— Бу-а-а! Сейчас всё обратно полезет…

Прижимая ладонь ко рту, Ёсида вышел за пределы площадки и плюхнулся на школьном дворе, раскинув руки и ноги звездой.

Я опустился рядом и посмотрел вверх. Небо было высоким. По синему холсту тянулись тонкие белые полосы, будто кто-то прошёлся по нему грубой кистью. Перистые облака — или, по-научному, перисто-слоистые. Их клочья медленно расползались по ветру, и пока я наблюдал, края уже начинали таять и менять форму.

— Всё-таки футбол на пятом уроке — это тяжеловато, — сказал Синдзё, усаживаясь рядом со мной. При этом лицо у него оставалось удивительно спокойным.

С другой стороны от Ёсиды устроился Мару. На физкультуре соседние классы объединяли: парни — отдельно, девушки — отдельно. Мару и Синдзё учились в соседнем классе, так что на физре мы часто оказывались вместе.

Обычно во время урока особо не поболтаешь, но сегодня играли в футбол. Нас поделили на три команды — как раз по численности, — и пока одна отдыхала, появлялось время на разговоры.

Мару, бывший бейсболист, даже не запыхался.

— Для застоявшегося тела самое то.

Ёсида, тяжело дыша, скривился:

— Не все, знаешь ли, как ты, привыкли к таким нагрузкам!

— Когда я в клубе был, мы обедали по-быстрому и шли на дневную тренировку. Это вообще не нагрузка.

— Ага-ага…

— Ёсида, ты просто переел, — заметил я, вспомнив обед.

Сегодня он купил в буфете два бенто. Два.

— Они оба были по скидке! Полцены! Конечно, я взял. За те же деньги — в два раза больше еды!

Температура взглядов Мару и Синдзё упала градуса на три.

— Переел, — сухо сказал Мару.

— Переел, — согласился Синдзё.

Я был того же мнения.

Мару вдруг добавил:

— Но, Ёсида, почему ты вообще обедал в классе?

Он знал, что в последнее время Ёсида обедал с Макихарой. Сам Ёсида во время школьного фестиваля радостно всем об этом рассказывал.

Ёсида замялся.

— Эй… вы поссорились? — тихо спросил Синдзё, чтобы не слышали остальные.

— Ну… не совсем…

— Я видел, что вы вместе ходите в школу и обратно, — заметил Мару.

— Вот именно, — пробормотал Ёсида и снова лёг на спину. — Не понимаю.

— Чего?

Я догадался, что ему просто хочется выговориться.

— Она больше не пускает меня к себе домой.

— Хм. Понятно, — сказал Мару таким тоном, будто всё уже ясно.

Что «понятно»?

— То есть ты что-то натворил и тебя выставили, — добавил он.

— Да нет же!

Ёсида резко вскочил, заорал — на нас обернулись, даже учитель физкультуры грозно посмотрел в нашу сторону. Тот самый, с широкой грудью и слухами о чёрном поясе по дзюдо.

— Тихо-тихо! — быстро отмахнулся Ёсида и поклонился. Учитель смягчился.

Вот это в нём хорошо — умеет мгновенно сгладить ситуацию.

Он снова лёг и продолжил уже тише. Оказалось, что с лета они иногда готовились к экзаменам у Макихары дома. Уже около двух месяцев. Но теперь она вдруг перестала его впускать. Ссорой это не назовёшь — они не враждуют. Но стоит ему намекнуть, что хочет зайти, как она сразу мрачнеет.

— Может, хочет сосредоточиться на экзаменах? — предположил я, вспоминая себя и Аясэ.

Мы тоже ни разу не пробовали учиться вместе за одним столом — понятно, что будем отвлекаться. Но следующая фраза Ёсиды показала, что дело не в этом.

— Да вроде нет. Мы как раньше занимаемся в фастфуде вместе.

То есть совместная учёба — не проблема.

— Если ей не нравится, могла бы просто сказать! Почему сразу молча дуться?

Синдзё попытался успокоить:

— Даже если вы встречаетесь, иногда хочется побыть отдельно. Не зацикливайся. Вы же всё равно вместе ходите в школу.

