Выехали мы рано утром. На траве ещё блестела роса, а прохладный ветер приятно освежал и, как будто, наполнял жизнью. Август, позёвывая, заканчивал готовить карету и жаловался отцу:

— Ох, господин Эрнест, ну неужели так надо ехать настолько рано?.. — он запрокинул голову, с силой втягивая прохладный воздух широко распахнутым ртом. — Ну правда, чего там делать в такую рань?

— Хватит, Август. Я не желаю слушать твои заунывные жалобы, — ответил отец, открывая дверь кареты.

— Что-то вы, господин, не в духе. Раз не хотите ехать, так, может, ну его, а? Останетесь дома, вернётесь в кровать, проспите до обеда...

— Не натягивай свои низменные желания на мои возвышенные, — отмахнулся отец, рукой подзывая нас с Илимией.

— Ладно-ладно, господин. Куда моим мыслям до ваших.

Карета тронулась, пейзаж медленно поплыл за окном. Август завёл какую-то неспешную песенку, которая отозвалась в нашем транспорте лишь глухим вздохом отца. Постепенно лошади набирали темп, цокот копыт и стук колёс становился всё интенсивней. В таком темпе мы ехали около пятнадцати минут, пока резко не затормозили. Карета развернулась и слегка накренилась, прежде чем остановиться.

— Август, ты что устроил?! — злобно постучав в стенку, прокричал отец.

— Простите, я не хотел! Но тут по-другому никак, — отозвался кучер. — Дорогу караван перевёрнутый перекрыл, дальше хода нет, господин.

— Ну что за день...

Дверь распахнулась, отец аккуратно сошёл на дорогу. Мы с Илимией выглянули за ним. Как и сказал Август, дорогу перекрыла перевёрнутая телега. Два коня стояли в стороне, привязанные к копью, воткнутому в землю, а один лежал на земле без движений. Вокруг этого зрелища стояли мужчины, по виду крестьяне, и что-то обсуждали.

— Что у вас тут случилось? Почему мешаете движению? Кто старший? — спросил отец.

Тут же из толпы поднялся гладко выбритый старичок в городской одежде.

— Господин Эрнест, неужто вы? Ой, хвала Девяти! Ой, какая радость видеть нашего благодетеля! А вы... вы помните меня?

— Хм, дай подумать... Си́нгард, правильно? Насколько помню, я назначал тебя торговать с Лошпе́лем, что ты забыл на дороге в Империум? Лошпель в другой стороне.

— Ой, какое счастье, что вы меня запомнили... Это великая честь для меня, господин Эрнест. А Лошпель... Понимай-те тут какое дело... Как бы вам сказать-то...

— Ты, давай, не юли. Слышал я, чем ты промышляешь, но закрывал глаза, раз честно поручение моё выполняешь, так что ничем тебе меня удивлять.

— Ой, ну раз так... Понимай-те, господин Эрнест, есть один человечек в столице, который ну очень, о-о-очень сильно хочет выкупить мой товар. Нашёл он меня, значица, в Империуме и говорит, мол, «а продай мне, дядька Син, всё, что у тебя есь, а я тебе тройную цену дам». Ну тут сами понимай-те, ну тройная цена! Ну кто я такой, чтобы отказаться? Вот, собсна, и повёз полную телегу в столицу, а одна из кляч возьми да подохни прямо на дороге. Короче, телегу перевернуло, колесо оторвало, я чудом цел остался, господин Эрнест.

— Понятно. Вас тут десять человек, неужели телегу перевернуть не можете?

— Так мы и сидим кумекаем, как бы эт так провернуть славно, чтобы доехать-то нормально.

— И не придумали?

— Да придумали почти, вот ещё немного и точно придумаем!

— Ох, Девять с вами... Август, давай помогай. Так, мужики, слушайте мою команду: Август и ещё пять, что посильнее, поднимайте телегу, остальные — тяните её на себя; Сингард, поднимай и держи колесо, я его сейчас на место поставлю, — начал командовать отец, закатывая рукава светло-голубой рубашки.

