Я почувствовал тёплый свет, скользнувший по щеке, и медленно распахнул глаза. Сквозь узкую щель в шторах, удачно пришедшуюся на промежуток между соседними зданиями, пробивалось утреннее солнце.

Плохо. Память о прошедшей ночи накатила сразу — ясная, почти осязаемая. Я помнил, как укрывал Аясэ одеялом, как она дрожала и прижималась ко мне, как обнимал её крепко, пока её дыхание не выровнялось. Помнил её тепло, мягкое и едва ощутимое под рукой… и то, как сам незаметно провалился в сон.

Всё это — в нашей квартире. Под одной крышей с моим стариком и Акико-сан. Ну да, если бы мы были малышами из детсада, мирно спящими вповалку — это выглядело бы мило. Но двое старшеклассников, формально «брат и сестра», пусть и без кровного родства.

В современном японском доме такое разве что снегопадом в горах оправдать можно. Уж точно не обычным школьным вечером. Хотя… на самом деле мы просто парень и девушка, по случайности понравившиеся друг другу. Впрочем, будь мы настоящими родственниками, всё было бы куда сложнее. Этическая сторона таких отношений — тот ещё лабиринт.

А где Аясэ? Следов её рядом не было. Вполне возможно, проснулась раньше и тихо ушла. Я резко приподнялся, и одеяло, лежавшее у меня на плечах, тихо сползло.

Стоп, Одеяло? Я посмотрел на ткань, мягко собравшуюся вокруг талии. Я помнил, что накрывал только её. Кондиционер ночью не работал, и с рассветом в комнате ощутимо похолодало… Значит, это она накрыла меня.

Я сжал ткань пальцами. Тепло, конечно, уже исчезло, но память о нём — призрачная, но настойчивая — обожгла щеки сильнее любого утреннего солнца.

Не верится, что я так просто уснул. Но её стройное тёплое тело, доверчиво прижимавшееся ко мне, слишком расслабляло. Я боялся шевельнуться — вдруг чувство исчезнет. Тепло, дыхание… её присутствие. Наверное, это похоже на то, как хозяин не хочет будить кота, заснувшего у него на коленях. Хотя… вряд ли это можно сравнивать.

Я уснул, даже не переодевшись в пижаму. Поморщился, посмотрев на помятую одежду. Комната была залита холодноватым утренним светом, тихая, неподвижная — и, как я и ожидал, совершенно пустая.

Я включил свет, поднялся и проверил дверь. Не заперто. Значит, она действительно вышла раньше. И она закрыла защёлку, когда заходила — никто нас не видел. И всё же… это было слишком рискованно. Я был слишком беспечен.

На часах уже было семь. Ложиться обратно — значит гарантированно проспать. Другого выхода не оставалось, кроме как вставать.

Представив, как неловко будет смотреть в глаза моему старику и Аясэ (Акико-сан, скорее всего, уже спала), я ощутил, как ноги налились тяжестью. Но сидеть в комнате вечно тоже нельзя. Пришлось заставить себя выйти.

В ванной я умылся — холодная вода прогнала остатки сна и спутанные мысли.

— Фух… — глубоко вздохнув, я направился на кухню.

Открыв дверь, увидел Аясэ. Она стояла у плиты и обернулась. Наши взгляды пересеклись — и в тот же миг она резко отвернулась. Слишком резко, почти натянуто. Впрочем, я и сам не был готов выдержать её взгляд — и так же неловко посмотрел в сторону.

Она уже успела переодеться в школьную форму и поверх надела фартук. Проснулась рано, приготовила завтрак… А я? Я просто спал, пока она делала всё, что должен был бы сделать я. Чувство вины стало тяжелее, чем утренний сон.

Моё сердце билось слишком быстро, будто стремилось догнать что-то, что уже умчалось вперёд. Нервы упрямо отказывались успокаиваться.

Не поднимая взгляда, я выдавил:

— Доброе утро…

— Мгм. Доброе.

Ответ Аясэ прозвучал так же неловко, как и мои слова.

Я украдкой посмотрел на моего старика, сидящего за столом. Он был погружён в планшет, листал утренние новости и даже не взглянул в нашу сторону. От этого я почувствовал лёгкое, почти невесомое облегчение.

Я сел на своё место и хлопнул в ладони — жест благодарности за еду. На столе ждал обычный японский завтрак: филе лосося на гриле, жареные водоросли и тёртый дайкон. Всё выглядело настолько буднично, что это спокойствие само по себе стало раздражать — слишком резкий контраст с тем, что творилось у меня внутри.

