После окончания аукциона нас с Филиппом, Рене и Аланом пригласили пройти к хозяйке дома. Полагаю, наши приобретения будут там, не терпится, наконец, взглянуть вблизи на все товары. Однако, меня кое-что беспокоит... Рене выглядит опустошенным после борьбы за кольцо, судя по поведению Алана, он тоже это заметил, думаю он сможет сам позаботиться о том, чтобы с его господином всё было хорошо. Я же сосредоточусь на более насущной проблеме — встрече с Фионой Моншелье. Она мне не нравится, слишком хитра, а жизнь ее полна интриг и загадок.

Отец и мать умерли скоро, как только ей исполнилось восемнадцать, тогда же стала единоличной владелицей крупнейшего аукциона империи, на удивление быстро смогла встать на ноги и организовать стабильную его работу, в двадцать шесть вышла замуж за непримечательного дворянина, открытых врагов не имеет, как и соперников в бизнесе, в скандалах не участвовала, порочащих имя слухов нет, часто появляется на дворянских увеселительных мероприятиях, на которых не выделяется. Из всех этих сведений можно сделать вывод, что она является обычной женщиной, но обладает огромным состоянием, известностью, а следовательно, и властью.

Я ни за что не поверю, что кто-то вроде неё будет невинной овечкой, у всех, кто обладает властью, есть свои зарытые глубоко в землю шкафы со скелетами. Однако же моим людям не удалось не то что выкопать, даже найти где зарыты эти шкафы. А это значит, что они специально спрятаны настолько тщательно, чтобы даже при большом желании найти их было почти невозможно, а для этого нужны или союзники, или покровители. Вопрос в том, кто стоит за Фионой Моншель и насколько они могущественны, ибо в нашем — или даже моём — деле могущество является синонимом угрозы.

Когда слуга начал открывать дверь в переговорную, я надеялась лишь об одном — что Рене и Филипп не наговорят лишнего. Только дверь начала открываться, мой взгляд упал край косяка, где была стена, достаточно широкая, возможно даже может заглушать крик. Подняв глаза, я увидела, как прямо на меня, улыбаясь, смотрит маленькая женщина с темно-каштановыми волосами, собранными в косу, спадающую через плечо на грудь. В её серых глазах читались ум и проницательность. «Да уберегут нас Девять.» — пронеслось у меня в голове перед самым входом.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — сказала Фиона, указывая на два дивана перед ней.

Мы расположились следующим образом: я и Рене на одном диване, Филипп — на другом, Алан остался стоять за нашими спинами. Заняв своё место, я бегло осмотрела всю комнату. Шкафы, заполненные книгами; золотые канделябры; небольшие столики с угощениями; заполненный на четверть винный шкаф; ну и в довершение композиции — несколько каталок с нашими лотами. Стандартная комната для принятия гостей, если не считать толщины стен.

— Позвольте представиться. Меня зовут Фиона Моншелье, глава рода Моншелье и хозяйка данного аукционного дома, а также других более мелких домов, расположенных по всей империи и принадлежащий моей семье. — неспешно проговорила женщина, — Прошу меня простить, что встретила вас только сейчас. Как понимаете, аукцион подобного масштаба проводится очень редко и в его организации необходимо моё непосредственное руководство, чтобы всё прошло, как следует.

— Прошу, не беспокойтесь, мы всё понимаем, — ответил Филипп, — следует считаться со сложностью и рисками организации подобного мероприятия.

— Мне лестно, что вы такого высокого мнения о моём деле, господин Филипп. Благодарю вас за понимание.

— Госпожа Моншелье, позвольте поблагодарить вас за приём, а также извиниться за внезапность, — вступила в беседу я, — то, как быстро и качественно вы подготовили для нас места на аукционе, достойно тысяч похвал.

— Право, госпожа Илимия, вы мне льстите. — легко махнув рукой, захихикала Фиона, — Когда я узнала, кто решил посетить мой аукцион, я уже поняла, что вы будете щедры, но... Должна признать, юные господа меня удивили, особенно господин Рене. Такую крупную сумму здесь оставляют крайне редко, я могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз такое происходило.

Услышав своё имя, Рене заметно оживился, вступив в разговор:

— Когда я увидел это кольцо, то сразу понял — оно должно быть возвращено моей семье. Но меня смущает история, рассказанная на сцене... Не могли бы вы подробнее объяснить, как вышло, что кольцо осталось у вас?