— Ой, нет, господин Эрнест, так же нельзя! Вы же этот... как его, ну, вы же из этих...

— Да замолчи уже и поднимай колесо!

С треском и скрипом телега поднялась с бока на колесо, после чего вернулась в нормальное положение. Ловким и непонятным мне движением отец насадил колесо обратно на ось. Ему, что, уже приходилось таким заниматься? Не верю...

Садясь в карету, отец в последний раз обратился к старичку:

— Сингард, чтобы это был последний раз, ты меня понял? Ах, и ещё, да... Половину выручки с этого дела — в казну.

— Как вам будет угодно, господин, — с вымученной улыбкой ответил торговец, провожая нас взглядом.

Следующую пару часов мы провели в ленивой беседе. Я не стал спрашивать отца, что только что было, — по его лицу видно, он не хочет говорить об этом.

Вскоре из-за горизонта показались величественные стены-великаны. Почему-то только сейчас я начал задумываться: а для чего вообще делать их такими большими? Сделать крепость — цель понятная, но это как-то слишком...

— Отец, а почему Империум так странно построен? — у кого лучше узнать, как не у постоянного посетителя города?

— Ты с Цицилией ещё не проходил это по истории? — тихо ответил он.

— Мы пока что в самом начале нашей эры.

— М-да, медленно... Ладно, смотри, — отец наклонился вперёд, оперевшись на колени локтями, — Империум, каким ты его знаешь, на самом деле не оригинальный город. Он был построен на руинах старого, а тот в свою очередь был уничтожен во время масштабной войны в период тысяча двухсотых годов. Тогда наша империя предъявила претензии на единственный сухопутный тракт между двумя континентами. Вспыхнула война между нами и нынешней Республикой Москания, которая очень скоро зашла в тупик. Обе державы были равны по силам. Как думаешь, каким образом можно было выйти из этой ситуации?

— Может, привлечь союзников?

— Один из способов, но он не помог. Ещё?

— Подрывная деятельность? Шпионаж?

— Уже ближе и частично правильно. В то время эльфы придумали поистине ужасающий способ ведения войны — полное уничтожение.

— Разве такое возможно? Это какой силой надо обладать?

— Есть кое-кто, кто обладает такой силой — маги, создания ужаса, которых не должно существовать. Республика отправила одного такого через свою шпионскую сеть в окрестности Империума, что и стало его концом...

— То есть он уничтожил целый город? Но как такое вообще возможно? Тётя Лили рассказывала о способностях магов, но я не думал, что они настолько мощные.

— Их главная способность — управление колоссальными объемами внешней маны. Тому магу хватило щелчка пальцами, чтобы город был сравнян с землёй. Только Дворянский район частично устоял, благодаря артефакту семьи Рексиз.

— А мага потом поймали?..

— И да и нет. Артефакт ударил по чудовищу отдачей, чего хватило, чтобы стереть его. Впоследствии солдаты нашли только выжженный кусок леса и огромный кратер.

— Тогда выходит, что такие огромные стены нужны для защиты от подобного?

— Насколько я знаю, при восстановлении Империума использовали особенные артефакты, которые реагируют на резкие колебания маны и поглощают её избыток. Так что, да, именно для этого.

— Понятно... — протянул я, когда на улице стало намного более шумно.

— Господин, въезжаем! — крикнул Август. — На этот раз даже не останавливают, представляете? Куда дальше?

— На Храмовую площадь, — ответил отец, — встанем где-нибудь, чтобы было лучше видно и слышно.

Карета пронеслась несколько поворотов по оживлённому городу, выехав к двум величественным церквям. Перед Большим храмом стояли высокие подмостки в виде сцены, а вокруг — море людей. Ближе всего расположились инквизиторы, не подпускающие остальных слишком близко. Чуть дальше — горожане, что побогаче. Они сидели на скромных деревянных скамейках. За ними — в каретах или пешие дворяне, к которым присоединились и мы. Ну а в самой дали, где-то за пределами площади — самые обыкновенные горожане и приезжие.