Передо мной поставили миску риса, и над блестящими белыми зёрнами поднимался ароматный пар. Тёплый, уютный запах будто старался вернуть меня в норму.

— Держи, — сказала Аясэ и сняла фартук.

— Спасибо.

Наши взгляды на секунду пересеклись — и тут же разлетелись, как испуганные птицы. Между нами повисла тонкая, почти прозрачная завеса неловкости.

— Спасибо за еду…

— Хм… что случилось?

Я вздрогнул: это мой старик наконец поднял голову от планшета.

— Ничего, — ответил я слишком поспешно.

— Ты какой-то тихий. И, кажется, опаздываешь. Всё в порядке?

— Немного задерживаюсь, но всё хорошо.

— Если торопишься, можешь оставить посуду. Я позже помою её — у меня сегодня поздний выезд на работу.

— Нет, я сам. Всё нормально.

Я взялся за еду. Осторожно разделил палочками лосося, капнул сверху соевого соуса и положил кусочек на рис. Рыба была прожарена идеально — нежная, сочная. Рис приятно пружинил на зубах. Вкус лосося, риса и соевого соуса сливался в привычную гармонию, которую я в другое время ел бы неторопливо, смакуя каждый кусочек. Но не сегодня. Если я не уложусь в пять минут, опоздаю наверняка. Здоровье подождёт.

Аясэ взяла сумку и, не оглядываясь, сказала:

— Ну, я пошла.

Я смотрел ей вслед, пока она исчезала в прихожей. Мой старик привычно окликнул:

— Береги себя!

Я торопливо проглотил рис и тоже выкрикнул:

— Береги себя!

— Юта, говорить с полным ртом невежливо.

— А… да.

Я знаю. Но я хочу нормально провожать её по утрам. И встречать по вечерам. Просто быть рядом — хотя бы так.

Дверь тихо закрылась.

— Эй, Юта, — сказал мой старик низким голосом.

Сердце неприятно кольнуло — будто провалилось куда-то внутрь.

— …Да?

— Не засиживайся допоздна. Только здоровье испортишь.

— А… так вот о чём ты.

— О чём я? — удивился он, увидев моё странное выражение.

— Н-нет, ничего. Я… не засиживался.

— Правда? Ну и хорошо.

Прости, папа. Я действительно не засиживался — даже наоборот, лёг рано. Заснул, обнимая Аясэ. Звучит так, будто я совершил что-то непристойное, хотя всё было… спокойно. Тепло. По-семейному близко. Но сказать ему об этом — невозможно без её согласия. И если когда-нибудь придётся рассказывать… я смогу сделать это только после разговора с ней.

Но смогу ли на самом деле? Каждый раз, думая о том, чтобы признаться ему и Акико-сан в наших отношениях, я чувствую не вину. Скорее, смесь тревоги и нерешительности. Как будто шаг вперёд может изменить весь привычный мир.

Ах, теперь я точно опаздываю!

— Спасибо за еду! — сказал я почти на бегу, вскочил и быстро вымыл свою посуду.

Перейдя на бег уже за дверью, я вскоре уже мчался на велосипеде к школе. Разогретый педалями воздух принёс с собой лёгкий цветочный аромат — непонятно откуда. И разбираться было некогда.

Наступало прохладное утро конца весны.

***

Во время урока мои мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему утру. Ощущение тревоги никак не отпускало: казалось, ещё чуть-чуть — и нас действительно могли застать.

Мы с Аясэ сделали то, чего обычные брат и сестра никогда бы не сделали — по крайней мере, в обычной, спокойной жизни. И хотя я был рад, что всё обошлось, где-то глубоко внутри оставалось странное чувство… будто мы упустили что-то важное.

Если бы мы не были братом и сестрой, а обычной парой старшеклассников, то выглядели бы обычной школьной парой, которая просто прячет свою симпатию. Но даже в этом случае наши отношения были бы тем, что нельзя выставлять напоказ. А главное… я всё ещё не могу решиться признаться. Ни себе, ни другим.

Что меня удерживает? Что стягивает грудь цепкой нерешительностью? Я пытался понять, что именно удерживает меня, цепляет за грудь этой нерешительностью, но мысли путались, как тонкие нити.

Я так и не смог сосредоточиться на уроках — а там уже прозвенел звонок на обед.

— Эй, Асамура!

Я вздрогнул и поднял голову. Передо мной стоял Ёсида.

— Ёсида?

— Опять где-то в облаках витал? Что случилось? Ладно, за столом расскажешь. Пошли в столовку.