С его уст это звучало убедительно. Но Мару задумчиво протянул:

— Ты сказал, что занимались у неё дома?

— Ну да.

— А у тебя дома вы занимались?

— Нет.

Я удивился:

— Почему?

— У меня… ну… квартира маленькая, старая, бардак. Не думаю, что Юкка была бы рада.

Выяснилось, что у Макихары семья обеспеченная, дом просторный. А у Ёсиды — двухкомнатная квартира, спальню он делит с младшим братом.

Мару вздохнул:

— Вот в этом и дело.

— А?

— И ты ведь не объяснял ей, почему не зовёшь к себе?

— Ну… стыдно же.

— Вот поэтому.

Ёсида всё ещё не понимал. Синдзё тоже. Но мне вдруг стало ясно.

— Слушай, Ёсида… Может, ты и думаешь, что так заботишься о ней — мол, не показываешь плохие условия… Но со стороны это может выглядеть так, будто ты её не принимаешь.

— Не принимаю?..

— Ты видел её дом, её комнату. А она — нет. Получается неравно. Людям неприятно, когда баланс нарушен. Может, она чувствует: «Почему только я открываюсь?»

— А… вот как…

Я добавил, что если она приглашает его к себе, то наверняка убирается, готовится, переживает. А сейчас, когда нужно сосредоточиться на экзаменах, она несёт эту нагрузку одна — и он этого не замечает.

Если так посмотреть — логично. Правда это или нет — не знаю.

— Думаю, версия Асамуры ближе всего к истине, — сказал Мару. — Но я не ожидал, что ты сам это заметишь.

— Да ты, оказывается, мастер женских сердец, Асамура, — усмехнулся Синдзё.

— Это перебор…

— Скорее, — вмешался Мару, — он не в женских сердцах разбирается, а просто чувствителен к нарушению равновесия.

Наверное, так и есть. Не то чтобы я стал экспертом по «женской психологии». Просто благодаря отношениям с Аясэ начал чуть лучше чувствовать такие вещи. Скорее, я стал острее реагировать на дисбаланс. Хотя, если честно, вряд ли я намного проницательнее Ёсиды. Разница, возможно, не такая уж большая. К тому же — и это ирония — в чувствах самой важной для меня девушки я всё равно не был до конца уверен.

— Но всё равно… показывать ту комнату — стыдно же.

— Ёсида… — Мару понизил голос. — А ты думаешь, Макихаре не стыдно?

Ёсида запнулся.

— Это же комната девушки. Одно дело — подругам показывать, другое — парню. Не каждый может так запросто открыть личное пространство. Макихара не из тех, кто легко выставляет всё напоказ, разве нет?

— Ну… да, но… хм…

Ёсида задумался. Мару, похоже, решил больше не давить. Синдзё тоже молчал. Я не собирался лезть глубже — в отношениях других людей легко наломать дров.

Перед самым концом перерыва Мару добавил лишь одно:

— Ты не объяснил, почему не зовёшь её к себе. Поэтому и она ничего не говорит, а просто ходит недовольная. Но это плохая стратегия.

Ёсида молча кивнул.

***

Я взял сумку и вышел из класса. Сегодня у меня не было смены, так что можно было сразу идти домой. Хотя… я на секунду задумался — не заглянуть ли в книжный? Но если зайду, наверняка замечу новинки и куплю что-нибудь. Лучше идти прямо домой.

— Эй, Асамура, домой?

Я обернулся — знакомое квадратное лицо.

— Мару? Ты тоже рано.

— Если нет клуба, так всегда.

— Точно, ты же уже закончил. Я как-то и не осознавал… Раньше мы всё равно редко пересекались по дороге.

— В разных классах расписание слегка расходится — вот и не встречались.

— Логично.

— Сегодня просто совпало. Раз уж так, пойдём вместе до станции?

— Давай. Только велосипед заберу. Жди у ворот.

— Ага.

Я поспешил к выходу, забрал велосипед. Из-за этого я немного задержался, но Мару уже ждал у ворот. Мы пошли рядом к станции. Давно мы вот так вместе не возвращались.