Через несколько минут ожидания на подмостках показался скрюченный старик с длинными седыми волосами. Белая повязка, такая же как его ряса, закрывала глаза. Под руку его вёл высокий и широкоплечий инквизитор с суровым выражением лица. Одновременно с разных сторон от меня раздались голоса:

— Гладис фре Мренрий, — Илимии справа.

— Кардинал Фолк Хальма́р... — отца слева.

Встав у края, пророк выпрямился и оглядел собравшихся на площади людей. Инквизитор же скрылся там, откуда пришёл. Шум и гвалт мгновенно прекратились, только издали доносились звуки жизни города.

— Приветствую вас, благочестивый народ Империума, — начал старик. — Имя моё — Гладис фре Мренрий, вот уже больше шестидесяти лет мне даровано всевидение владыками нашими, Девятью. Перед началом давайте же восславим их в сердцах наших, — сказал он, склонив голову.

Спустя пять минут молчания пророк стянул повязку, открыв всем лицо. Лицо без глаз. Он спокойно смотрел на нас своими пустыми глазницами. Ужасное зрелище.

— Вы страшитесь увиденного... Я понимаю ваши чувства: не каждый захочет видеть подобное. Мне было пять, когда я вырезал свои глаза, — сказал он, коснувшись сморщенной рукой впадины на лице. — Тогда я пытался всеми силами избавиться от своего дара. Считал его проклятием, думал, что Девять меня ненавидят. Но позже я осознал, что это было испытанием. Теперь я понимаю, что сделал правильное решение, ведь лишившись малого, я приобрёл много большее. Давайте же начнём, кто первый хочет задать вопрос?

В первых рядах несколько людей подняли руки. Выбрав одного, пророк указал на него пальцем.

— Господин Гладис, прошу, укажите мне путь, как обрести семью, — склонив голову, спросила молодая девушка.

— Я не указываю путь, ибо на это способен лишь Господин Шейр, Владыка путей и Властитель судеб. Я же лишь тот, кто видит уготованную участь. Позвольте же мне взглянуть, что вас ждёт.

С минуту он смотрел на девушку, после чего снова заговорил:

— Три года. Через три года вам суждено встретить мужа. Когда вы по зову сердца покинете столицу, он будет с вами в одном караване. Вы узнаете его с первого взгляда.

— Спасибо, спасибо! Благодарю вас, спасибо, — слёзно рассыпалась в благодарностях первая участница.

Переведя взгляд пустых глазниц в сторону, Гладис указал на следующего — однорукого мужчину.

— Тот, кто отнял вашу руку, вскоре вернётся. Но месть унесёт не только его, но и вашу жизнь. Отпустите и забудьте, лишь так вы спасётесь.

Вновь переключившись на другого человека, старец продолжил:

— Твоя сестра ещё жива, не всё потеряно. Она была рабыней, которую увезли в Лайпедор, где она сбежала. Теперь её жизнь невероятно тихая и мирная. Но вы никогда не встретитесь: куда бы ты ни пошёл, она всегда будет далеко.

Так, переводя палец с одного на другого, он дошёл до нашей кареты и внезапно замолчал. Пророк стоял недвижимо, пристально вглядываясь, пока его рука не затряслась и безвольно не упала. Тяжело дыша, почти задыхаясь, он заговорил:

— Это чудовищно... То, что ты делаешь, чудовищно. Неужели в тебе нет ни капли человеческого? Ответь мне, разве оно того стоит?! Отвечай! — громкий, слишком громкий для такого старика голос дрожал в моих ушах. — Ты навлёк погибель на весь род. Нет... не только на него. Ты навлёк гибель на всех нас!