Столовая… Обычно я покупал что-нибудь в школьном магазине, но сегодня утром почти не позавтракал, и теперь голод только добавлял усталости.

— Ладно, — ответил я и поднялся. Достал из сумки кошелёк и автоматически посмотрел в сторону Аясэ.

Как и обычно, она сидела в окружении девочек — среди них была и староста. Их парты были сдвинуты вместе, образуя маленький «островок». В последнее время она часто обедала с ними. Не знаю, как у неё было на втором году, но, насколько помню, она обычно ела одна. Иногда вместе с Нарасакой. Как и я — с Мару. А теперь вокруг неё всегда кто-то есть.

Она меняется. А я?..

Пока я следовал за бодро шагающим Ёсидой, мысли снова вернулись к утру. К той нерешительности, что сковала меня перед разговором с моим стариком. Почему слова застряли? Почему я так боюсь признаться… даже внутри себя?

Мысли клубились густым туманом, ни за что не складываясь в цельную картину. Мару в такие моменты обычно отпускал шуточку и подталкивал меня к разговору. Но это моя проблема. Только моя. И решать её придётся мне.

— Пришли, — сказал Ёсида.

— А… да.

Я моргнул и вернулся к реальности, пока Ёсида убирал смартфон в карман.

— Сообщение? — спросил я.

— А? Да так, ничего важного.

Он чуть отвёл взгляд и толкнул дверь столовой.

Столовая школы Суйсэй находилась сразу за длинным корпусом раздевалок спортивных клубов и бассейна. Внутри было удивительно просторно: больше десятка длинных столов, каждый рассчитан на шестерых. Несмотря на такую вместимость — на два, а то и три класса — особой популярностью она не пользовалась, а меню здесь было слишком ограниченным.

Мару как-то сказал, что столовая — это логово спортсменов после тренировок. «Они туда налетают с лицами, будто готовы сожрать стол целиком», — смеялся он.

Интерьер действительно напоминал старую закусочную-самообслуживания с лапшой соба: у входа стоял автомат с блюдами — покупаешь билет, затем становишься в очередь к стойке.

И в очереди, конечно же, стояли почти одни парни крупного телосложения — спортсмены, иного быть не могло.

— Смотри, порции здесь просто огромные.

— Ага.

— Но вкус… ну, обычный. Ничего особенного.

Я невольно улыбнулся честности Ёсиды.

— Не переживай. Я сейчас настолько голоден, что съем всё, что поставят.

Ёсида выбрал себе кацудон, а я — удон с темпурой из тикувы. Он действительно не преувеличивал: количество еды на одной порции вполне хватило бы на небольшую компанию. Даже темпуры было подозрительно много.

Поставив тарелку на поднос, я огляделся в поисках свободного места.

— Асамура, сюда.

— А?

Я почему-то пошёл за Ёсидой автоматически, даже не успев рассмотреть зал. Сел напротив него — и только тогда заметил, что за столом уже сидит девушка. Она наклонила голову вперёд, поприветствовав меня.

— Спасибо за помощь в тот день.

— Хм?

Голос показался знакомым. Я поднял глаза — и тут же вспомнил. Точно, она.

— Нет-нет, я почти ничего не сделал, — сказал я. — Всё сделал Ёсида.

— Да, всё верно, — без тени смущения подтвердил он.

— Ты правда собираешься так принижать себя?

Я перевёл взгляд на девушку. Круглолицая, с мягкими чертами, волосы собраны в свободные хвосты… Её звали…

— Макихара, верно?

— Ура, ты вспомнил! Да, я Макихара. Спасибо, что тогда позаботился обо мне на экскурсии.

Точно. Та самая девушка, которая потеряла сознание из-за анемии. Мы с Ёсидой вели её обратно в отель; большую часть пути она была у меня на спине. Хрупкая, белокожая — словно фарфоровая. Не удивительно, что она могла так легко упасть в обморок.

— Так что да, Юка хотела ещё раз поблагодарить тебя, — сказал Ёсида.

Юка?..

— Ясно, — я кивнул, наконец уловив картину.

Значит, они заранее договорились встретиться здесь. А его возня со смартфоном… скорее всего, он просто писал ей по пути.

— Асамура, хочешь чаю?

— А?

— Я принесу. И Ёсиде тоже.

На её подносе стоял пластиковый стакан, почти доверху наполненный чаем — по цвету похожим на ходзитя.

— А, да не нужно, — я неловко почесал щёку. — Я сам могу взять. Это лишнее.

— Горячий чай из столовой — это не то, что можно назвать огромной благодарностью, — сказала она с мягкой улыбкой. — Но позволь хотя бы так выразить признательность за вашу помощь.

