Потрескивание в наушниках гулко отдавалось в ушах — словно я слушала старую виниловую пластинку, где поверх музыки живёт целый мир фоновых шумов.

На фоне звучал привычный «Lofi Hip Hop» — ровный, мягкий ритм, будто тёплое одеяло для усталых мыслей. Такая музыка помогала сосредоточиться на учёбе и отгоняла лишние мысли, а их сегодня было особенно много. Самое то — для разбора экзаменационных вопросов прошлых лет из женского университета Цукиномия.

— Так, — пробормотала я, — заполнить пропуск подходящим словом.

На выбор: «want» или «desire». Оба значат «желать», но ведь есть разница. «Want» — это простое, лёгкое «хочу», почти бытовое. А «desire» — уже что-то более глубокое, почти страстное, иногда даже с оттенком запретного. Я вспомнила старую песню с похожим названием — кажется, из какой-то японской поп-группы. Мелодия всплыла на секунду, но я тут же отогнала её и вернулась к заданию. Контекст помог — я выбрала нужное слово.

Экран смартфона вспыхнул: 19:33. В обычный день я бы уже хлопотала на кухне, но сегодня за ужин отвечает Таити-сан. Так что сегодня можно спокойно сконцентрироваться на учёбе.

Хотя — кого я обманываю? Лёгкое чувство неловкости всё равно не отпускало. Я ведь сама говорила, что буду помогать, когда мамы нет дома. Так привычно — ведь раньше, когда мы жили вдвоём, всё лежало на мне. Теперь же, когда Таити-сан взял на себя ужин, а я просто сижу с учебником, мне будто не по себе. Он даже с работы ушёл пораньше ради этого. Это тронуло — и одновременно немного смущало. Приятно, что на него можно положиться… но почему-то обидно, что я сама не справляюсь со всем, как прежде.

Мысль сбилась, и я вдруг вспомнила совершенно не к месту: «Нисики но Михата» — флаг из роскошного цветного шёлка, символ власти императора. Другими словами, в нём заложено значение, что наше дело — правое. Странно, откуда вообще это всплыло? Наверное, из учебника по истории, где я недавно это видела. Сейчас-то так никто не говорит. Но Асамура наверняка бы вспомнил. Он любит такие старомодные выражения — всегда вставит что-нибудь из пословиц или древних поговорок. Иногда раздражает, а иногда… даже завораживает. Но нет, хватит о нём.

Музыка помогла снова поймать ритм. Мысли о нём отступили, но на смену им пришла жажда. Я машинально потянулась к чашке — пусто. Даже не заметила, как всё выпила. Ну что ж, это знак, что пора бы сделать перерыв.

Я встала, потянулась, размяла плечи — тело отозвалось приятной усталостью. Потом снова села и уставилась на красную книгу с экзаменационными вопросами.

Университет Цукиномия… Думаю, всё-таки туда.

И тут вспомнился разговор с Ёмиури о будущем. Я взяла смартфон и открыла поисковик: «Университет Цукиномия: работа после выпуска». На официальном сайте было написано, что двадцать процентов выпускников продолжают учёбу, ещё двадцать становятся преподавателями, а остальные — уходят в госслужбу или частный сектор. Это всё было примерно, потому что многое зависело от конкретного факультета, но, думаю, эта статистика отражала общую тенденцию вполне адекватно.

— Получается, только от десяти до двадцати процентов идут учиться дальше, — проговорила я вслух.

Если вспомнить общую статистику, то в среднем лишь пять или шесть процентов женщин продолжают обучение. Выходит, в Цукиномия таких чуть больше. Значит, туда действительно тянутся те, кто любит науку. Перед глазами вдруг всплыло лицо доцента Кудо и почему-то не могу её представить в другом месте.

Так, нет, не время думать про неё. Мне больше интересно, какая компания согласилась бы меня нанять?

Работа… Честно говоря, даже не представляю, куда я могу пойти работать после выпуска из университета. Учитывая, что я планирую съехать и стать самостоятельной и независимой, мне придётся где-то работать. Вопрос только — где? Госслужба? Частные компании? А что вообще такое «частные компании?» Слово «частные» какое-то слишком общее, ни к чему не обязывающее. Хотелось бы какой-то точности, что ли.

Я решила посмотреть в интернете и нашла сайт со списком компаний, куда устраивались выпускники. Хм, понятно. Компании из сферы питания, IT-компании, издательства, рекламные агентства, иностранные консалтинговые компании, банки, брокерские конторы… Список мест, куда устраивались выпускники, был полон названий престижных, всем известных компаний. Скорее всего, это была часть рекламы, в котором престижный университет устраивает людей в известных компании, но, похоже, много кто попал в компании с достаточно высокими зарплатами. Не знаю, каким принципом руководствовались другие, но меня интересует, в основном, именно денежный вопрос.