Что это значит? О чем он вообще говорит? Что он такое увидел? Я начал сильно волноваться от слов пророка, и, похоже, не один. Толпа встревоженно заозиралась, а инквизиторы у сцены пришли в движение.

— О, боги! Боги! Боги, нет! Я не верю, не верю, не верю, не верю! Как такое возможно?.. Это ложь? Но как же так? Нет, как это может быть ложью?.. Но я ещё ни разу не видел лжи. Значит, это правда? О, боги... — продолжал он бормотать, изредка переходя на крик.

Со стороны возницы послышался приглушённый стук, а после — вопрос:

— Нам уходить?

— Нет, Август, я хочу дослушать, — резко отрезал отец, сосредоточенно глядя на сцену.

На подмостках же Гладис фре Мренрий весь дрожал, едва переводя дыхание. Он безумно оглядывал всю площадь.

— Это всё ложь! Слушайте, все! Всем нам лгали. Всю жизнь, многие сотни лет, каждому из поколений! Девять мертвы! Вскоре и мы все тоже умрём! Грядёт... Оно грядёт... Каждый захлебнётся в крови! Это неизбежно! Неотвратимо! Это всё он! — крикнул он, снова ткнув пальцем в нашу карету. — Это всё из-за него! Чудовище! Погибель!

Старик бы и продолжал кричать, если бы сзади не подошёл тот инквизитор, что выводил его. Накинув тряпку на рот, он утащил пророка за подмостки. Через две минуты пугающей тишины на сцену вышли три инквизитора, а в дверь нашей кареты кто-то постучал. Когда отец открыл, я увидел там очень молодого инквизитора. Да он одного возраста с Аналиной, если не ещё младше...

— Здравствуйте, меня зовут Раэль, я инквизитор из отряда кардинала Фолка. От лица всей Церкви мы просим прощения, — юноша поклонился. — Мы догадывались, что с Гладисом что-то не так, но никак не могли предположить, что он полностью обезумел.

— То есть, вы хотите сказать, что всё это — лишь бред безумца, так? — с нажимом спросил отец.

— Всё именно так, господин Эрнест. Он уже давно показывал весьма... неоднозначные признаки. Но подобное было впервые. Повторюсь, мы искренне просим прощения.

— То, что он сказал... — начал я, — это ведь неправда?

— Конечно! — с полной уверенностью ответил инквизитор. — Вам ни о чём не стоит беспокоиться, уверяю. На самом деле, его уже сегодня ждёт Церковный суд. Не считая всего, что старик наговорил, он оскорбил одну из Девяти семей, а это очень серьёзное преступление. Завтра ему дадут шанс искупить свою вину перед Девятью. Можете приехать посмотреть, коль пожелаете. А теперь, прошу прощения ещё раз. До свидания, — напоследок сказал он, после чего отправился в сторону храма.

— Обязательно приеду... — пробубнил отец, постучав дважды в стенку за ним. — В поместье!

Карета дёрнулась и неспешно пришла в движение. Под цокот копыт я пытался обдумать произошедшее. Гладис выглядел и вёл себя нормально большую часть времени, пока не посмотрел в нашу сторону. Как-то не похоже, что он с самого начала был безумным... Но то, как он выглядел и что говорил... Самое главное — о ком было пророчество? Чью судьбу он увидел?

Украдкой глянув на отца, я увидел не привычное отстренённое или задумчивое выражение лица, а глубоко серьёзное. Он что-то понял? Или, может ли быть так, что эти слова были про него? Не зря же он так хотел дослушать... Нет, такие мысли до добра не доведут!

Пытаясь не выдать своих сомнений, я посмотрел в сторону притихшей Илимии. Да она сидит и спокойно смотрит в окно, как будто ничего не произошло! Её вообще это не волнует? А ведь это именно она предложила поехать и посмотреть. Какая же странная эта эльфийка порой бывает...