— Конечно, как вам будет угодно, — быстро проговорила Фиона, вздохнув и пригладив волосы, — Как уже было сказано, кольцо было обнаружено на территории Королевства Пим. Насколько мне известно, там Общество обнаружило неизвестные катакомбы и руины древнего города идолопоклонников. Я не сильно вдавалась в подробности при запросе информации про этот артефакт, знаю только, что тот город был уничтожен давным-давно, и, как предполагает Общество, сделано это было Девятью, когда они были лишь на пути к вознесению. На счет того, почему кольцо оказалось у меня, а не у вас... На самом деле мне почти нечего сказать, и я, и Общество писали официальное обращение к семье Шейр, но ответа так и не получили.

— Спасибо вам за объяснение, — тяжело вздохнув, сказал Рене.

— Давайте не будем останавливаться на грустной ноте! Я предлагаю вам... — начала говорить Фиона, как вдруг её прервал стук в дверь, после которого, в переговорный вошёл один из слуг, подойдя и наклонившись к уху своей госпожи.

Крайне грубо вот так врываться в переговорную, похоже, произошло что-то срочное. Я с интересом вытянулась на диване, пытаясь разобрать слова в шепоте вошедшего мужчины, но диван Фионы находился слишком далеко, поэтому это было невозможно. Однако стоило мне только вздохнуть, как над ухом раздался тихий голос Алана:

— Госпожа, маркиз Лебрау недоволен результатами торгов. В третьей гостевой он покалечил уже трёх слуг, а сейчас, перебив несколько бутылок вина, простите меня за грубость, кричит: «Если эта аукционная шлюха сейчас же не явится сюда с моим кольцом, я ее дома к хуям сожгу». Что прикажете делать? — явно заметив, что Алан повторил движение её слуги, Фиона широко улыбнулась, после чего, прикрыв рот рукой, что-то сказала работнику, после чего он быстро удалился.

— Прошу прощения, возникли незначительные трудности с одним из гостей, — всё так же с широкой улыбкой сказала хозяйка аукциона, — необходимо было мое вмешательство. Но не беспокойтесь, скоро всё будет улажено. Вернемся к тому, на чем меня прервали... Прошу, — показав рукой на лоты, продолжила Фиона, — можете осмотреть свои приобретения. К сожалению, мне сейчас нужно будет отлучиться. Если вы закончите, а я все еще не вернусь, воспользуйтесь колокольчиком на тумбе рядом с дверью. Слуги помогут вам упаковать и доставить ваши лоты.

Как только она ушла, оставив нас одних, я тут же выразительно посмотрела на Алана.

— Благодаря Имитации я научился читать по губам, — подняв руки и отступив спешно объяснил он.

— Ладно, это полезно. — бросила я.

Меня ждет кое-что гораздо интереснее расспросов. Подойдя к каталкам, я начала рассматривать лоты. Все они лежали в красивых чёрных шкатулках. Итак, два меча, кольцо, ожерелье, кинжал, пара колец и яйцо дракона где-то на складе. Забрав свои шкатулки, я разложила их на столе и аккуратно открыла большую из них.

— Подумать только, настоящий клинок Лиргрании Кровавой. И он принадлежит мне... — восхищенно осматривая безупречно сохранившуюся прозрачную поверхность лезвия, позолоченную гарду, я натыкаюсь на записку в углу шкатулки, — А это... «Правила использования и содержания, выведенные путём экспериментов... Не находиться в прямом контакте более десяти часов... Использовать не чаще двух дней подряд... Отслеживать психическое состояние, тягу к разрушению... Держать в закрытом ящике или плотно завернутым в ткань...». В основном понятно.

Отодвинув меч в сторону, я открыла вторую шкатулку. Внутри лежало ожерелье из синего металла и кулон с маленькой камерой, заполненной какой-то жидкостью золотого цвета, а также записка. Осмотрев синюю цепочку и покрутив в руках кулон, я убрала все обратно и, наконец, достала стеклянный меч. Только он оказался у меня в руках, как по всему телу разлились тепло и тяга к действию, было сложно устоять на месте, хотелось бегать, прыгать и драться. Вдоволь насладившись этим чувством, я с неохотой положила клинок на место.

Подняв глаза, я увидела, что остальные тоже начали разбирать свои лоты. Больше всего меня, конечно, интересовало кольцо, которое купил Рене.