— Прими, — вставил Ёсида. — Это её способ сказать «спасибо».

— Ну… мне неловко, когда меня принуждают…

— Всё в порядке, — сказала Макихара ещё теплее. — Правда.

После чего направилась к автомату с напитками.

Ёсида посмотрел ей вслед.

— Какая же она честная девушка…

— Да. Согласен.

Почти два месяца прошло после экскурсии… а она до сих пор помнит. Значит, действительно искренний человек.

— Кстати, Ёсида… — тихо сказал я. — А что бы ты делал, если бы я не пошёл с тобой в столовую?

Обычно я покупаю хлеб в магазине. Просто сегодня был слишком голоден. Обычное совпадение.

— Да ничего бы. Мы с Юкой поели бы вдвоём.

— …Так я, получается, третий лишний?

— Нет же, нет! Не начинай!

— О чём вы болтаете?

Макихара вернулась и аккуратно поставила по стакану чая на наши подносы. Мы поблагодарили её почти хором и тут же, стараясь выглядеть непринуждённо, сделали вид, что не обсуждали ничего важного.

Если вдуматься, когда же они успели так сблизиться, что теперь обедают вместе? Размышляя об этом, я доедал свою порцию и невольно возвращался мыслями к экскурсии. Что ж, говорят, трудности действительно сближают людей.

Я закончил есть раньше них. Попрощавшись, оставил их наедине — казалось, без меня им будет проще говорить. Вернув посуду на стойку, вышел из столовой.

На улице сразу ударил яркий солнечный свет, и я зажмурился. Апрель подходил к концу, и солнце будто каждый день набирало силу. Небо сияло так ослепительно, что я поспешил обратно в тень школьного здания.

Пока шёл к классу, чувство ревности никак не отпускало. Перед глазами всё вновь вставала картина: Ёсида и Макихара, спокойно обедающие вместе. Я ведь прекрасно понимал — мне нравится Аясэ. И она сама говорила, что я ей тоже нравлюсь.

После экскурсии мы решили больше ничего не скрывать и вести себя друг с другом естественно. По крайней мере, так мы говорили. Но что происходит на самом деле? Даже после признаний, поцелуев и ночей, когда мы засыпали обнявшись, мы всё ещё не можем просто пообедать вместе. Почему всё так странно? В школе мы едва разговариваем, и из-за этого оба чувствуем себя одинокими. Стоит же нам вернуться домой и остаться вдвоём — и нас тянет друг к другу так сильно, что невозможно удержаться от прикосновений.

…Это действительно «нормально»?

Когда я входил в класс, мимо прошла Аясэ с несколькими девочками. Я машинально отметил, куда они направляются. Наши взгляды встретились на долю секунды — и мы тут же отвернулись, будто ничего не произошло.

До конца дня мы так и не сказали друг другу ни слова. А там уже и время идти домой.

***

Вечером меня ждала смена в книжном магазине. Аясэ работала вместе со мной. Мы всё так же молчали, словно между нами стояла невидимая стена. Во время работы нельзя было ни разговаривать, ни прикасаться — правила есть правила. Мы теснились за прилавком, наши плечи почти соприкасались. Но стоило мне начать оборачивать книгу в бумажную обложку, проверять цену или принимать оплату, как мысли о её близости растворялись — слишком много мелких задач, чтобы позволить себе задумываться о личном. Она рядом — почти на расстоянии дыхания — и в то же время непостижимо далека.

На перерыве я сидел один в тихом офисе для сотрудников, пил тёплый чай из автомата и вспоминал разговор за обедом. Когда я видел, как Ёсида и Макихара смеются вместе, внутри укололо — ровно то же чувство, о котором тогда говорила Аясэ.

— Пообедать вместе… да, звучит мило.

Она сказала это потому, что завидовала мне и Синдзё. И только теперь я по-настоящему понял её слова.

Вспомнив сегодняшнее утро, я одновременно почувствовал облегчение — хорошо, что родители не застали нас в одной постели — и неловкость перед отцом. Почему я так боюсь рассказать ему и Акико-сан о наших отношениях? Ведь если бы я просто признался, мы с Аясэ могли бы вести себя как обычная пара. Хотя… они могли бы и не одобрить. Закон не запрещает отношения между сводными братом и сестрой, но всё же мы — семья. Им было бы трудно это принять.

