Поместье семьи Нова. За все время своего знакомства с Илимией я бывал здесь всего раз пять, это шестой. Ей не нравится приглашать меня сюда, однако каждый наш важный разговор проходил именно тут. Вот входная дверь открывается, и передо мной оказывается широкая лестница на второй этаж, расходящяся в обе половины здания. По ней же неторопливо, плывя, как лебедь, спускалась мать Илимии, Фиани Нова, в сопровождении молодой девушки с бледной кожей. Очень похожа на мужчину, который шёл с Илимией во дворец. Увидев нас, госпожа Фиани легко кивнула, и они прошли мимо. Мы же поднялись наверх. На втором этаже этого дома есть особенная комната, изолированная от остального здания, её даже не видно снаружи. Насколько мне известно, она была построена при помощи артефакта, полученного из какого-то сильного мага.

Сюда Илимия и привела нас. Ничего особенного на первый взгляд: дверь, стены без окон, стол с призмой, стулья. Но стоило закрыть дверь и коснуться призмы, как по всему пространству комнаты прошёл слабый импульс. Стены, словно свежие картины, омытые водой, расплылись, образуя совершенно невероятный вид — молодая роща, ветерок доносит до носа ароматы свежего леса, трава мнется под ногами. Честно признаться, впервые попав сюда я испугался, чем заставил Илимию валяться на песке от смеха. А что еще мне оставалось? В одно мгновение я оказался не в тёмной комнате, а на берегу моря, одуваемый солёным ветром. Сила магов просто поражает. Если на такое способен артефакт, вместивший в себя лишь малую частичку такой мощи, то на что был способен тот, из кого он был создан?

Отодвинув один из стульев и сняв обувь, я разместился среди травы. Илимия и Алан последовали моему примеру.

— Невероятный артефакт, — сказал Алан, ложась под молодую берёзу.

— Даже жаль, что кое-кто приглашает нас к себе только по особым поводам.

— Рене, у меня на это есть свои причины.

— Да-да, ужасные секреты великого теневого правителя Империума.

— Прекрати паясничать, — строго сказала Илимия, — я уже объясняла тебе.

— Но я все равно не понимаю, что может быть такое серьёзное, что мне нельзя бывать здесь?

— Не могу сказать.

— Господин Рене, я, будучи вашим верным дворецким, настоятельно бы советовал не лезть в секреты госпожи Илимии Нова, — монотонно, изображая речь своего отца, говорил Алан. — Ещё никто не заканчивал хорошо, узнавая их.

— Так, хватит! У нас есть более важные вещи для обсуждения.

Ненадолго мы погрузились в тишину, каждый понимал серьёзность произошедшего.

— Илимия, как думаешь, что будет ждать Целюс в будущем? Филипп ещё слишком молод, да и слишком резко всё произошло.

— Я не знаю. Сомневаюсь, что он будет один. Не считая Филиппа, Хела также неопытна. Я думаю, герцог Лизарн ещё надолго останется в Империуме, пока Целюс не оправится от смерти господина Рекила.

— Раз речь зашла об этом, ты точно ничего не знаешь?

— Нет, максимум — переполох во дворце ночью. Мои люди предположили, что кто-то посторонний пробрался внутрь.

— Знаете, пока вы обсуждали вопросы престолонаследия, я наблюдал за Его высочеством. Господин Филипп вёл себя очень странно, был совершенно не похож на себя.

— Не виду ничего необычного в этом, он ведь потерял отца, — коротко ответила Илимия.

— Алан, что именно было странным?

— Его поведение. Господин Филипп был совершенно не похож на человека, который только что потерял одного из родителей и на которого теперь взвалена вся империя. Скорее, он был слегка взволнован или, возможно, в предвкушении чего-то. Я не увидел в нём грусти.

— Может ли быть так, что Филипп знал, что его отец умрет? Илимия, как думаешь?

— Не могу исключать этого. Ты и сам должен знать, что Филипп всегда хотел как можно скорее занять трон. Кто знает, на что он был готов ради этого пойти...

— Хочешь сказать, он заказал убийство своего отца?

— Ничего на хочу сказать. А вообще интересно, что на нашем обсуждении госпожа Мария даже не упоминалась. Быстро же Филипп про свою тётю забыл.

— На самом деле я могу это понять. Сомневаюсь, что маму можно полноценно назвать живой. Да, она не умерла, но разве можно её состояние назвать жизнью? Сильно сомневаюсь. Им было бы удобно просто забыть про такого члена правящей семьи, как бы это не было жестоко по отношению к ней.