А что насчёт людей, которые получили учёную степень? Я нашла статьи и интервью с людьми, получившими полное профессиональное образование. Потом я нашла людей, которые остались в университете, но уже на должности преподавателя, как это сделала Кудо. Были клинические психологи, медицинские работники и так далее. Количество карьерных возможностей зашкаливало, и у меня аж закружилась голова. Как они вообще умудрились найти работу, которая им так подходит?

— О, есть и такие люди, — сказала я открываю следующую статью.

В заголовке статьи значилось одно слово — «дизайнер». Ниже — фотография женщины с аккуратным каре, ярко окрашенным изнутри. На ней — горчично-жёлтая куртка поверх чёрного свитера, тонкое серебряное ожерелье и несимметричные серьги. Она выглядела стильно, уверенно — и, пожалуй, немного недосягаемо. Я поймала себя на мысли, что уже мысленно подбираю похожие вещи.

Так, нет, потом. Сейчас не об этом.

Читая статью, я с удивлением узнала, что она по образованию психолог. Из психологии — в дизайнеры. Вот это да. Казалось бы, что может быть дальше друг от друга? Я всегда думала, что дизайнер — это кто-то, кто с детства рисует наброски в альбоме, поступает в художественную школу и без устали штудирует теорию цвета. А тут — психолог. И при этом успешный дизайнер.

Оказалось, её всегда интересовала связь между стрессом и цветом в повседневной жизни. Она начала разрабатывать одежду, которая не только украшает, но и помогает людям чувствовать себя лучше. Изучала, как цвета влияют на настроение, как форма и фактура ткани способны изменить ощущение самого себя. Наверное, это как надеть любимую вещь и вдруг почувствовать, что день стал легче — будто солнце выглянуло из-за туч.

В статье говорилось, что именно этот интерес к психологическому эффекту одежды и подтолкнул её к дизайну. Наверное, достаточно тяжело перескочить с одного занятия на другое.

Интересно, получилось бы у меня так же? Ведь для меня мода всегда была чем-то личным — средством выразить себя, почувствовать уверенность. Когда я гуляю по городу, взгляд сам собой цепляется за витрины дизайнерских бутиков, за прохожих — от обуви до головного убора. Люблю рассматривать, подмечать детали, ловить идеи. Если что-то необычное западает в память, я потом листаю журналы, пытаюсь найти ту же комбинацию оттенков или фактур. Подбирать образы — моё маленькое удовольствие, игра, в которой нет правил.

И всё же, глядя на фотографию этой женщины, я поймала себя на мысли: я никогда не рассматривала дизайн как путь. Я ведь не художник, не профессионал — просто человек, которому это интересно. Но ведь с чего-то начинают все, верно?

Мысль оборвал голос отчима из кухни. Я вздрогнула, вынырнув из своих раздумий, и бросила взгляд на часы. Почти восемь часов вечера — время ужина.

Откликнувшись, я пошла на кухню. Отчим уже сервировал стол, аккуратно расставляя тарелки. Я предложила хотя бы помочь ему в этом. Он кивнул, а я, перехватив полотенце, почувствовала, как мысли о статье ещё немного задержались где-то на краю сознания — лёгким, вдохновляющим послевкусием.

***

— Ну что, спасибо за еду!

В центре стола стояла большая тарелка с жареной свининой и овощами. Перед каждым из нас — только миска риса и мисо-суп. Просто, но аппетитно.

Я взяла длинные сервировочные палочки и аккуратно переложила себе немного овощей на маленькую тарелку. Отчим помнил, что в первое время, когда только переехала к ним, избегала брать из общего блюда своими палочками. Мяса я взяла немного, но это было нормально.

В тарелке оказалось три вида овощей: зелёная капуста, тонкие ломтики моркови и ростки бобовых. Их цвета красиво сочетались — ярко-оранжевый, свежий зелёный и почти белый с лёгким желтоватым оттенком. На секунду я просто любовалась этой тарелкой.

Я взяла свои палочки и попробовала немного. Овощи были тёплыми, но не обжигающе горячими — как раз так, как я люблю. Капуста оставалась хрустящей, сочной, с лёгкой сладостью. Если передержать овощи, они теряют свежесть и становятся мягкими, но тут всё было идеально. Даже просто жевать их было приятно — свежо, сочно, по-домашнему.

Вкус был другой, чем тот, к которому я привыкла. Солёность, перчик… и что-то ещё, с лёгким восточным оттенком. Может быть, немного кунжутного масла, всего капля, но оно придавало блюду тепло и глубину. Интересно, он нашёл рецепт в книге или мама подсказала? Неважно, получилось превосходно — просто, вкусно и с каким-то уютным, почти родным оттенком.

Мой родной отец никогда не готовил для меня ничего подобного.

— Ну… э-э-э… как получилось? — отчим заметно нервничал, задавая этот вопрос.

— Думаю, соли можно было бы добавить чуть меньше, — Асамура ответил довольно честно.

Ну, он прав. С таким количеством соли, скорее всего, после ужина я снова захочу пить. Но я понимаю, почему ему могло показаться, что он недосолил блюдо, когда пробовал его на вкус.

