Знаешь что такое любовь?

— Это самый сильный наркотик смерти. Поэтому она нас так привлекает.

— Неплохо, — похвалил он, откидываясь на спинку дивана. — Любовь — это всегда разрушение. Разрушение себя старого во имя другого существа. Либо разрушение того существа, как идола, которым ты не владеешь. С этой штукой есть два пути. Любовь всегда находится во тьме. Мы ищем ее и когда находим, исполняем роль героев и как истинный герой всех сказок, берем ее замуж, сочетаемся с ней святыми узами брака, — он произнес это с нотками сарказма. — Но есть и второй путь: все это время мы искали любовь только чтобы ее убить — окончательно и бесповоротно, без шанса на воскрешение. Здесь мы исполняем роль убийцы. — он на секунду замолчал, пригубляя свой коктейль, — Знаешь, — заговорил он чуть спокойней, — там, во тьме, я нашел свою любовь. И убил ее. Больше ее нет и никогда не будет… Ты спросишь, как мне живется после совершенного мной деяния? И я скажу тебе, в этом мире кому-то нужно играть роль убийц. Да, я убил свою любовь, но таким образом подарил для этого мира другого героя. Возможно, ты не поймешь того, пока не найдешь свою любовь и не примешь решения какому пути последовать.

Виселица взглянул на меня сквозь копну черных вьющихся волос. Его юное мальчишеское личико и эти недетские глаза, исполненные грязи и похоти. Он видел многое за свою краткую жизнь, но не переставал искать.

— Ты давно знаешь Стеллу? — спросил я.

Он задумался, засмотревшись на белокурую официантку, что принесла за соседний столик поднос с бокалами, а затем вдруг внезапно произнес:

— Стелла — сок, который сейчас в моем стакане. Стелла земля, от которой исходит свежий запах могилы и это приводит меня в возбуждение. Стелла мой путеводитель по миру вечного перерождения. Стелла — камень, о который я разбил свою голову и пролил свою кровь. Она кобра, она черная дыра, способная засосать в себя все что угодно. И меня засасывает в нее. Я уже себе не принадлежу. Я знаю о чем ты сейчас подумал, это не любовь, нет, не смейся надо мной, это нечто иное… гораздо хуже любви, будь она неладна.

У Стеллы была средних размеров грудь и упругая задница, способная вместить в себя любые извращенные фантазии больного безумца. Но она не каждого пускала в свой соблазнительный храм. Она жестоко играла, могла быть доброй, нежной и ласковой, и в любой другой миг совершенно холодной и отчужденной- она была мастером в этой игре. Не знаю, как она встретила Виселицу, но он единственный кто продолжил идти с ней дальше творить безумства в бренном мире.

После посиделок в баре, ближе к полуночи мы с Аделаидой, Стеллой и Виселицей отправились через глухие узкие улочки, наполненные костюмированными трупами, прямиком на концерт, где в опьяненной обстановке общей тоскливой эйфории в последний раз звучали песни, которые были пропеты многократно, но ещё никогда не отзывались так искренне, так проникновенно сильно в наших душах, словно за ними безвозвратно уходила целая эпоха. Fin de siecle, как говорится.

— Это всегда было так легко,

Мне никогда даже не приходилось стараться,

Да, это всегда было так легко…

Но последний день лета никогда не был так холоден,

Последний день лета никогда не был так холоден…

Финский вокалист Веллиталте жил на сцене, грациозно двигался, словно в медленном танце в такт со своей красивой партнёршей музыкой. Его голос завораживал и околдовывал всех присутствующих. Целая толпа загипнотизированных поклонников ощущала каждое мгновение — оно проходило по их мокрым возбуждённым телам электрическими разрядами. Энергия мрачного торжества заполнило все помещение и вгоняла в глубокий туманный транс. Когда же смолк последний сюрреалистический аккорд, была сыграна последняя пронзительная нота и голос вокалиста, нежным баритоном взлетевший вверх и опустившийся до низкого рычания, плавно прервался, сцена будто утонула под водой, затаив от напряжения дыхание…

Он обвел долгим взглядом публику: девушек и юношей, чьи глаза вдохновенно горели от восторга; чьи сердца бились как один в этой пьянящей духовности. Они хотели разорвать его на части, но лишь потому что обожали его. Сегодняшней ночью он был их полководцем.

— «Любовь холоднее чем смерть», — наконец озвучил в микрофон следующую песню. И как будто отдал приказ гитаре, владелец которой искусно начал перебирать на ней струны, изобретательно извлекая заунывно-меланхоличные мелодии, разрывающие помещение. Вскоре присоединились барабаны и вторая гитара, как безумный художник-импрессионист, добавила на холст новые оттенки чувств, чтобы преобразить и оживить сюжет.