Хотя мой старик… он не похож на человека, который станет кричать или запрещать. И всё же — я не хочу лгать. Не хочу прятаться. Я хочу однажды сказать это открыто — спокойно, уверенно, как тогда, когда защитил Аясэ перед дедушкой. Хочу сказать просто и честно: «Я хочу встречаться с Аясэ». И не только сейчас — всегда.

И только теперь я понял главное: сейчас не готов это сказать. Не могу просить их принять наши отношения, когда сам ещё не до конца понимаю, чего хочу от собственной жизни.

В дверь тихо постучали, и сразу же она приоткрылась. Я поднял голову — и встретился взглядом с Аясэ. Сердце тревожно дрогнуло: я ведь буквально только что думал о ней.

— Аясэ?

— А, эм…

Она проскользнула внутрь и аккуратно прикрыла за собой дверь. В её движениях было что-то знакомое до болезненности — точно так же она заходила вчера вечером. Воспоминание вспыхнуло, и сердце забилось ещё быстрее.

— Насчёт вчера… прости, — сказала она, слегка опустив глаза.

— Нет, я тоже был неосторожен.

— Наверное, я просто устала. Даже не верится, что заснула… Ты не простудился?

— Нет, всё хорошо. У тебя тоже перерыв, Аясэ?

Слова вырвались автоматически, и сразу же я заметил, как её глаза слегка расширились — будто она сама только сейчас вспомнила, зачем пришла.

— Аса… т-то есть, Асамура, тебя зовёт менеджер. Он просил зайти на склад.

— А?

— Как я сказала, он зовёт тебя.

То есть она пришла лишь передать сообщение.

— Ну, я уже передала, так что…

С этими словами Аясэ почти бегом юркнула за дверь. Делать нечего — я отложил перерыв и поспешил на склад. Если зовут туда, значит, предстоит помощь с возвратами или что-то подобное.

И только выйдя в коридор, я осознал: помимо короткого «доброе утро», это был наш первый разговор за весь день. Если это вообще можно назвать разговором.

— Асамура…

Как же это похоже на неё — подчёркнуто правильно обращаться ко мне даже тогда, когда в комнате только мы двое. Словно невидимая стена, о которую мы оба всё время спотыкаемся.

— Как дела, Асамура? — менеджер окликнул меня, едва я открыл дверь склада.

— А? Ах, да…

Я заставил себя отбросить мысли об Аясэ. Сейчас не время.

— Вам нужна моя помощь?

— Да, но можешь сделать после перерыва.

— Всё в порядке, я уже отдохнул.

— Прости, что нагружаю. Нужно, чтобы ты отнёс эти коробки на полку для отгрузки.

У его ног стояли одна, две… семь коробок.

— Это всё?

— Да, всё.

Значит, речь шла не о сортировке, а о переноске.

— Понял. Сейчас принесу тележку.

Возвраты забирает курьерская компания. Если коробки не окажутся на полке вовремя, они считаются несданными. Курьер приезжает поздно вечером, когда магазин уже закрыт, поэтому всю работу приходится делать заранее — иногда прямо во время наплыва посетителей.

Разумеется, тяжёлое поручают молодым сотрудникам вроде меня. Не то чтобы молодость добавляла сил, но жаловаться бессмысленно. Работа есть работа.

— Думаю, придётся сделать два захода. Справишься? — спросил менеджер.

— Да.

Я притащил тележку, погрузил коробки и отвёз их на полку — действительно получилось ровно два рейса. К тому времени, как я закончил, мой перерыв уже закончился, и я сразу же вернулся к кассе.

Как и раньше, рядом со мной стояла Аясэ, но вся смена прошла почти без слов. А если мы и говорили, то только о работе: «Подай, пожалуйста», — или — «Поставь крышку, если не сложно». Ничего нашего. Мы же на работе.

И всё равно было больно. Невозможность даже случайно коснуться друг друга давила сильнее любого запрета, и именно из-за неё мы каждый раз спешили домой — туда, где можно наконец перестать притворяться.

«Мы действительно можем так жить?» — вопрос всплыл где-то в глубине сознания, тихий, но упорный. И всё же я знал одну вещь точно: я не хотел, чтобы родители узнали о наших отношениях. Даже будучи уверенным в своих чувствах к Аясэ, я не был уверен, в первую очередь, в себе. В собственном будущем.

Аясэ изменилась. Стала смелее, взрослее, увереннее. А я… остался прежним. Мои мысли о будущем по-прежнему были размыты, словно смотрел на них через запотевшее стекло. Но было хоть что-то, чего мне хотелось: иметь чёткий план. Чтобы однажды — когда придёт время — честно рассказать обо всём моему старику и Акико-сан. Возможно, именно отсутствие этого плана порождало во мне то неприятное чувство вины.