— А мне кажется, что всё превосходно! Капуста получилась такой хрустящей, просто идеально!

— Правда? Акико говорила, что с капустой нужно быть осторожным.

А, всё-таки это был совет мамы. Думаю, и идея с кунжутным маслом — тоже её. Хотя странно… мы ведь почти никогда не добавляли его. У нас было по-другому: если нужно добавить глубины вкусу, мы всегда брали немного куриного бульона. Всего капля — и вкус сразу становился насыщеннее, мягче.

Лично я люблю добавлять чуть-чуть устричного соуса: оно придаёт блюду особый аромат. Но, как и всегда, мамин совет оказался безупречным. Осталось только разобраться с солью…

Сегодня, видимо, придётся просто привыкнуть. Хотя, если честно, пересол — не самая приятная вещь. Да и не полезная. Когда человек устаёт, ему хочется посолить еду посильнее — будто организм требует «яркости» вкуса. Но от этого страдает желудок, особенно если так делать часто.

Я немного подумала и решила, что стоит мягко намекнуть отчиму насчёт соли. Не как упрёк — просто совет. Вспомнив, как он отреагировал на мои слова раньше, я поймала себя на мысли, что всё ещё веду себя слишком сдержанно в таких моментах. Наверное, потому что он не мой родной отец…

После ужина мы вместе отнесли посуду к раковине. Я предложила Асамуре, чтобы я первой приняла ванну, и он, как обычно, не возражал. В своей комнате я собрала сменную одежду, закрыла за собой дверь ванной и быстро разделась. Тёплая вода душа приятно скользнула по коже, смывая усталость. А потом, погрузившись в горячую воду, я наконец позволила себе расслабиться.

Тепло обволокло тело, и мысли снова вернулись к ужину — к разговору, к словам Асамуры. Неужели со стороны это выглядело так, будто я обесценила его мнение? Скорее всего, нет. Я ведь просто дополнила его мысль, не спорила. Но всё равно… где-то глубоко внутри оставалось лёгкое беспокойство.

Сегодня мы почти не разговаривали, и я не могла понять, что он обо всём этом подумал. Может, ничего. А может, наоборот — что-то почувствовал, но не сказал.

— Скорее всего, я слишком много волнуюсь, — подумала я. Капля воды, задержавшаяся на моём лбу, ответила мне, скатившись и разбившись о поверхность воды.

Когда я начинаю о чём-то волноваться, в моей душе появляется гнетущее чувство беспокойства, постепенно растущее и отказывающееся исчезать. Даже если я выйду из ванной и пойду читать модные журналы или заниматься, оно не исчезнет. Так что я надела халат и решительно постучалась в спальню Асамуры.

Свет на кухне уже был выключен, и только приглушенный свет с улицы освещал коридор. В этой темноте только белая дверь в комнату Асамуры выделялась, белый квадрат, врезанный в темноту коридора. Я дождалась ответа, приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Во мне начало нарастать чувство вины за то, что скрываю что-то от родителей. Но как только я увидела лицо Асамуры, вздохнула с облегчением и чувство вины отступило. Как камень с плеч.

Судя по всему, Асамура уже собирался ложиться спать.

— Нет, ничего такого… — я словно искала разрешения в его глазах. Ещё я пыталась быть честной с ним.

— Просто заметила, что мы сегодня почти не разговаривали.

— Твоя правда. Давай немного поговорим.

Мы потихоньку начали говорить, что у нас произошло. Судя по тому, как он рассказывал о своём дне, его совершенно не беспокоило произошедшее за ужином. Слава богу.

Асамура рассказал, что сегодня обедал вместе с Синдзё на лавочке в школе. Синдзё был со мной в одном классе в прошлом году, но в этом году он не попал в один класс ни со мной, ни с Асамурой. Мы с ним не особо общались с прошлого года, поэтому я совершенно забыла, что он дружит с Мару и, наверное, с Асамурой.

Всё-таки они обедали вместе. Эх.

— Обедать вместе — звучит здорово.

Я случайно сказала вслух то, о чём думала. Он сказал, что мы, вообще-то, ужинали вместе. Это конечно правда, но…

— Мы не сидели рядом во время ужина.

В дни, когда мама или я готовили ужин, мы часто сидели со стороны плиты и раковины, потому что часто приходилось ходить туда и обратно. К слову, на выходных отчим и мама сидят рядом, поэтому я всегда стараюсь ставить их тарелки близко друг к другу. Технически, они всё ещё новобрачные.

На удивление, мы с Асамурой довольно редко садились вместе.

Сидеть рядом. На том расстоянии, когда можно коснуться человека. Для меня это важно. Я бы хотела, чтобы мы могли так сидеть. Когда я сказала ему об этом, он ответил, что хотел бы касаться только моих плеч. Я ответила ему, легонько толкнув его по плечу.