Как только речь зашла в это русло, между нами повисла неловкая тишина. Я чувствую, что им неловко обсуждать состояние моей матери. Илимие — потому что она думает, что мне самому больно вспоминать и задумываться об этом, хотя я много раз объяснял, что это не так. Алану — потому что он боится сказать что-то не то, как-то оскорбить меня или семью. Их можно понять, поэтому я решил лично увести тему как можно дальше:

— Илимия, а кто тот человек, сопровождавший тебя во дворец? Он и та девушка, рядом с твоей матерью, были очень похожи.

— Неудивительно, они ведь брат и сестра. Это личные слуги моей матери.

— А почему они такие бледные? Когда мы с Рене шли во дворец, я успел разглядеть, как тому мужчине было очень некомфортно на улице.

— У них врождённая болезнь, их кожа всегда бледная, из-за чего они плохо переносят дневной свет, но и просто на улице находиться им неприятно. Любой, даже самый слабый, ветер они ощущают, как лезвие. Моя мать никогда не рассказывала, как конкретно нашла их, только говорила, что раньше они были рабами.

После этого я подкинул ещё несколько тем, чтобы увести беседу ещё дальше. Так мы болтали около двух часов, после чего Илимия сказала, что нам пора уходить. Она вновь коснулась артефакта, после чего вид рощи быстро схлопнулся, вернув нас в комнату без окон. Покинув особняк, мы с Аланом разошлись в разные стороны, у него были какие-то дела в городе, а я должен был рассказать обо всём деду.

Сразу с порога ко мне подошёл Вильям и начал расспрашивать обо всём, что я узнал во дворце. Отмахнувшись, я сразу направился к деду. Он всё так же лежал в кровати. Услышав меня, дед приподнялся:

— Рене, я ждал тебя. Что произошло? Никто мне ничего толком не объяснил.

— Господин Рекил умер. Филипп собрал нас на обсуждение, кто будет следующим правителем.

— Не может быть! Рекил ведь был ещё молод, неужели его убили?

— Пока ничего не известно. Илимия говорит, ночью во дворце был переполох. Филипп же говорит, что после осмотра тела выявили, что император умер мгновенно.

— Ох, Девять, скверные же времена настали... А Филипп вызвал именно вас, чтобы убедиться, что ему никто не будет мешать на пути к трону?

— Да, это было первым, что мы обсудили. Кажется завтра мне тоже нужно будет уйти во дворец, ещё много нерешённых вопросов.

— Вот уж не думал, что тебя втянут в политику так рано. Держись, я верю, что ты сможешь сделать правильные выборы и вернуть нашей семье прежнее лицо. К тому же с тобой всегда будет Илимия, она девочка умная, даже слишком. Конечно же и ко мне ты тоже всегда можешь обратиться да советом.

— Спасибо, дедушка.

— Ой, давай без этого. Давай, иди, дай старику всё обдумать и отдохнуть.

Улыбаясь, я вышел из комнаты. Но тут же улыбка сошла с моего лица.

— Господин Рене, вы должны рассказать мне о том, что произошло во дворце.

— Вильям, я скажу тебе один раз и максимально откровенно. То, что сейчас происходит во дворце, тебя никак не касается. «Это необходимо передать господину Эрнесту», да? Если отец захочет узнать, в чем сильно сомневаюсь, я лично ему все расскажу. На этом всё, я иду тренироваться. Прошу меня не отвлекать.

— Как вам будет угодно, — не скрывая своего недовольства, сухо ответил Вильям.

Обойдя дворецкого, я спустился на первый этаж. Переодевшись в своей комнате, я взял рапиру, подаренную дедом, и вышел на задний двор. Нужно поддерживать тело в тонусе, до экзамена осталось не так много времени.

***

В городе Мират, столице Военного Королевства необычайно тихо. На улицах никого. Любой въезжающий сказал бы, что город вымер. Но со стороны Дворцовой площади слышен странный, подобный страшной вести, гул. Старики и дети, нищие и богачи, дворяне и простолюдины — все жители слились в единую тревожную толпу. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то молился, кто-то ворчал, кто-то стоял ошеломленный, кто-то смеялся, кто-то плакал, — но никто не смел быть громче другого, никто не смел уйти, никто не смел сделать хоть шаг вперед, никто не смел отвести взгляд от сцены в центре толпы. Люди образовали кольцо вокруг двух мужчин, сформировав арену для них. Равиль, глава семьи Беллуми, вызвал на дуэль действующего короля, Бернара VII. Он воспользовался древней традицией своего королевства и Правом божественной крови. Больше восьмисот лет династия Ронхáл правила Миратом, но Равиль решил прервать её царствие.

— Мальчик, ещё не поздно отказаться от своих слов и покинуть страну, — спокойно сказал король, придерживая рукоять своего меча.

— Поздно, ты и сам это знаешь. Или же, дядя, вы так пытаетесь избежать боя, потому что боитесь? — язвительно ответил Равиль.