Как только мы проехали ворота Дворянского района, отец, будто что-то вспомнив, снова заколотил в стенку:

— Август, сначала в поместье Нова! — сняв монокль, он устало протёр лицо, после чего продолжил: — Прошу прощения, юная Илимия, я задумался.

— Не беспокойтесь, всё хорошо, — ответила эльфийка, слегка опустив голову.

Вернув Илимию домой, мы направились к себе. Поместье было необычно тихим, будто совершенно пустым. Никто нас не встретил.

— Да тут тише, чем в имении! — первым подал голос Август, — Может, что случилось, господин?

— Сейчас узнаем, — напряжённо ответил отец, открывая входную дверь.

Внутри было так же тихо и, опять же, никого вокруг. Только высокие часы ритмично тикали. Отец шёл впереди, а я в нескольких метрах позади. Кухня, гостиная и мойка были пусты. Мы медленно зашагали на второй этаж, из-за чего доски лестницы издали слишком громкий в подобной атмосфере скрип.

В дальнем углу коридора я увидел тёмные осколки рядом со стеной. Кажется, напротив неё кабинет дедушки... Ступенька вновь скрипнула, тут же ближайшая дверь медленно приоткрылась. Из-за неё показался сначала карий глаз, после — большой нос и короткие рыжие волосы, а за ними и остальное тело.

— Вильям, что у вас тут произошло? — опасливо спросил отец, приблизившись к проёму.

— Господин Эрнест, я случайно очень сильно разозлил вашего отца. Ни я, ни другие слуги не осмелились выйти из комнат после этого, даже лишний звук боялись издать, — виновато ответил дворецкий, чуть ли не вжавшись отцу в ухо.

— Понятно... Та разбитая бутылка, я полагаю, полагалась тебе? — он кивнул в сторону кабинета.

— К счастью для меня, я успел уклониться. К несчастью для уборщиц...

— Думаю, мне лучше тоже ему не показываться, — сказал отец, тихо разворачиваясь и направляясь в один из кабинетов.

Как только я остался один, Вильям осмотрел меня сверху вниз и тоже скрылся за дверью. Мне не осталось ничего иного, кроме как последовать их примеру.

***

Поздно ночью дверь в кабинет Эрнеста распахнулась с тихим скрипом. Глава семьи Шейр осмотрелся в тёмном коридоре и направился вниз по лестнице. Первые пару часов, что он с Рене приехали в поместье, никто не осмеливлся выйти из своих комнат. Только когда Огюст с недовольным бурчанием закрылся в спальне, жители особняка смогли выдохнуть.

Уже готовый выйти, Эрнест вдруг обернулся на шарканье за спиной. Вильям в ночном костюме шёл за ним.

— Господин, куда вы? — скрывая зевок ладонью, спросил дворецкий.

— В Большой храм, — ответил Шейр, провернув ключ в замке.

— Изволите идти с вами? — спросил Вильям, развернувшись, готовый пойти одеваться.

— Нет. Я должен пойти один, — не оборачиваясь ответил Эрнест.

— Как вам будет угодно, — дворецкий зашаркал обратно, скрываясь во тьме.

Оказавшись на улице, глава семьи Шейр осмотрелся по сторонам, после подняв взгляд к небу. Нентис была полностью скрыта облаками, не пропускающими ночной свет. Видимость была почти нулевая, лишь танцующие огоньки вдалеке разрывали полотно тьмы.

Путь Эрнеста лежал на Храмовую площадь, в главный храм Империума. В такое позднее время в столице действовал комендантский час, но положение потомка Девяти позволяло ему обойти значительную часть ограничений. Стражники на входе в Дворянский район лишь молчаливо проводили дворянина взглядом.

Спустя двадцать минут Эрнест вошёл в приоткрытые врата Большого храма, которые никогда не закрывались полностью. Молитвенный зал был пуст, даже священников не было видно. В дальнем же его конце стояли восемь статуй, изображающий богов в их человеческом облике. Сев на первый ряд скамеек, Шейр обвёл взглядом постаменты, остановившись на единственном пустом.