Я знаю, что слишком многого хочу. Я просто хочу убедиться, что его чувства ко мне не изменились. Я только хотела попросить его обнять меня, чтобы ощутить его чувства физически, как он сам спросил, может ли он меня обнять. Я инстинктивно прильнула к его груди без каких-либо мыслей.

Асамура потерял равновесие и упал на кровать, но он держал меня достаточно крепко, чтобы я не скатилась на пол. Он крепко обнял меня, сцепив руки за моей спиной. Я чувствовала тепло его тела своим. Глубоко вдохнув, почувствовала, что все сомнения, терзавшие меня по поводу его чувств, покидали мои мысли. От нахлынувшего ощущения комфорта, я почувствовала, что проваливаюсь в сон.

***

Первое, что я увидела, когда открыла глаза, — рассветное небо цвета индиго. Медленно приходя в себя, я осознала, что смотрю из окна комнаты Асамуры.

О, господи… я и правда заснула у него на кровати. От этого осознания меня прошиб холодный пот. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли. Затем перевела взгляд — прямо на его лицо.

Асамура спал. Спокойно, тихо, с лёгким, почти неслышным дыханием. На его лице отражалось безмятежное спокойствие, от которого сердце у меня предательски дрогнуло. И только теперь я в полной мере поняла, что всё это время мы спали вместе… да ещё и обнявшись.

Я осторожно потянулась к прикроватным часам. Цифры на экране показали пять часов двенадцать минут утра. Я немного запаниковала и попыталась отлипнуть от Асамуры, но затем осеклась. Лучше не стоит его будить. Я ещё раз посмотрела на его лицо. Он дышал ритмично, но тихо, а его веки всё ещё были сомкнуты. Он точно крепко спит.

Тихо выдохнув, я продолжила — медленно, почти не дыша. Села на край кровати, поставила ноги на пол и тут же поёжилась: холод пробрал даже через носки. Кондиционер, похоже, давно отключился — наверное, Асамура поставил на нём таймер перед сном. Я машинально обняла себя руками, пытаясь согреться.

Асамура лежал без одеяла — я не смогла пройти мимо. Осторожно, чтобы не разбудить, накрыла его этим же одеялом. Потом, на цыпочках, направилась к двери.

Каждый шаг отдавался глухим эхом в груди. Я понимала, что полностью потеряла осторожность — просто позволила себе расслабиться в его объятиях. Наверное, потому что мы так давно не проводили время вместе. Его тепло оказалось слишком знакомым и… слишком нужным. После всех этих ночей с учёбой и тревогами я просто не смогла устоять перед этой тихой, домашней усталостью.

Но теперь, конечно, осознание накрыло с головой. Если бы кто-то нас увидел… особенно родители… Хорошо хоть я вчера не забыла закрыть дверь в комнату на замок. Вряд ли мама или отчим зашли бы без стука, но мысль о том, что могли, заставила сердце забиться чаще. А вдруг они почувствовали что-то неладное? Или что-то услышали?..

Я задержала дыхание и прислушалась. В доме стояла полная тишина. Тогда я медленно повернула замок и приоткрыла дверь. Скрип петель прозвучал как гром среди ночи — сердце сжалось от страха. Я замерла. Никто не отозвался. Осторожно, почти крадучись, вышла в коридор и прикрыла дверь за собой.

Тишина. Никого. Сделав глубокий вдох, я наконец позволила себе немного расслабиться. Самое трудное позади.

Подходя к двери своей комнаты, почувствовала, как пересохло в горле — то ли от нервов, то ли просто от утренней жажды. Вспомнилось, что в холодильнике остался ячменный чай.

Я тихо изменила маршрут и направилась на кухню. Только открыв дверь — как вдруг…

— О, ты сегодня так рано встала

— Ма…

Я чуть не завизжала от испуга. За столом сидела моя мама, немного удивлённо наблюдая за мной.

— А, да. Я просто легла раньше обычного и только недавно встала, — я наскоро попыталась придумать правдоподобную отговорку.

К слову, мама была в рабочей униформе, да и макияж ещё не смыла. Неужели…

— Мам, ты что, только вернулась домой?

— Да.

Было пять часов утра, а значит первые поезда уже начали ходить. Даже для ночной смены, это было как-то слишком поздно.

— Разве ты всегда приходишь так поздно? — удивилась я.

— Вообще-то, сегодня получилось раньше обычного. Чаще всего я прихожу, когда все уже ушли.

Я спросила, почему. Она ответила, что менеджер сказал ей, что она может пойти домой и не готовить бар к завтрашней ночи, потому что по вторникам и средам было не так много клиентов.

— Я даже не подозревала, что ты так поздно возвращаешься домой…

— Ну, когда ты была маленькой, я всегда возвращалась домой к завтраку.

Я начала помогать маме на кухне довольно в раннем возрасте, ещё будучи в пятом классе. Помню, что в то время учитель труда хвалил меня за то, как хорошо я умею варить картофель. Причина была проста — я научилась этому у мамы ещё до того, как мы стали заниматься готовкой на уроках труда.