***

После разговора с Фионой я только убедился, что отец специально проигнорировал предложения об возврате кольца. Что им движет? Разве плохо вернуть нам нашу историю, снова стать уважаемыми в обществе? И спрятанная часть библиотеки всё никак не дает мне покоя... Там точно спрятано что-то, помнится Илимия хотела посмотреть, что этот за место и поискать что-то полезное. Думаю, на следующие каникулы мы должны дождаться отъезда отца и как следует обыскать это место.

Сейчас же надо посмотреть, что же я купил, чуть не разорив Филиппа. Посмотрев в сторону лотов, я увидел, как Илимия с огнём в глазах осматривает свои приобретения. Подойдя к шкатулкам, я бегло осмотрел все и, взяв свою, вернулся на диван. Позже моему примеру последовали Алан и Филипп.

Подняв крышку, я увидел полностью чёрное кольцо с вставленным в него серым камнем, лежащее на синей бархатной подушке. Оно представляло собой два тонких пересекающихся кольца, сливающихся кзади, а спереди был неограненный серый камень. Украшение возрастом более тысячи лет, которое когда-то носил тот, с кого пошёл мой род, настоящее божество. Стоит мне лишь представить историю этого кольца, как по коже мурашки идут.

Не долго думая, я сразу же потянулся рукой к нему, но на полпути одернул себя. Нет, так нельзя. Это кольцо является важной реликвией моей семьи, крупица утерянной истории. Но, будет ли так плохо, если я его надену?.. В конце концов именно я вернул его в семью, отец просто отмахнулся от него! Ничего ведь не будет, так? Нет! Нет-нет-нет, я так не могу. Больше тысячи лет оно лежало в руинах, чтобы после настоящего божества его надел ребёнок, нет, так не должно быть.

— Рене, что-то не так? — спросила Илимия, видимо заметив мои сомнения.

— Я не знаю, могу ли позволить себе надеть его. С одной стороны это тысячелетняя реликвия, наследие моего бога, а с другой — именно я вернул кольцо в семью, боролся за него и выложил огромную сумму.

Илимия отложила свои лоты и, подойдя, встала передо мной:

— Рене, послушай умного человека. Что бы ты ни думал, какие бы цели ни преследовал, это кольцо было куплено ТОБОЙ на деньги, которые, пусть и не совсем, но были ТВОИМИ, его доставили ТЕБЕ, и сейчас именно ТЫ являешься его владельцем. Это кольцо теперь твоё, делай с ним, что хочешь. С этого дня ты решаешь его судьбу.

— Если посмотреть с этой стороны, то ты права. Спасибо тебе.

Поблагодарив Илимию, я аккуратно достал кольцо и надел его на средний палец левой руки. О чем сразу же пожалел. Сразу же после того, как кольцо оказалось на мне, мою голову пронзила невыносимая боль. Не в силах держаться на ногах, я упал на стол, а позже сполз на пол. Картинки, звуки, эмоции, ощущения — всё слилось в моём сознании в шум, разрывая голову изнутри.

Но за считаные секунды хаос рассеялся, оставляя в моём сознании лишь один образ — покрытый кровью трёхгранный кинжал. Как только боль стихла, я начал чувствовать две струйки крови, текущие из носа, а также странную тяжесть в левой руке. Открыв глаза, я увидел кинжал, точь-в-точь как в моём сознании. Следы запекшейся крови украшали его трехгранное лезвие, притягивающее мой взгляд. Было в нём что-то необычное, чуждое, но в то же время родное, словно это оружие было неотъемлимой частью меня и моей жизни. Не в силах оторвать взгляд от кинжала в руке, я почувствовал, что меня поднимают и усаживают в кресло, после чего кто-то силой разжимает мою руку и стягивает кольцо с пальца. Как только это произошло, кинжал в руке исчез, словно его там никогда не было, а моя голова стала пустой. Весь оставшийся день для меня был как в тумане. Помню лишь фрагменты, как мы спешно покидаем аукционный дом, возвращение в гостиницу, как Илимия уводит куда-то Филиппа и Алана из моей комнаты, после чего возвращается одна. А после этого лишь пустота и чувство, словно я что-то потерял, которое не стихало после снятия с меня кольца. Так закончилась наша поездка на аукцион семьи Моншелье.

***

На юге, в горах империи Целюс. По узкой каменистой тропе Роман идет в изолированный монастырь, до которого осталась всего пара километров. Не так давно там произошли странные вещи: пропали три игумена «белой» Церкви, участвовавшие в «инциденте с изгнанием» в Империуме. Единственным, кто остался, является епископ Ларелий Ио, однако и тот ведёт себя странно, проявляя нездоровый интерес к чёрным останкам, появившейся в результате инцидента. Для решения данной ситуации Церковь отправила Романа в монастырь. Его легенда на этом задании была следующие: он переведён в храм, будучи новым его Стражем, по совместительству большим фанатов работ епископа Ио.