После работы мы вышли вместе. Был поздний вечер, но апрельский воздух уже тянул к лету — тёплый, сладковатый, пахнущий цветами. Люди вокруг носили всё более лёгкую одежду: после «Золотой недели» в городе начнут мелькать короткие рукава. Похоже, серое, вязкое межсезонье наконец отступало.

Вот только тишина между нами — нет. Мы шли бок о бок, а между нами будто что-то дрожало, не давая словам родиться.

***

— Мы дома, — сказали одновременно, переступив порог. Затем оба облегчённо выдохнули.

Дом. Наконец-то. Я был дико голоден. Что-то надо было срочно приготовить.

— Ах, сегодня моя очередь делать ужин… — пробормотал я себе под нос.

Среда — мой день на кухне. Раз обуви в прихожей не было, значит, мой старик ещё не вернулся. Придётся готовить на троих, как обычно. Он всегда предупреждает, если планирует поужинать не дома.

— Нужна помощь? — тихо спросила Аясэ, обернувшись в коридоре.

— Если будешь помогать, смысл графика пропадёт. Не переживай, справлюсь.

— Понятно.

С этими словами она скрылась в своей комнате.

Мы почти не разговаривали весь день… но хотя бы поужинаем вместе. Уже не так плохо.

Я бросил вещи на стул, открыл заметки в смартфоне. Готовить я толком не умел, поэтому у меня был список блюд с пометками, сколько раз делал то или иное. Сегодня уже девять, тратить кучу времени не хотелось. Жареные овощи надоели.

— Посмотрим, что есть в холодильнике…

Открыв дверцу, я увидел кастрюлю под пищевой плёнкой. Остатки никудзяги — четверть порции. Наверное, Акико-сан приготовила днём. Ладно. Можно использовать.

— Хватит ли этого?..

Овощи есть, а мяса нет. Я машинально набрал в телефоне: «nikujaga leftovers».

Крокеты, гратен, суп, карри… Карри. Отлично. Даже без мяса — нормально. Главное, согревает и даёт силы.

Я налил в кастрюлю воду, добавил соус карри, почистил картошку, нарезал морковь и лук. Лишние овощи приготовились бы неравномерно, поэтому я отправил их в микроволновку на пять минут. Осталось только довести всё до кипения.

Пока карри кипел, я воспользовался моментом, чтобы быстро просмотреть рецепты для блюд «из остатков». Похоже, они ещё не раз меня выручат. Интересно, что вообще можно приготовить? Ну, бывает ещё карри из остатков одэна; из того, что осталось от тюкудзэни; из остатков дзони; из недоеденного кремового рагу… да вообще любое блюдо можно в карри превратить. Если сомневаешься — делай карри. Промахнуться сложно.

Я попробовал соус и подкорректировал вкус. На этот раз получилось острее, чем обычно, но, кажется, именно этого мне сейчас и хотелось. Дополнительные специи почти полностью скрыли вкус никудзяги — только лёгкий привкус даси напоминал о ней. Ну и ладно.

Когда я накрыл на стол, позвал:

— Готово!

Аясэ вошла на кухню, чуть наклонив голову, принюхиваясь к запаху.

— Вкусно пахнет. Ты сделал карри?

— Акико-сан оставила немного никудзяги, я решил использовать её.

— Карри из остатков, да? В нём есть что-то… домашнее. Знаешь?

— Ну… если честно, это скорее лень.

— Что? Я так не думаю. Если это лень, то все блюда, которые я готовлю, тоже лень.

Она говорила быстрее обычного, и я невольно удивился.

— Ты правда так считаешь? По-моему, твои блюда всегда замечательные.

— Правда? Даже несмотря на то, что я один раз забыла замариновать мясо и потом извинялась?

О…

— Да, ты права. Но тогда я вообще не понимал, что такое маринование.

Если не ошибаюсь, это было сразу после того, как она с мамой переехала к нам в начале июня прошлого года.

— Так вот что ты запомнил?

Она улыбнулась — и напряжение, висевшее между нами весь день, наконец-то треснуло. По крайней мере, чуть-чуть. Мы сели за стол, сложили руки и одновременно произнесли:

— Спасибо за еду.

— М-м-м… вкусно, — сказала Аясэ, попробовав карри.

От такой искусной поварихи это было приятно слышать.

— Наверное, для тебя слегка островато…

— Да, острее обычного. Но вкусно. И я почти не чувствую никудзягу, которую ты пытался замаскировать.

— Ха-ха… не справился.