Трагично звучала музыка. Как полет в небесном эфире над бесплодной землёй, где люди утопают в крови, но жаждут свободы. Он закрыл глаза и полностью отдался тяжелой, непокорной, возбуждающей энергии, сжимая в тонких пальцах микрофон, будто держался за руку любимой. Открыл губы и полилась другая мелодия, летящая из глубин юного готического сердца… О страдающем влюбленном ангеле и его милой возлюбленной, отравленной надежде и жизни, которая невозможна без подлой смерти. Их грешная связь, возникшая на почве святой и невинной любви, должна была закончиться чьей-то смертью. Его возлюбленную убили и поникший от горя Серафим вырвал своё кровавое, обладающее целебным свойством, ангельское сердце из груди, отдавая его ей, дабы она ожила. Он отправился за ней в Царство теней, чтобы, преодолев неописуемые преграды и искушения, вернуть любимую из мира мертвых.

Толпа неистовствовала и ликовала. Они пели вместе с ним. У многих на глазах выступали слезы. Я диву давался, как у него это выходит — эта мелодия заставила поверить всех в правдивость романтической истории. Сверх реальность открылась перед нами, обнажила тело и сокровенные ее участки.

По щекам Аделаиды также текли слезы. Ее большие темные глаза сияли космическим светом и отражали, словно небеса, концертные огни.

Веллиталте же продолжал, пребывая в песенном экстазе, наполнять маленький зал тысячью яркими образами, которые летали по сцене ожившими искрами, эльфами, феями и другими сказочными созданиями. Соединялись в узоры и формы.

Был сыгран финальный аккорд, софиты ярко зажглись, но лишь для того, чтобы тут же потухнуть, погружая сцену во тьму. Зрители вздрогнули от волнения. А затем площадка утонула в овациях, криках и писках возбужденной толпы, среди которой по-большей части звучал девичий визг, некоторые парни тоже кричали, поддерживая группу и в частности ее вокалиста, уже сошедшего со сцены.

Я решил отойти, чтобы подышать свежим воздухом. Мне вдруг захотелось прогуляться. Я видел какой радостной была Ада, она стояла рядом с Виселицей и Стеллой, наслаждаясь музыкой, пританцовывая, поэтому не стал ее отвлекать, не хотел беспокоить своими мыслями.

Улица полнилась различной публикой. Ситуация чем-то напоминала Хэллоуин наоборот. По тротуарам ходила группа разнаряженных людей в каких-то перьях с дикими прическами, похожими на воронову шерсть. На всех лицах был черно-белый макияж. Они пили и весело смеялись, горланя песни. Девушки в платьях словно на балу.

Отдалившись на некоторое расстояние, где все еще был слышен рокот музыки и крики толпы на углу переулка я встретил девочку примерно десяти лет. У нее были пушистые черные волосы, уложенные в длинный хвост. Она тихо всхлипывала, закрывая влажное от слез лицо маленькими ладошками.

— Почему ты плачешь? — спросил я.

Она отвернулась, показывая знак того, что хочет побыть одной. Я собирался уходить, когда наконец прозвучал ее тихий жалобный голос:

— Они дразнят меня.

— Кто тебя дразнит?

— Девочки со школы. Они считают, что у меня глупое имя.

— А как тебя зовут?

— Джесс, — чуть помедлив, ответила девочка. — Ненавижу его, — горько прошептала она.

«Джесс нормальное имя!» — хотелось выкрикнуть мне, но понял, что делать этого не стоит. Неизвестно какие странные нравы у обитателей этого городка.

— Эй, ты что? Это классное имя! — попытался ее приободрить. — Я бы хотел, чтобы меня звали Джесс…

Она недоверчиво на меня посмотрела, хмуря бровки.

— Да, хорошо, я сморозил чушь. Послушай, у тебя редкое для данных, эм, краев имя, но это не значит что оно глупое, — сказал я. — Оно волшебное! Твои одноклассницы тебе просто завидуют.

— Я им также говорила, но они все-равно надо мной смеются.

Какая умная девочка, подумал я, ломая мозг над тем, как бы ее приободрить.

— А какие имена у твоих одноклассниц?

Она начала их с интересом перечислять:

— Плеяда Стефалка, Ангадка Гадалка, Митра Пасквалина…

Что это еще за имена?! Я стоически молчал, кивая головой, при этом в голове моей уже поднялась самая настоящая революция. Надо было с этим заканчивать, пока я сам не рехнулся.

— А что ты делаешь на концерте?

— У меня здесь родители. И я сама слушаю музыку! — гордо произнесла Джесс. — Мне нравится Призрак!

Я опешил, услыхав это имя. Сердце учащенно забилось и по телу побежали мурашки.

— Что… что ты сказала?

— Мне нравится Призрак, — снова с восторгом повторила девочка. — Он выступает иногда у нас в городе…

— Мне пора, — сказал я. — Иди к родителям, не шляйся здесь одна.

— Я не одна, родители здесь, на концерте…

Джесс еще что-то говорила, но я уже не слышал. Все слова проносились мимо ушей. Я возвращался обратно. Сердце билось как сумасшедшее, словно я пережил дорожную встречу с неуправляемым грузовиком. Нужно было срочно найти Аду.

***

В клубе ее не оказалось. Виселица сказал, что она отправилась с каким-то парнем, назвавшимся моим именем. Его лица он не разглядел да и подойти не было времени — они быстро скрылись в толпе.