С этого момента я поняла, что это был очень важный момент. Люди становятся уверенней, если их хвалить. После его похвалы, я стала намного уверенней и хотела больше помочь маме.

Я научилась готовить простые блюда ещё до того, как пошла в седьмой класс — просто потому, что мне нужно было самой готовить себе обеды в школы. Она тогда много работала, и я понимала, что хотя бы этим могу её поддержать.

До седьмого класса мама не подпускала меня к фритюрнице, объяснив это тем, что я могу обжечься. Но всё равно вставала рано, чтобы приготовить мне завтрак и собрать еду с собой. Примерно тогда мои родители и развелись.

А теперь, вспоминая то время, я даже не могу представить, как тяжело ей приходилось, когда она оставалась наедине со всеми заботами — и со мной.

— С тобой точно всё хорошо, мам? Тебе не тяжело работать в ночную смену?

— Я всегда могу взять выходной, если захочу.

А, это всё благодаря отчиму. Я вспомнила, что она упоминала об этом в разговоре. Хотя в последнее время он и сам задерживается на работе допоздна.

— Мам, а зачем ты вообще так много работаешь?

Мне было интересно, потому что мне казалось, что работать в такое позднее время, как и в целом, работать — это тяжело. Но мамин ответ меня удивил.

— Не сказала бы, что я много работаю.

— Но ты каждый день так поздно возвращаешься домой.

— Ну, я же довольно поздно начинаю работать, поэтому и возвращаюсь позже обычного. Технически, у меня обычный рабочий график, в плане рабочих часов. Да ещё и надбавка за работу в ночную смену. Я же не работаю в какой-нибудь чёрной компании, так что всё нормально, — объяснила она достаточно спокойно.

Я слышала, что даже если при одинаковых рабочих часах, ночные смены сами по себе сильно выматывают.

Похоже, что я считала «тяжёлым», для мамы, наоборот, казалось «обычным». И она так и не смогла понять моего вопроса, который буквально задала между строк, что ей и вправду хочется тратить своё драгоценные силы и время на такую работу.

— И вообще, я планирую выпить чаю, отлежаться в тёплой ванне и хорошенько отоспаться после всего этого.

Мама и отчим кажутся мне невероятными трудоголиками.

— Просто не перетруждайся, хорошо?

— Спасибо, что заботишься обо мне. Обещаю, что не буду.

— Ладно, тогда чай, да?

— Ой, я сама сделаю.

— Я всё равно уже проснулась и не смогу заснуть, так что разреши мне позаботиться о тебе, раз уж ты дома.

Она послушно села на стул, с которого едва приподнялась. Я поставила чайник и начала искать чай, перебирая взглядом коробки. Остановилась на простых чайных пакетиках: не хотелось греметь крышками и банками, выискивая где-то наверху контейнер с листовым чаем. Да и крепкий чай с кофеином сейчас был бы ни к чему — утро должно начаться мягко.

Когда чайник коротко вздохнул и загудел, я залила кипятком пакетик и подождала несколько секунд. Потом осторожно подала маме кружку.

— Сахару?

— Нет, спасибо, я потом пойду спать, — ответила она, взяв в руки кружку с горячим чаем.

Я взяла пример с мамы, решив попить несладкого чая, и села напротив неё. Нежный аромат чайной розы исходил из кружки, щекоча мои ноздри.

— Великолепно, не находишь?

Я подняла взгляд и увидела, что мама сидит в такой же позе и наслаждается ароматом чая.

Если быть точнее, скорее я переняла её привычки. Иногда я замечаю, насколько одинаково мы держим палочки, как мы выражаем сомнение или как мы обе ставим локоть на стол, когда поднимаем кружку с чаем или кофе. Всё-таки она оказала на меня значительное влияние.

Но я вдруг резко осознала, что вообще ничего не знаю о её работе.

— Мам…

Она подняла на меня взгляд, как бы спрашивая, что я хотела. Я попыталась придумать, как бы спросить её, что для неё значит «работать». Но не нашла подходящих слов и решила спросить напрямую.

— Насколько тяжело быть барменом? И почему ты всё ещё не сменила место работы?

— Вряд ли найдётся такая, которую можно назвать лёгкой, но… — она на секунду опустила взгляд, словно ища ответ на дне кружки, затем снова посмотрела на меня. — Множество людей работают в то время, в которое остальные люди спят — я говорю не только про барменов. Конечно, в эпоху Эдо всё было по-другому, но ты же понимаешь, что сейчас в городах очень много круглосуточных заведений?

— Вроде круглосуточных магазинов? — мне показалось, что мой ответ был слишком простым, но мама лишь улыбнулась в ответ.