Через полчаса путь Романа начал подходить к концу, до монастыря было рукой подать. Он стоял в ущелье в горах, где протекала небольшая речка и была плодородная почва. Из огорода инквизитора заметил один из монахов «серой» Церкви, помахал рукой и быстро скрылся в стенах двухэтажного белокаменного здания. Вскоре на пороге храма Романа встречало несколько монахов и два священника в белых мантиях, одним из которых был Ларелий. Поклонились, неизвестный священник поприветствовал инквизитора:

— Здравствуй, брат, да пребудет с тобой воля Девяти. Меня зовут Арлей Мирпан, я епископ данного монастыря. А ты, должно быть, Роман, новый Страж храма? Мне сообщили, что ты придешь, — показав рукой на Ларелия, Арлей продолжил, — Это Ларелий Ио, ссыльный епископ. Он был отправлен сюда ещё до недавнего откровения Девяти, поэтому его преступление перед Церковью, к сожалению, не было оценено как должно. Соответственно, достойного наказания он также не понёс.

— Приятно познакомиться, епископ. Однако с господином Ио я уже знаком, пусть и только по его работам, — после этих слов Ларелий заметно оживился, — Для меня большая честь встретиться с вами лично, господин Ларелий.

— Благодарю, мне льстит, что работы такого грешника, как я, оценили по достоинству.

После краткого знакомства с оставшимися монахами Романа проводили на пост, где его ждал седой, но крепко сложенный инквизитор, место которого Роман и займет на короткое время. Выполнив простой ритуал, заключающийся в молитве Кималу Защитнику, старый Страж уступил своё место новому, покинув монастырь.

Следующие несколько дней прошли для Романа спокойно и однотипно. Рано утром он просыпался и заступал на пост у склада артефактов. Существует два отдельных звания в инквизиции: Страж храма и Страж артефактов. Первый охраняет сам храм и всех его служителей, второй же стоит на посту и осуществляет защиту как артефактов от внешнего мира, так и внешнего мира от артефактов, а также регулирует их выдачу. Но в маленьких храмах или монастырях, подобных этому, Страж всего один и выполняет обязанности, возложенные на оба этих звания. Поэтому Роман большую часть дня находился на посту, куда днем ему приносили обед, а вечером — ужин. Ночью инквизитор молил Девятерых о защите и покидал свой пост, перед сном же он записывал все, что произошло за день, для дальнейшего отчёта. Периодически к нему заходили другие священники, но был один, который проходил каждый день. Ларелий Ио, цель этой миссии и тот, за кем Роман пристально следил со дня своего прибытия.

Каждый раз епископ вёл себя нормально. Он был слегка подавлен и особенно разговорчив, когда тема касалась его работ. Было очевидно, что Ларелия в монастыре не держат за представителя хоть какой-то власти, более того, с ним почти никто не говорит. Оттого Роману было легко найти с епископом общий язык, можно даже сказать, что инквизитор стал для Ио настоящим другом. Когда-то они говорили о работах Ларелия, когда-то о происходящем во внешнем мире, а иногда — об их личной жизни, предаваясь воспоминаниям. Роман стал для ссыльного епископа отдушиной, тем, кому он мог выговориться. Жизнь Ларелия, казалось, вновь обрела краски... До одного из дней, когда он снова пришёл к Роману, но теперь уже с необычной просьбой.

— Брат Роман, не мог бы ты впустить меня на склад? — сказал епископ, как будто в этой просьбе не было ничего странного.

— Что вы ищите на там, господин Ларелий?

— Там лежит один материал, который я регулярно исследую. Понимаешь, я пишу новую работу, будь уверен, она станет настоящим прорывом, несравненным шедевром!

— Простите, даже так я не могу пустить вас без разрешения от архиепископа данного района.

— О, брат Роман, прошу. Ты же знаешь меня, я ничего не сделаю, мои исследования исключительно безопасны. Я уже много раз проводил их с разрешения прошлого Стража, — Ларелий немного распахнул свою мантию, достав стопку связанных вместе бумаг, — Вот, смотри, это моя работа. Я дам тебе прочитать её самому первому, только, пожалуйста, пусти меня внутрь.

— Хорошо, — немного подумав ответил Страж, — Только сделайте это так, чтобы никто не узнал. Я позже зайду за вами.