— Сколько же яда в тебе... Неужели Лили тебя ничему не научила? А твой отец, он же достойный, воспитанный человек. Разве им не было бы стыдно от того, кем ты стал?

— Почему мне должно быть не плевать на мнение жалких рабов? — высокомерно и воинственно произнёс Равиль.

— Ты так изменился с нашей прошлой встречи. Скажи, зачем тебе всё это? Ты стал главой семьи, я был готов оказать тебе любую поддержку. Так почему же мы сейчас стоим здесь, мать твою?!

— На все воля Девяти. Буду откровенным, я не хочу тебя убивать. Но разве я могу пойти против слова Еë?

— О ком ты говоришь?

— О Воительнице и Поработительнице. О Минерве Беллуми, о ком же ещё?

— Ты безумен... — прошептал Бернар, доставая меч. — Я избавлю своë королевство от сумасшедшего идиота во главе одной из Девяти семей!

— Мне искренне жаль тебя, дядя, но такова Еë воля, — голосом полным сочувствия произнёс Равиль, обнажая клинок.

Король взял инициативу. В пару движений он оказался перед противником. Меч в широком размахе оказался над головой. Через секунду он упал вниз, но рассек лишь воздух. Краем глаза Бернар заметил Равиля в полуприседе и летящий в бок меч. Быстро развернувшись, король продолжил падение оружия. Лязг. Боль тяжестью отдалась в руке. Плашмя отбив меч Равиля, Бернар развернулся в пол-оборота. Рука под перчаткой побелела от хватки. Прямо перед его глазами сверкнуло лезвие. Прыжок назад. Равиль. Впереди. Три метра. Поднимает меч. В следующую секунду клинок несется в сторону груди короля. Шаг вправо, Бернар с силой бьет по мечу, рука Равиля уходит вниз. Скрежет металла по камню. Пока Беллуми не опомнился, его шею сжимает рука в кожаной перчатке. Король тут же сгибается. Сильная боль в боку. Удар Равиля сломал пару рёбер. Тут же в ответ на голову Беллуми падает тяжелое навершие меча. Оба дуэлянта отступили на пару шагов.

Тяжело дыша, Равиль пытается сфокусироваться на фигуре короля. Противник слегка наклонен вправо, хватка ослабла. Но и Беллуми ранен. Тяжелая пульсирующая боль, левый глаз залит кровью. Но это не помеха. Лишь сильнее по его телу разливается огонь. Лишь громче он слышит яростный крик: «Бей! Сломай его! Он ничто перед силой Беллуми!» Равиль убрал кровь, застлавшую глаз. Он снова готов к бою.

Бернару тяжело дышать. Каждый вдох — резкая боль. Осколки рёбер готовы пронзить лёгкие. С трудом он снова поднял меч. Но инициатива теперь у Равиля. Одним мощным движением он оказался перед королём. Едва успев отреагировать, Бернар отступает. Но меч все равно достал его. Из-за кровавой пелены, он только отрезал левое ухо и рассек кожу на груди.

Быстрый взмах. Правое плечо, вся грудь, левый край рёбер разрезаны мечом Бернара. Второй взмах. Лязг. Крик боли. Равиль отбил удар и всадил навершие в бок короля. Кожи и мышцы пробиты насквозь. Холодный металл едва касается лёгких. Бернар припадает на правое колено. Он больше не в силах защищаться. Дуэль окончена, но король не признал своё поражение.

С десяток секунд площадь была погружена в тишину. Всем было ясно: отсюда уйдет лишь один. Равиль тоже это понял. В ту же секунду тишину прервал треск и хруст ломающихся костей, а за ним... Дикий, животный крик боли. Мощным пинком Равиль раздробил королю левое колено. Бернар упал на живот. Он больше не кричал, а шипел и хрипел. Столь сильна была его боль. Схватив короля за ворот, Равиль с силой перевернул его на спину. Меч со звоном упал рядом с его рукой.

— Добей себя, — приказал Равиль.

Разум Бернара был заполнен болью, но эти слова вспышкой разогнали её. Теперь страданий не было — был лишь приказ. Он больше не король. Он проиграл. Теперь он всего лишь раб. А раб должен подчиняться. Не обращая внимания на боль, Бернар поднял меч и в одно движение вогнал его в шею. Кровь залила сапоги Равиля, тело бывшего короля, площадь. Быстро булькающие хрипы сменила тишина. Никто не мог сказать ни слова. Страх сковал тела жителей. Их пугали не смерть, не жестокость, не последствия дуэли, а сам образ Равиля. Образ господина, повелителя, хозяина их жизней. Теперь все они рабы, а он — Поработитель.