Мы разговаривали легко, стараясь обходить тему прошлой ночи. Постепенно разговор перешёл к тому, что занимало нас последнее время: работе, экзаменам, будущему.

Когда я рассказал Аясэ о долгом разговоре с моим стариком, она сказала, что у неё был почти такой же — с Акико-сан.

— Получается, мы проходим через одно и то же, — сказал я.

— Да. Видимо, это и значит быть в выпускном классе и готовится к вступительным экзаменам.

Хотя мы уже сдавали разные экзамены, вступительные в университет казались особенно важными. Конечно, непоступление не лишало человека будущего… но всё же.

— Честно говоря, я не знаю, какая работа мне подойдёт.

— Я маме сказала то же самое. Трудно понять, что из этого твоё.

— Наверное, да…

Аясэ кивнула и продолжила:

— В отличие от мамы, я никогда не думала, что смогу хорошо работать с людьми. Общение мне даётся тяжело. Это… всегда было непросто. Но у тебя получается легко, Асамура.

— Правда? Мне так не кажется.

— Я не преувеличиваю. Я вижу, как ты разговариваешь с покупателями. Ты почти волшебник, когда помогаешь им найти нужную книгу.

— Ну… это просто потому, что я много читаю.

— Может быть, это и есть то, о чём говорила мама, что навыки приходят сами собой, если делать что-то каждый день.

Хм… в этом есть смысл. Я раньше об этом не думал.

— Когда я учился в средней школе… — начал я.

— Хм?

Она повернулась, слегка наклонив голову. Этот её жест был таким очаровательным, что я на секунду растаял.

— Тогда я считал себя настоящим книжным червём. Был уверен, что читаю больше всех.

— Сколько книг?

— Одна в день.

— Вот это да.

— Да. Меня тогда часто хвалили — примерно так же, как ты сейчас. Наверное, я был слишком самоуверен. А потом я спросил учителя японского, сколько книг читает он.

— И?

— Он сказал: «примерно три в день». Спокойно, будто ничего особенного.

— Три… в один день?

— Угу. Тогда я понял: вот кто настоящий книжный червь. А я… так, начинающий.

— Знаешь… учитель действительно впечатляет, но, по-моему, ты тоже очень крут, — сказала Аясэ тихо.

— Может быть… Но я всё равно не могу представить свою карьеру. Особенно если думать, что нужно быть лучшим во всём.

— Например, стать книжным червём номер один в мире?

— Или лучшим продавцом книжного магазина в Японии. Но люди могут подумать, что я недостаточно хорош.

— Подожди… если чтобы начать работать, нужно сначала стать лучшим, то разве ты не останешься единственным продавцом книжного магазина на всей планете?

Я не удержался от улыбки. Я думал точно так же.

— Ну, работа ведь не для того предназначена, верно? — начал я. — Да и я не из тех, кто может выбрать одну любимую книгу.

— Значит, тебе не нравится иметь любимчиков?

— Скорее, у меня есть любимая книга в каждом жанре. Например, из фантастики о путешествиях во времени — такая. Из ужасов — вот такая… что-то в таком духе.

Аясэ кивнула, внимательно слушая.

— То есть главное — быть уникальным, а не лучшим, да?

— Можно и так сказать. Раньше я специально пытался читать по четыре книги в день, соревнуясь сам с собой. Но так читать совсем неинтересно. Когда я перестал задаваться вопросом, зачем вообще читаю, стало ясно: заставлять себя — бессмысленно.

— И что теперь?

— Теперь мне важнее не количество, а то, как я читаю. Хочу читать так, чтобы не изменять себе.

— Читать так, чтобы быть верным себе… — она усмехнулась. — Звучит очень по-асамуровски.

— Спасибо. Хотя я и не уверен, что это когда-нибудь пригодится. Может, я просто убеждаю себя, что это важно.

Она улыбнулась, будто говоря: «Это неправда», — и я почувствовал, как на сердце стало легче. Если подумать, я даже не рассказывал обо всём этом Мару.

— А что насчёт тебя? — спросил я. — У тебя есть что-то, что ты приобрела… ну, просто живя свою обычную жизнь?

Аясэ задумалась на секунду, перед тем как ответить:

— Я читала статью о человеке, который стал дизайнером после аспирантуры женского университета Цукиномия.

— Дизайнером, да?

— Я никогда не училась дизайну. И рисунки… я, кажется, вообще ничего толком не рисовала. Но мне нравится думать о том, какая одежда кому подходит. Нравится подбирать сочетания.