— Да-да, хорошо, спасибо тебе, брат, — епископ, чуть ли не прыгая от радости, вошёл в помещение, открытое инквизитором.

Когда Ларелий скрылся за вратами, Роман сосредоточился, глядя на стопку листов, оставленных ему. Очевидно, это было то самое странное поведение, которое упоминалось в рапорте. Роман решил продвинуть ситуацию вперёд, позволив епископу вступить в контакт с чёрной жидкостью, чего ранее ему не удавалось. Сейчас же инквизитор просматривал «работу», которая на самом деле оказалась дневником Ларелия. Первые записи в нём не были какими-то необычными, не считая явного отчаяния, сквозившего в тексте каждой записи. Дойдя до ближайших дней, Роман нашел первые странные вещи. Епископ начал описывать необычные, пугающие сны, в которых он погружается в чёрную пучину, в которой «словно никогда не существовал свет». Следующие отклонения — дни пропажи трёх игуменов. Ларелий вспомнил ритуал, который провёл когда-то, и задумался о словах сущности. По неизвестным себе причинам он решил: «Мои боги мертвы, мертвы уже очень давно, словно были рождены мёртвыми». Дальнейшие записи являются чистым потоком безумного сознания, невозможно найти хотя бы малейшую связь.

Придя к выводу, что Ларелий Ио сошёл с ума, и не найдя никаких больше зацепок, Роман надел маску инквизитора и начал подготовку к дальнейшей встрече с безумным епископом, зачитывая молитву:

— О, Святейшая, Хранительница Церкви, Мать священников Анна, умоляю тебя! Даруй верному клинку кары Твоей силу, позволь взять храм этот, дом Божий, под контроль свой, дабы не дать ни единому нечистивцу избежать Божественного правосудия.

Как только последние слова молитвы сошли с уст Романа, мгновенно его наполнило чувство, словно он вернулся в свой непостижимо далёкий, недосягаемый, но всё ещё родной уничтоженный дом. Равно с этим чувством в нём пробудился огонёк ярости, который был тут же подавлен. Роман стал ощущать всё здание монастыря, как собственное тело. Каждая свечка, каждый угол, каждая стена были доступны ему, всем здесь он мог управлять, как своими собственными руками.

Закончив приготовления, Роман прошёл за врата, которые за его спиной были поглощены стеной. Оказавшись в хранилище, инквизитор мгновенно расширил окружающее пространство. Тесная комната превратилась в небольшую площадь, в центре которой спиной к Роману стоял священник, не обращая внимания на изменения вокруг себя. Достав меч, заговорил голосом, охватывающим всё помещение:

— Епископ Ларелий Ио, властью, данной мне Девятью, я уличаю вас во грехе и безумии. Немедленно повернитесь и сдайтесь!

На несколько секунд в хранилище повисла мёртвая тишина, после чего священник медленно повернулся. Его глаза были пусты, из носа текла маленькая струйка чёрной жидкости, а в руке был пустой флакон. Внезапно лицо епископа скривилось в слабой улыбке, после чего он заговорил:

— Священник без богов, Роман Тиерма...

Стоило Ларелию произнести эти четыре слова, как в пару движений инквизитор оказался вплотную к грешнику, рассекая его шею серебряным мечом. Голова епископа отлетела на пару метров, тело упало к ногам Романа, обильно изливаясь чёрной кровью. Подумав было, что это конец, инквизитор, стоя над трупом, начал читать молитву, как вдруг тело епископа провалилось в лужу чёрной жижи, после чего оттуда же всплыл, стоя на ногах невредимый Ларелий, продолжая свою речь:

— Ты умер за свои идеи когда-то, а теперь служишь своей убийце, какая ирония.

Вновь рывок, взмах мечом, лужа, и вновь епископ всплыл невредимый.

— Похоже Анна и Оис поглумились над тобой, вернув к жизни.

Ещё три цикла убийств и возрождений заставили Ларелия тяжело вздохнуть.

— Сколько ни пытайся, бессмертная сущность не встретит конец так легко, — епископ показательно огляделся по сторонам, — Особенно в этом мире. Умерь свой гнев, я не тот, на кого тебе следует его направить.

— Кто ты такой? — со сталью в голосе спросил Роман.

— Даже если начну объяснять, ты не поймёшь. Скажем так, я сущность, что жила с тобой в одно время.

— Даже так, моя внешность полностью отличается от прошлой, откуда тебе знать, кто я такой?