«Я уже дал обещание. Или, возможно, это следует считать клятвой? Ведь тот безумец в чем-то был прав, это, действительно, бесчеловечно. Но это единственный вариант достижения цели, только боги могут помочь... Очень надеюсь, что средства будут оправданы, ведь... на то воля Девяти, так ведь?».

Эрнест тихо смотрел на пустующий постамент, пока не встал и не подошёл почти вплотную. На серебряной табличке было выгравировано:

Дьяволоборец, Бог из людей, Вечный странник,

Владыка путей, Господь над судьбой, Незримый господин,

Шейр

В углу между металлом и камнем было что-то, что привлекло взгляд Эрнеста. Этот объект обладал необъяснимым притяжением, чему глава семьи Шейр не смог противиться. Протянув руку, Эрнест вытащил из углубления несколько раз свёрнутый лист бумаги. Развернув и прочитав содержимое, мужчина не смог удержать лицо, на котором смешались удивление, испуг, понимание, благоговение и странное предвкушение.

***

На следующий день мы тем же составом снова сидели в карете на Храмовой площади. Отец переменился в лице и стал, как будто, спокойнее и увереннее по сравнению со вчерашним собой. Разрозненная толпа зевак пришла сегодня узнать вердикт церковного суда. Оцепление у «сцены» стало шире, а количество инквизиторов в нём увеличилось. Чего они боятся? Думают, что кто-то попытается освободить старика?

Через некоторое время на подмостках появился сначала инквизитор в белом плаще, а затем и пророк, которого вели ещё двое, только в чёрных плащах. Кажется, отец назвал этого мужчину кардиналом... Похоже, что он кто-то высокопоставленный. Стоило Гладису появиться на обозрение толпы, как со всех сторон раздались крики и свист. Но длились они недолго.

— Тише, — кардинал поднял руку, и его глубокий голос разнёсся по всей площади, — имейте уважение к человеку.

Стоило ему это сделать, как всё вокруг погрузилось в тишину. Я чувствовал, что не смогу сказать ни слова, даже если захочу. Какая у него властная аура... С первого взгляда он показался мне обычным человеком, я даже и подумать не мог о такой силе. Это даже не похоже на эффект навыка, для этого ведь нужно его проговорить, иначе не активировать. Страшный человек...

Встав почти на самом краю сцены, кардинал поставил по левую руку от себя пророка. Осмотрев присутствующих, он продолжил:

— Священный суд принял своё решение и признал Гладиса фре Мренрия виновным в святотатстве, надругательстве над верой и тяжёлом оскорблении одной из Девяти семей. Однако за прежние заслуги перед Церковью Гладису фре Мренрию даётся шанс искупить часть своей вины и принести публичное извинение народу Империума и семье Шейр. Прошу внимания, — проговорил он, после чего наклонился к уху пророка и что-то прошептал.

Размяв плечи, старик поднял голову, вновь окинув нас всех взглядом пустых глазниц. Вздохнув, он низко поклонился и промолвил:

— Я искренне прошу прощения...

Кардинал кивнул и уже собирался потянуть Гладиса за сковавшую его руки цепь, но пророк продолжил речь, выпрямившись:

— Я искренне прошу прощения у каждого обманутого Церковью. Я искренне прошу прощения у вас, заблудшие души, ибо вы не ведаете, в кого веруете. Ваша судьба уже предопределена, никто из вас не выберется из пасти девяти диких волков. Я прошу прощения у каждого, кого не смог защитить от ужаснейшего из исходов. И ещё... я прошу прощения у каждого, кто сегодня пострадает от моих эгоистичных поступков...