— Давненько, — сказал он.

— Ага.

Похоже, мы подумали об одном и том же.

— Аясэ не обидится, что ты её оставил?

Сердце неприятно дёрнулось.

— А?

— Вы же теперь ходите в школу вместе. Я думал, и возвращаетесь тоже.

Он наблюдателен. Хотя школа — не такой уж большой мир. Аясэ заметная ученица, неудивительно, что на неё обращают внимание.

— У неё есть свои подруги.

— Хм. Спокойный ты.

Спокойный? Так это выглядит со стороны? И вообще… насколько много Мару замечает?

— Ну, в конце концов, мы же старшеклассники. Сестра… хотя и не совсем сестра.

— Вот именно.

— И всё равно по утрам вы идёте в школу вместе, так дружно.

Я запнулся. На секунду мелькнула мысль — а не сказать ли прямо: потому что мы встречаемся. Не это ли он проверяет? Мол, вы уже готовы, чтобы вас раскрыли?

Наверное, мы оба к этому постепенно приходим. Я и сам не против идти вместе, если у Аясэ нет других планов.

— У тебя в представлении братья и сёстры обязательно плохо ладят? — спросил я.

— Не знаю. Я-то единственный ребёнок. Но вот у Нарасаки всё наоборот — у них очень дружно.

— А, у неё же куча младших братьев?

— Именно что куча. Недавно жаловалась: «Братья больше не хотят держаться за руку, когда идём по улице».

— Серьёзно…

— Говорят, стыдно. Пока маленькие — нормально. А подрастут — уже нет. Особенно если это разнополые дети.

Я неожиданно узнал подробности семейной жизни Нарасаки.

— Вы с ней, кстати, стали довольно близки, раз в одном классе.

— …Ну, общаемся.

— Понятно.

— Возвращаясь к теме. Даже родные брат и сестра могут не всё друг другу говорить. А если они разного пола — тем более.

Это я понимал. В подростковом возрасте многое становится «слишком неловким», чтобы произнести вслух.

Я задумался.

— Слушай, Мару…

— М?

— Это… чисто гипотетически. Как мысленный эксперимент.

— А, понятно. «Это не я, это друг спрашивает», да?

Он кивнул с понимающим видом. Подкол засчитан. Но до станции оставалось совсем немного, и я не стал отвлекаться.

— На физре ты сказал Ёсиде: «Раз не объясняешь причину, другой тоже перестаёт говорить».

— Про Макихару, да.

— А если партнёр выглядит недовольным, но не говорит почему… и ты правда не понимаешь, что сделал не так?

— Ёсида тоже думал, что ни при чём.

Верно. Значит, если я чувствую, что Аясэ чем-то подавлена… возможно, причина всё-таки во мне?

…Стоп. Но тогда как объяснить поведение отца?

— А если окружающие, похоже, знают причину, а ты — нет?

— Та же история. Мы заметили. Ёсида — нет.

— А-а…

— Участник ситуации часто слеп к очевидному. Вот почему нужен взгляд со стороны.

— Со стороны?

— Любая замкнутая система нуждается во внешнем элементе. С древних мифов так повелось. Даже в вечном городе Диаспаре понадобился «Шут».

— Не обязательно же в качестве совета приводить классическую научную фантастику…

Он ссылался на роман Артура Кларка «Город и звёзды».

— Книга отличная. И пусть действие через миллиарды лет — принцип тот же.

— Это всё-таки вымышленная история.

— Глупец учится на опыте, мудрец — на чужом опыте.

— На вымышленной истории.

— Из лжи рождается истина.

— Это уже натяжка.

— Ладно. На самом деле я похожий принцип видел в осеннем аниме.

— Вот теперь поверил.

Мы пошутили, но смысл я уловил. Тот, кто внутри проблемы, может её не видеть. А значит… сколько бы я ни размышлял, сам могу не докопаться.

— Асамура, — добавил Мару, — есть такая поговорка: «Плохие размышления ничем не лучше бездействия». Иногда проще просто поговорить с кем-то.