Я отправился в дом, где мы сняли комнату для ночлега в надежде отыскать ее там, но нашел лишь конверт со странным посланием.

«Четыре коня Абракхаса ловят в лесу белого голубя»

Вороны кричали как новорожденные младенцы, вылезшие из багрового утроба матери. Небо затянуло серой пленкой из паутины туч.

Как долго я шел и куда — я этого не знал. Знал только, что могу не успеть и случится нечто ужасное. Мир свернется спиралью и перестанет существовать. Погибнет все живое. Разделится пополам. Провалится под землю. Будет пожрано низшими существами. Скормлено им.

Бежал без оглядки, ветки хлестали меня по лицу, цеплялись за рукава куртки и не отпускали, словно скелеты из подземного царства протягивали руки, желая забрать меня с собой.

Пробираясь сквозь дремучий кустарник, я выбрался к маленькому прозрачному озеру, окруженному со всех сторон высокими черными стволами деревьев. Внутренний голос убеждал меня, что это не так, нет, это не правда — в воде плавала чья-то фигура.

Дыхание сбилось, я остановился как вкопанный и смотрел на нее издалека, боялся подойти ближе.

Но я не смел. Невозможно было просто стоять и смотреть. Я подошел ближе. Так осторожно, словно боясь разбудить, вытащил на берег, руками перевернул тело и увидел ее… Ярко красные губы оттеняли белоснежную кожу… Холодную как мрамор…

Вывернутые наизнанку кишки покоились сверху распоротого платья, словно мясо прошедшее через мясорубку на выходе выдало продолговатые куски, похожие на розовых червей.

Все было в кроваво красных тонах, словно земля усыпанная лепестками роз.

— Нет! Нет! — закричал я в ужасе и отчаянии, на ближайшей поляне вспорхнули птицы. Только крик растворился в сумраке леса. Слезы текли по моим щекам, делая силуэт почти не различимым, образы деревьев размытыми, равнодушно-жестокими.

Крики разрывали горло, выталкивались из легких наружу, а они с новой силой наполнялись для безнадежного звериного вопля. В районе сердца произошел взрыв. Боль захлестнула разум, раздробило его в щепки как от пушечного снаряда. И вспышка воспоминаний чистой болью пронзила все тело насквозь красными молниями.

Я зажмурился, стоя на коленях, и увидел множество дробящихся осколками невыносимых видений — слишком реальных, чтобы от них отбиться. Они мелькали как кадры во сне. Шрам на мужском свирепом лице — глубокий рубец проходил от лба до левой скулы. Мутный левый глаз, второй серо-голубой отражал лицо жертвы и ее страх. Ухмылка, словно он знал, что я наблюдаю.

Аделаида стоит на берегу, проводя ладонью по глади озера. Ее крик проносится по окрестности и заставляет сжаться сердце, боюсь оно остановиться, не увидев все до конца. Кто-то причиняет ей страдания — ударил ее по щеке и она, как нежная голубка, повалилась на землю.

— Хватит! Я не хочу больше этого видеть!

«Она лежала на сырой земле, а он стоял над ней, ухмыляясь, довольствуясь своею властью. Но какое зло и изумление охватило его в то время, когда он понял, что его силы не хватит подчинить ее. Ярость завладела им, команды отдавала похоть и желание. Но получить ее он не мог, и потому совершил убийство, бросив тело в объятие речных вод»

— Нет!

«Нож вонзился ей в живот, окропляя ткань платья. Он бил ее несколько раз. А затем ушел»

— Заткнитесь!!

«Ада — бледная, как изумруд, выброшенный глупцом, плыла безмятежно, и осторожно поддержанная рекой, даже в смерти сияла она красотой…»

— О боже мой… боже мой… проклятие… проклятие… — бормотал сквозь судорожные рыдания.

Она обмякла в моих объятиях. Слезы текли из глаз, но разве сейчас нужны они? Разве они обладают воскрешающим даром и способны вдохнуть дух в опустевшую оболочку? Вернуть ее к жизни.

За что? За что? Почему это было нужно?

Сердце предвидит и страшится неумолимого приближения безумия. Оно разбито и в смятении ищет способ вернуть все назад. Но летит с поломанными крыльями, как предавший ангел, поверженный в бездну. Тьма окружает его, сдирает кожу и безжалостно, бесцеремонно красными нитками нацепляет на его плоть новую форму.

Я долго лежал рядом с ней, не считая минут, часов или лет. Не уверен, что время шло. На земле осталась только ночь.

Шептал тайные слова наперснице луне, светившей столь навязчиво и ясно, но без утешения, как будто раздражая мои нервы, распыляя воображение и чувства. Безмерная утрата. Пустой взгляд был устремлен куда-то в неизведанное, неизъяснимое, погребенное нечто, уже не цепляясь за остатки разумного, но неуклонно погружаясь в печаль — так стремительно темнеет небо под гнетом черных туч. Вороны кричали.

Как все изменилось. Раньше такого ветра не было. Больше этой тишины не будет.