— Я помню, как ты однажды помогла мне выбрать одежду…

— Однажды я одолжила у Маи сёдзё-мангу.

Я моргнул, не ожидая такого перехода.

— Ты же обычно мангу не читаешь.

— Мая заставила, раз уж сама рекомендовала. Там главная героиня — знаменитость, но она ни разу не надевает один и тот же наряд дважды.

— Должно быть дорого.

— Я тоже так подумала. Но дальше объясняется, что денег у неё немного. Просто она носит одну и ту же одежду по-разному.

— И как это вообще работает?

— Мая сказала обращать внимание на то, как меняется образ. Одежда сама по себе остаётся прежней, но верх и низ комбинируются иначе, меняют носки, аксессуары, причёску… Иногда добавляют совсем небольшую деталь. И каждый раз получается что-то новое.

— Впечатляет.

— Да, правда? — её глаза чуть блеснули, как у ребёнка, который показывает любимую игрушку.

— Ты, наверное, не замечал, Асамура, но… с тех пор, как я переехала, я ни разу не надевала одинаковую комбинацию.

Она была права — я действительно не заметил.

— Понятно… Вот почему я думаю, что ты могла бы давать модные советы.

— Не знаю, насколько у меня бы получилось… — она улыбнулась и чуть придвинулась ко мне, — но мне кажется, это было бы приятно.

После её слов я вдруг задумался: есть ли во мне что-то такое, чего пока не распознал? Что-то природное, что может проявиться, если дам себе шанс? Смогу ли я найти это за четыре года в университете? Сомнительно. Особенно если даже вступительные экзамены выглядят как туманная перспектива.

Чем больше я думал о будущем, тем сильнее оно давило. Даже острота карри уже не помогала.

***

Я почувствовал, как горло сжало непреодолимой жаждой. Наверное, потому что слишком долго сидел в ванной, размышляя о будущем.

Было уже поздно. Мой старик вернулся домой, поужинал и давно лёг спать. Посуда была вымыта, вечер закончился — я мог бы лечь, почитать или сразу уснуть. Но сначала нужно было восстановить силы.

Я прошёл на кухню, открыл холодильник и налил себе ячменного чая. Жарко ещё не было, чтобы пить его холодным, поэтому я делал медленные глотки, наслаждаясь лёгкой прохладой.

В этот момент на кухню вошла Аясэ. Не заметив меня сразу, она прошла к холодильнику и тоже взяла чай. Видимо, ей тоже захотелось пить. Сначала собиралась выпить стоя, но после короткой паузы всё-таки тихо опустилась на стул рядом.

Она была в белье и накинутой сверху рубашке — непривычно открытая, особенно для неё. Наверное, просто не ожидала меня здесь увидеть. Но я был странно рад: она не отшатнулась, не убежала в растерянности, как могла бы. Расстояние между нами впервые за день стало по-настоящему маленьким.

— Ты до поздней ночи стараешься, да? — сказал я, заметив на часах за полночь.

— Да…

Я посмотрел ей в лицо, пытаясь понять, что её гнетёт.

— Что случилось? Ты словно подавлена.

— Учёба идёт не очень хорошо…

Она говорила тихо, и в её тоне звучало что-то такое, что заставило меня напрячься.

— И… у тебя тоже так? — спросила она, почти шёпотом.

— Очень даже, — признался я.

— Понятно…

После этого короткого обмена репликами мы замолчали. Глядя друг на друга, я вдруг отчётливо ощутил, что сегодня мы почти не говорили. И не касались друг друга — ни разу.

Мы медленно потянулись друг к другу, будто пытаясь восполнить этот пробел. Наши руки встретились где-то посередине… и так же медленно остановились.

— Нам нужно хорошо выспаться, — произнёс я.

— Да… ты прав.

Наши пальцы, почти соприкоснувшиеся, разошлись так же осторожно, как и сошлись.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Аясэ.

— Спокойной ночи, — ответил я.

И мы разошлись по своим комнатам.

С момента той самой неосторожности прошли всего сутки, а мы уже едва не повторили это — буквально в шаге от спальни родителей. Будто сами шли к тому, чтобы нас поймали. Но как я могу идти дальше, если у меня нет даже чёткого плана на будущее, который я мог бы показать моему старику и Акико-сан? Несмотря на это, я всё равно не мог перестать тянуться к тени Аясэ, идти за ней, шаг за шагом.

Погружённый в мысли, я лёг в постель. Попробовал почитать перед сном — но строчки сливались, не оставляя ни малейшего следа. С тяжёлым вздохом я закрыл книгу… А затем и глаза.