— Наверное, ты прав.

Станция уже показалась впереди. Мару махнул рукой:

— Если один всё держит в себе, связь рушится.

Сказав это, он скрылся за турникетами. Я смотрел ему вслед. Надёжный друг.

С кем-то поговорить, значит… Кто может знать, что происходит с Аясэ? Отец, кажется, знает. Но он явно избегает разговора. Сегодня утром снова ускользнул.

Тогда остаётся только один человек. Её мать. Акико. Обычно к моему возвращению она уже уходит на работу. Но сегодня я вышел из школы сразу после уроков. Я посмотрел на часы. Чуть больше четырёх. Возможно, ещё дома.

Сменился сигнал светофора — и я рванул на велосипеде к дому.

***

— Ты так спешишь…

— Успел, — выдохнул я.

Когда я распахнул дверь, Акико как раз надевала туфли на каблуке.

— Что случилось? — удивилась она, глядя на меня, запыхавшегося.

— Я… хотел кое-что спросить.

Она, прислушиваясь, аккуратно постукивала каблуком по полу, поправляя его.

Надо торопиться.

— Это… про Аясэ… то есть про Саки.

— Мм?

Она посмотрела мне в глаза, затем на часы на запястье.

— Стоя это не обсудишь. У меня есть минут десять.

Она сняла туфли и прошла в столовую. Я последовал за ней. Мы сели друг напротив друга.

— Ну, рассказывай.

— Эм…

Как начать?

«Кажется, с Саки что-то происходит, а Таити избегает разговора» — звучит так, будто между ними конфликт. Это опасная формулировка.

— В последнее время… я немного волнуюсь.

Сказал — и понял, что в этой фразе ноль конкретики. Но Акико вдруг понимающе кивнула.

— Не переживай, это не семейный конфликт.

Словно прочитала мои мысли.

…Не семейный? То есть…

— Таити тебе ничего не сказал, да?

— Э… да.

— Конечно. Он молчит, потому что Саки попросила его ничего тебе не рассказывать.

— Саки… попросила?

— Да. Таити не из тех, кто нарушает обещания. Тем более данные ребёнку.

Это прозвучало почти с теплотой.

— Значит… она не хочет, чтобы я знал?

— Но тяжело ведь быть единственным, кто не в курсе, да?

— Вы… можете сказать?

Она снова вздохнула.

— Саки немного не продумала. Таити она запретила говорить, а мне — нет.

— Может, она уверена, что вы сами ничего не расскажете…

— Возможно.

— Я никому не скажу.

— Боюсь, это не имеет значения.

— Что?..

— Потому что ты волнуешься за Саки, правда? Если сейчас услышишь всё — сможешь потом ничего не делать?

— Это…

Наверное, не смогу пообещать. Я ведь пытаюсь узнать именно потому, что хочу что-то для неё сделать. Если бы мог спокойно ждать, пока она сама расскажет, я бы не мчался сюда сломя голову.

— Наверное… будет трудно.

— Вот видишь. Даже если я попрошу: «Пообещай, что Саки никогда не узнает, что это я рассказала», — как только твоё поведение изменится, всё станет ясно.

— Верно.

— Конечно, если сумеешь сделать вид, будто сам обо всём догадался, возможно, удастся скрыть…

— В этом я тоже не уверен.

И если вдруг Саки поймёт, что информацию выдала Акико, ей достанется. Я озвучил и это.

— Не переживай. Я просто скажу: «Я с тобой ничего не обещала». И всё.

— Это называется «делать вид, что так и было задумано»…

— Зато второй попытки не будет. В следующий раз Саки точно запретит и мне говорить. Она умнее меня.

Вы тоже умная, — хотел я сказать, но промолчал.

— Это оправдание можно использовать только раз в жизни. Ты готов его потратить?

Я невольно посмотрел ей прямо в глаза. Если в будущем с Саки снова случится что-то серьёзное, она, возможно, доверится только матери. И тогда Акико уже ничего мне не скажет.

Я задумался. Раз она спрашивает о такой цене… значит, дело действительно серьёзное?