— Да, но не только они. Вот, например, наш с тобой чай, — сказала она, поднимая кружку. — Мы пьём его в комнате, в которой горит свет, заварила ты его на кипятке. У нас есть вода и электричество, которые не перестают подаваться несмотря на то, что сейчас ночь. Какие-то люди постоянно следят за тем, чтобы у нас были вода и электричество. Мы можем в любое время включить свет, вскипятить воду и выпить чай, не беспокоясь о том, сколько сейчас времени. Всё это именно благодаря тому, что кто-то следит за этим даже ночью.

— Хм-м-м, звучит логично.

— Машинисты поездов, водители грузовиков, перевозящие товары даже ночью, охранники на складах или частных предприятиях, ремонтники на железных путях и дорогах. Благодаря им и многим другим людям, все процессы, на которые мы иногда даже не обращаем внимания, не останавливаются ни на минуту.

Даже когда весь город засыпает, есть те, кто всё равно работают. Их явно не большинство, но без них города бы не смогли существовать.

— Скорее всего, ты этого не знаешь, но, когда тебе было два года, ночью у тебя поднялась температура.

— Что? Я совсем этого не помню, — Я удивилась, однако мама прекрасно понимала, что такое навряд ли можно запомнить в таком возрасте.

— Естественно, я была бы удивлена, если бы ты помнила, что с тобой случилось, когда тебе было два года. В любом случае, ты была моим первым ребёнком, и я не совсем знала, что делать. Я поспешила найти врача, который бы принял нас ночью.

Она начала рассказывать, что поехала со мной в больницу, но, когда мы доехали, моя температура уже спала. Она начала извиняться перед врачом, но он не разозлился и всё равно принял нас.

— Он тоже очень переживал за тебя и сопровождал нас везде, — сказала она, отпив чай и изменившись в лице, как будто чай резко стал очень горьким.

— Ясно…

— В общем, работа с другим распорядком дня может быть довольно тяжёлой. Привыкнуть к жизни, в которой день и ночь поменялись местами, и так нелегко, а ещё сюда добавляются проблемы с гормонами и, в целом, здоровьем. Даже менструальный цикл может нарушиться.

— Оу, даже такое может произойти.

— Поэтому я всегда против того, чтобы ты задерживалась допоздна, даже если это ради учёбы.

— Разве ты не должна подталкивать меня к тому, чтобы я усерднее занималась?..

— Если ты заболеешь, то, как бы усердно ни занималась, вряд ли сможешь выложиться на все сто.

Она права…

— Да и моё место работы не назовёшь безопасным. Хотя всё не так плохо, как кажется, — продолжила она диалог, усмехнувшись.

Её бар расположен на углу самого популярного района в Сибуе. Учитывая, что он находится буквально в двух шагах от основной улицы, это точно сложно назвать безопасным местом.

Я нахмурилась. Это звучало довольно страшно. Хотя её бар был совершенно нормальным, несмотря на то что находился в таком сомнительном районе.

— Кстати, Саки, а ты вообще понимаешь, что из себя представляет работа барменом?

— Ну, я ориентируюсь только по тому, что видела в кино. Вроде бы, ты просто стоишь за баром и подаёшь напитки?

На этот раз в её улыбке читались нотки горечи.

— Что ж, в целом ты права. Базовые обязанности действительно заключаются в том, чтобы обслуживать покупателей и делать коктейли.

Я попыталась примерно вспомнить сцены из фильмов и видео с барменами — в уютном баре, со стеклянными бокалами и приглушённым светом. И чтобы разрядить неловкость, подняла руки и сделала вид, что взбалтываю шейкер с коктейлем двумя руками.

— Почти, только надо вот так, — сказала мама и показала мне, как это делают профессионалы.

Она ловко показала в воздухе движение шейкера — рука у неё явно набита. Я не смогла бы объяснить, чем именно её движения отличаются от моих, но разница чувствовалась. Я просто трясла вверх-вниз, а она двигала всей рукой, добавляя лёгкий щелчок, так что кончик воображаемого шейкера словно описывал дугу.

— Это тяжелее, чем кажется.

— На каждой работе приходится осваиваться с рабочими инструментами.

— А что насчёт компаний или чего-то подобного?

— Ну, ты же помнишь, что я вообще не дружу с компьютерами.

— Ну да, — ответила я, вспоминая, что мама не могла даже пользоваться календарём на телефоне, пока я не показала ей, что надо делать.

— На самом деле, обязанности ресторанных работников похожи на барменские. Обслуживание клиентов, подача блюд и напитков, немного бухгалтерии, учёт инвентаря. Даже ты на подработке наверняка занимаешься чем-то кроме обслуживания клиентов, разве нет?

— Да.

Она снова была права. Помимо клиентов, я частично занималась бухгалтерией и организацией полок. Я ещё не занималась заказом книг, но это скорее связано с тем, что я работала там не так давно.

Если так подумать, Ёмиури занимается заказами книг. Иногда она спрашивает Асамуру, сколько тех или иных книг нам нужно заказать. Меня всегда удивляло, что Асамура всегда отвечает точным количеством. Когда у нас получается продать всю партию книг, которую они заказали, они отбивают друг другу кулачок. Мне всегда немного обидно от того, что я не могу присоединиться к этому небольшому торжеству.