Кардинал дёрнул за цепь, пытаясь силой заткнуть Гладиса и увести за подмостки, но пророк словно сросся со сценой. Не сдвинувшись ни на сантиметр. Как неподвижная скала, он продолжил стоять, а голос его стал громче:

— Я, Гладис фре Мренрий, публично отрекаюсь от Церкви и обвиняю Девять во лжи! Восстаньте же, о, люди, и поднимите взоры свои к истинным богам, а не мёртвым пустышкам. Лишь в их объятьях вы найдёте спасение и покой, — безумец вздёрнул руки вверх, словно обращаясь ко всем на площади и кому-то ещё.

Кардинал попробовал что-то крикнуть, но его голос утонул в речи старика.

— Я покажу вам истинную божественную мощь... Молю, о, Владычица звёзд, Лучезарная и Неомрачимая, Свет всех миров, яви крупицу своей силы этим заблудшим душам, стань им путеводной звездой во мраке лжи, приоткрой врата царствия вечных света и святости!.. И, молю, забери мою душу под вечное покровительство своё.

С каждым его словом напряжение нарастало, но ничего в итоге не произошло. Этот старик за вечер и ночь настолько сошёл с ума, что придумал себе какого-то «истинного бога» и только что попытался обратиться к нему с молитвой? Вот уж действительно, безумец... Получается, можно не беспокоиться о его вчерашних словах? Мало ли что мог себе напридумывать сумасшедший...

Пока я размышлял, заметил на улице нечто странное: тени людей перед каретой сначала начали вращаться вокруг их владельцев, а после поблекли и полностью исчезли. Выглянул в окно и посмотрел в небо, чтобы узнать причину этого. Кто-то в толпе тоже заметил странность и повторил за мной.

Увиденное было невозможным, неправильным... Высоко в небе Ментис начала вращаться вокруг Ленна, прокатываясь от одного края горизонта до другого. С каждым движением источаемый ею свет становился всё ярче и нестерпимее.

Вскоре все на площади подняли взгляд вверх, словно заворожённые, наблюдая за аномалией. В этот момент Ментис взмыла в центр неба и в мгновение обратилась тонкой иглой, пронзившей голубое безоблачное полотно.

Со стороны подмосток тут же раздался утробный рык кардинала:

— Именем Девяти, я приказываю закрыть глаза!

Не в силах противиться я рухнул на пол кареты с закрытыми глазами. Но даже это не смогло меня уберечь. В ту же секунду со всех сторон меня покрыл свет, который, словно миллионы золотых игл, вонзался в глаза и обжигал тело. Из-за стен кареты начали раздаваться крики боли и мольбы о помощи.

Что происходит?! Как же больно! Что он сделал? Шум входил в уши и эхом отражался в голове, заглушая любую мысль. От этого было невозможно скрыться... Не знаю, сколько длились эти мучения, но в какой-то момент вместо криков боли в голове у меня появился спокойный женский голос. Он тихо и умиротворённо что-то напевал, унося жжение куда-то далеко...

Когда я смог наконец открыть глаза, увидел скривившихся отца и Илимию. Колющее чувство в глазах всё ещё напоминало о себе, но перестало быть нестерпимым. Пересилив себя, я выглянул в окно и увидел корчащихся от боли людей, которых стало несколько меньше. Кто-то лежал на земле, кто-то стоял на коленях, а иные держались на ногах, но каждый поднял свой взгляд к небу. Украдкой повторив за ними, увидел, что голубое полотно разошлось в разные стороны, обнажая нечто чёрно-серое и переливающееся. Оно было покрыто странными стяжками, словно закрывая разрыв, из-за которых единичными лучами просачивался золотой свет, затмевающий любой другой.

В страхе я отвёл взгляд вниз, на сцену. Гладиса не было. Кардинал стоял на одном колене, оперевшись руками о подмостки. Другие инквизиторы были в похожем состоянии.

Услышав напряжное кряхтение, я оглянулся: отец пришёл в себя. Помогая Илимии подняться, он крикнул:

— Август, увози нас в имение, живо!

Ответа не последовало, но карета медленно, виляя из стороны в сторону, поехала в сторону ворот. Вскоре мы покинули Империум и направились домой.