Я медленно кивнул. Если не спрошу сейчас — пожалею.

— В подробности вдаваться не буду… Саки скоро встретится со своим настоящим… ну, с прежним… отцом. Поэтому она сейчас такая нервная.

— С отцом…

С её биологическим отцом. С бывшим мужем Акико. Мои родители тоже развелись и вступили в новые браки. У моего отца есть бывшая жена. У Акико — бывший муж.

Моя мать ушла к другому мужчине, так что, похоже, ко мне у неё никаких чувств не осталось — за всё это время она ни разу не пыталась со мной связаться. Я и не задумывался, что бывает иначе.

Но её бывший муж… хочет увидеться с Саки?

— «Скоро» — это когда?

— Обычно он живёт довольно далеко. Но в октябре случайно оказался в Токио.

«Как только октябрь закончится, всё немного уляжется…»

Теперь я понял, что она имела в виду.

— Больше сказать не могу. Этого достаточно?

Акико встала. Время поджимало. Да и я понимал: если нужно знать больше — спрашивать следует у самой Саки.

— Да. Этого достаточно. Спасибо.

— Мы же семья. Не нужно такой официальности.

Она мягко улыбнулась, поправила светлый пиджак и направилась к выходу.

Я поклонился и не поднимал головы, пока не услышал, как закрылась входная дверь.

Её настоящий отец…

***

Через некоторое время домой вернулась Саки. Я всё ещё сидел в столовой, задумавшись. Она посмотрела на часы.

— Ты сегодня рано.

— Да… никуда не заходил.

— Понятно.

И уже собиралась уйти к себе, когда обернулась:

— Что будем на ужин?

— В холодильнике есть мисо-саба, которую приготовила Акико.

— Поняла. Тогда остальное сделаем попроще.

Вот и весь разговор. Потом каждый ушёл к себе и занялся подготовкой к экзаменам. Мне было немного неловко. Наверное, потому что я знал то, чего знать не должен был.

К ужину мы снова встретились в столовой и сели за стол. Разогрели приготовленные Акико блюда. Сегодня отец задерживался на работе и ещё не вернулся.

— Таити написал, что поужинает не дома.

— Да, видел.

Он отправил это сообщение в общий семейный чат. Так что мы оба и так знали. Но подобные реплики у нас возникали часто. В них не было практической необходимости — только эмоциональная. Даже мелочь могла стать поводом перекинуться парой слов. Мне это нравилось. Наверное, и ей тоже.

И всё-таки отец у меня внимательный. Всегда предупреждает, если задерживается.

Мы ужинали вдвоём. Разговоры — обычные, повседневные. Но мне казалось, что слов меньше, чем обычно. Мы оба выбирали безопасные темы. Саки — потому что не хотела, чтобы я узнал о её переживаниях. Я — потому что уже знал и не хотел, чтобы она поняла это.

Я невольно вспомнил слова Акико:

«Как только твоё поведение изменится — она поймёт».

«Второго раза не будет».

Если Саки страдает, я хочу быть рядом. Всегда. Но мой единственный козырь уже разыгран. Теперь действовать нужно осторожно. И всё же… она рассказала отцу.

Почему только от меня скрывают эту встречу? Не знаю. Наверняка у неё есть причина. Наверное, лучше подождать, пока она сама захочет рассказать. Подождать…

Но в голове звучали и слова Мару. Если не говорить о причинах — общение прерывается. Достаточно, чтобы один замкнулся. Ёсида и Макихара смогли бы сами разобраться? Сомневаюсь. Без подсказки Мару я бы тоже не догадался. Иногда люди даже не осознают, что между ними уже выросла стена. Может быть, именно это понимала Акико, когда всё-таки рассказала мне.

После ужина мы разошлись по комнатам. Я пытался сосредоточиться на подготовке к экзаменам, но перед глазами стояло её задумчивое лицо.

Ночь. Я лёг в кровать. И вдруг подумал: а что если создать для неё ситуацию, в которой ей будет проще открыться? Ненавязчиво. Делая что-то вместе.

Кстати…

Мы давно не ходили на свидание.