— В любом случае, это суть моей работы в двух словах.

— Что из этого тяжелее всего?

— Наверное, работа с клиентами. Я хочу, чтобы у клиентов получилось отдохнуть и насладиться временем, проведенным в баре. Тогда они сами захотят вернуться. Обзавестись постоянными клиентами — очень важная часть работы, — она вздохнула, произнося это, и облокотилась на стол, опустив подбородок на сцепленные ладони.

— Хоть наш бар и вполне приличное заведение, иногда приходится отшивать клиентов, которые пытаются приставать, да ещё и так, чтобы не разозлить их. Вот от этого становится противно.

— Приставания на работе…

— Я уже не особо обращаю внимания на то, что они говорят, но некоторые начинают распускать руки.

Я разозлилась, просто услышав это.

— Мне избить их или вызвать полицию?

Сама идея о том, что кто-то пытается прикоснуться к моей маме, вызывает во мне желание проткнуть им руку ледоколом. Почему вообще кто-то себе такое позволяет?

Она улыбнулась с той же горечью.

— Нет, ничего из этого я не делаю. Не «не могу», а именно не хочу.

Обхватив кружку обеими руками, я потихоньку допила остатки чая.

— Спасибо, что разозлилась на них за меня, — сказала она. Скорее всего, моё лицо выглядело довольно мрачно.

— Знаешь, я не думаю, что люди — какие-то высшие существа, — мама резко пустилась в серьёзные формулировки.

— Высшие существа?

— Как бы лучше выразиться? — мама уставилась в потолок, словно ища там правильные слова. — Умные? Мудрые? Называй как угодно. Я не говорю, что люди ужасны, но я просто думаю, что мы не всегда соответствуем ожиданиям других.

— М-м-м? — я лишь промычала в ответ, пытаясь понять её мысль.

— В общем, я думаю, что человеческая натура по сути своей довольно глупая и мелочная, но при этом от нас ждут, что мы будем вести себя разумно и жить «по правилам общества».

— Ну, общество ждал бы крах, если бы все его члены вели себя так, как хотят.

Я, конечно, надеюсь, что такого никогда не произойдёт. Я хочу жить в мире, в котором могу в любой момент набрать воды из крана и заварить себе чай.

— Я просто думаю, что невозможно жить исключительно «разумно». У нас всё равно остались животные инстинкты. Поэтому, если у нас не будет места, где мы можем позволить себе вести себя так, как хочется, то мы будем бесконечно накапливать стресс. А это точно ни к чему хорошему не приведёт.

Наверное, она говорила о том, какие проблемы создают люди, измождённые стрессом. Разводы, скандалы на работе и подобное.

— Но вот трогать без разрешения… Это уже не животное, а сволочь.

— Ну, это уже как посмотреть, — ответила она с очередной горькой улыбкой.

Она объяснила, что гордится тем, как умело она отказывает клиентам, которые переходят границы дозволенного.

Все по-разному справляются со стрессом — кто-то ходит в караоке и отрывается там по полной, кто-то отвлекается в видеоиграх, кто-то уходит в спорт с головой, кто-то жалуется семье.

Естественно, есть и те, кто выбирает алкоголь.

Мама говорит, что не все клиенты в баре одинаковые. Одни приходят насладиться вкусом алкоголя, другие же приходит исключительно напиться. Бар существует и для тех, и для тех.

— Это, конечно же, моё личное мнение.

— Не могу до конца это принять, — пробормотала я.

— Много зависит от правил бара. Есть и такие бары, в которых за некорректное поведение клиентов сразу же выгоняют

— Честно говоря, я была бы рада, если бы ты работала в подобном баре.

— Подумай, Саки. Если выпивший клиент даёт волю эмоциям, возможно, это спасёт его от скандалов дома. Помогать кому-то сохранить семью — разве этого недостаточно, чтобы гордиться своей работой?

Сохранить семью, да?

Естественно, я понимала, к чему она ведёт. Но мне всё равно было тяжело принять такую позицию. Ирония заключалась в том, что мама начала работать в баре, чтобы сохранить семью, а в итоге они с отцом развелись. Хотя… Может быть, из-за их развода, мама нашла новый смысл в своей работе.

Мама улыбнулась мне, держа в руках свою кружку. Её улыбка выглядела достаточно искренней, поэтому, думаю, ей действительно нравится её работа.

— Но… Такие тонкости… В общем, сложные ситуации с клиентами… Это ведь вызывает трудности, верно?

— Саки, последнее — это чистая правда, — ответила она с улыбкой, услышав, как я запинаюсь.

Да уж, я ненавидела пьяных людей, поэтому взаимодействовать с ними так часто казалось мне каким-то кошмаром.

— Ну, не сказать, что это просто. Если я не улажу ситуацию и клиент всё же пересечёт черту, то и у меня, и у бара, и у клиента будут проблемы. Этого никому, конечно же, не хочется, — сказала она.

— Но! — добавила она, подняв палец, давая мне понять, что сейчас будет очень важная часть. — Вместо того, чтобы просто выпроводить их из бара, моя задача состоит в том, чтобы дать им выпустить пар так, чтобы это не вылилось в какие-либо проблемы. Я действительно горжусь тем, что становлюсь в этом лучше.

Похоже, что она стремится хорошо обслуживать всех клиентов, независимо от того, как они себя ведут.

— Несмотря на то, что подача напитков — основная часть работы, больше всего мне нравится именно обслуживать клиентов, — завершила она свою мысль.

— Не думаю, что я смогла бы справиться с такой работой.

Я чувствовала, что вымоталась, просто слушая обо всех этих тонкостях.

— Да ладно тебе. Я тоже не представляла себе, чем буду заниматься, когда училась в старшей школе.

Мама стукнула по моей кружке ногтем и спросила меня, допила ли я. Я инстинктивно кивнула, осознав, что моя кружка уже какое-то время была пустой. Она встала из-за стола и, взяв наши пустые кружки, отнесла их в раковину. Забавно, что она внимательнее меня следила за тем, сколько чая осталось в моей кружке.

— Тебе некуда спешить, — сказала мама, опустив кружки под струю воды. — Достаточно трудно понять, какая работа тебе подойдёт.

— Да, наверное

— Ты удивишься, но зачастую то, что ты считаешь чем-то обычным, кажется тяжёлым для остальных. Это и может стать твоим призванием.

— Было бы здорово, если бы так и произошло. Не думаю, что я в чём-то особенно хороша.

Я никогда не считала, что у меня есть какой-то особый талант. Поэтому стараюсь хотя бы учиться хорошо.

— Это необязательно какой-то дар с рождения. Даже что-то простое, в чём ты наловчилась в повседневной жизни. Я, например, всегда была человеком, к которому друзья шли за советом. Думаю, со мной просто легко разговаривать, — она мягко улыбнулась, и я поняла, о чём она. — Если так подумать, то я до сих пор этим и занимаюсь.

Даёт советы, да?

— Саки, я уверена, что твои друзья тоже просят тебя о чём-то, нет?

Честно говоря, при слове «друзья» я вспоминаю только Маю. Я никогда не была общительной. В первом году старшей школы решила для себя, что отношения с людьми стоят слишком больших сил и времени. Глупо ожидать, что кто-то поймёт тебя, если ты не можешь ясно выразить свои мысли и желания. Поэтому я всегда ценила Маю. В отличие от меня, она прямо говорит о том, чего хочет, и никогда не настаивает, если я явно даю понять, что против чего-то. Наверное, людей вроде Маи называют «коммуникабельными».

В какой-то момент я перестала общаться со всеми, кроме неё. Сейчас мой круг знакомых снова расширился — благодаря Асамуре.

Стоп. Я только сейчас осознала: а где я вообще собиралась работать с таким отношением к людям? Что там говорила мама? «Обслуживание клиентов, подача блюд и напитков, немного бухгалтерии, учёт инвентаря… Даже на твоей подработке, Саки, наверняка есть обязанности, кроме обслуживания людей, разве нет?» Да, конечно. Попробовав поработать в книжном магазине, я поняла, что кроме непосредственной работы с людьми там ещё уйма задач. Но может ли человек, который так легко разрывает дружеские связи, справиться с этим? Чем больше я об этом думала, тем более невозможным это казалось.

Пока я складывала помытые чашки в сушилку, мама снова повторила:

— Не спеши.

— Да…

Я пожелала маме спокойной ночи, когда она ушла в свою комнату, и вернулась в свою.

Что у меня получается легко, а другим кажется трудным… Такое вообще существует? Я стала вспоминать последние события, но ничего не находила.

Когда я мучилась с современным японским, обратилась к Асамуре за помощью. А когда во время школьной поездки мне было одиноко, меня поддерживала Мая. Они оба, наверное, справились бы с такой работой лучше меня.

Кажется, я бесполезна. Единственный раз, когда смогла кому-то реально помочь, — это когда подбирала одежду для Асамуры. Он тогда меня похвалил, но я просто помогла ему найти вещи, которые ему шли. Тут даже хвастаться нечем.

Я взяла смартфон, стоявший на зарядке, чтобы узнать, сколько осталось до завтрака. Как только разблокировала экран, на нём мелькнула статья о выпускнице магистратуры женского университета Цукиномия, которая стала дизайнером. Я всё ещё считаю, что мои знания о моде — едва ли выше среднего, а о дизайне и говорить нечего. Даже если начать изучать моду и искусство прямо сейчас, я вряд ли успею догнать остальных.

Но… Может, есть работа, где я могла бы помогать людям подбирать образы, как помогала Асамуре?

— Поиск работы…

Сквозь щель в занавесках выглядывало утреннее голубое небо. Тонкий луч света падал на кровать, превращаясь в световую полоску на одеяле.