— Знания! Знания — страшная сила, тебе ли это не знать. Знакомство с Уриилом должно было многому тебя научить.

— Что за жидкость была во флаконе?

— Это был я, в некотором роде. Сейчас это не так важно, позволь мне кое-что сделать, — «Ларелий» закрыл глаза и, подняв лицо к потолку, начал молиться, — Несуществующий бог, Господь без судьбы, Владыка парадоксов, молю, осуществи мои следующие две просьбы. Первая — изолируй эту область от взгляда и влияния всех существ внешнего мира, пока я ее не покину.

После его слов свет в хранилище стал резко приглушëн, а на Романа навалились чувство тяжести и опустошения.

— Вот теперь можем поговорить без свидетелей. Делай то, что хочешь сделать быстрее, Анну забавляют твои попытки, но она не глупа, избавится от тебя сразу, как ты ей наскучишь. Ты столкнулся с тем, чего она не ожидала, тем более скоро будет происходить то, что заставит её переключить своё внимание. У тебя есть в лучшем случае четыре-пять лет.

Пока «Ларелий» говорил, в окна хранилища начал бить яркий свет, освещая Романа и епископа.

— Стань же катастрофой для убийц твоих богов. Мы с тобой ещё встретимся, а пока мне пора уходить, не хотелось бы угодить в ловушку снова, — закончив говорить с инквизитором, «Ларелий» отвернулся в сторону, — Вторая просьба — перенеси меня в место, что я представил.

Только последний звук сошёл с его уст, как тело бывшего епископа мгновенно исчезло, как будто его и не было. То же произошло с подавляющей атмосферой в хранилище, после чего в окна начал беспощадно лить невыносимый яркий свет, а само пространство вокруг — бесконтрольно расширяться, открывая глазам Романа сначала знакомые ему стены древнего храма, а после — пугающие, покрытые трещинами, паутиной и странной плёнкой стены незнакомого ему храма. Сам же инквизитор упал сначала на колени, а после, не в силах держаться, распластался на полу от жжения, которое распространялось от руки с его церковной печатью до самого сердца.

Оно билось все сильнее и быстрее, пока в один момент всё тело Романа не пронзила резкая боль, а потом... Всё его естество словно погрузилось в воду. Не было ни боли, ни чувств, ни эмоций, ни желаний — просто пустота. Может через пару мгновений, может — часов или дней, что-то подхватило Романа, резко вытягивая из текущего состояния.

С резким вдохом Роман открыл глаза, его всего трясло, воспоминания того, что только что с ним случилось нахлынули, заставив резко оглянуться по сторонам. Он был в просторной комнате, в которой были расположены каменные кровати, покрытые чистой белой тканью. Роман вспомнил это место, алтарь возрождения. В храме, где он стал инквизитором было похожее помещение, только куда более меньших размеров. Оглядев комнату, Роман посмотрел на руку и обнаружил, что треугольник, вписанный в круг, превратился в две, перпендикулярные линии. Успокоившись и приведя эмоции в порядок, инквизитор начал обдумывать, что же с ним произошло. Однако ни за что его разум не смог зацепиться и хоть как-то объяснить, кроме одного — парадокса. Вновь он столкнулся с этим понятием и кем-то или чем-то, что с ним связано. Сначала Уриил Гондар упоминал «его парадокс», а теперь существо, знавшее о прошлом Романа молилось «Владыке парадоксов».

Размышления инквизитора прервал звук открывающейся двери. Повернувшись, Роман увидел, как в алтарь входит высокая девушка, полностью облаченная в белые одежды, лицо её закрывала белая вуаль, а на поясе висела книга. Это была нынешняя глава Церкви и семьи Фидема, Святая воля Господень, Анна XXXVII, Елизавета Фидема.

— Здравствуйте, старший инквизитор. Как чувствуете себя после воскрешения?

— Ваше Высшее Святейшество, — Роман склонил голову, — Смиренно приветствую вас. Не беспокойтесь, со мной все хорошо.

— Я рада. Расскажи, что привело тебя к смерти? Чем закончилась твоя миссия?

— К моему великому сожалению, я провалил возложенное на меня задание. Я решил рискнуть и создать ситуацию, в которой Ларелий Ио раскроет себя, поэтому позволил ему вступить в контакт с чёрной жидкостью, но... Я не ожидал, что он так сильно изменится. Кажется, он выпил ту жидкость, что сделало его бессмертным, сколько бы я его не рубил, он каждый раз воскресал, даже молитвы Девяти не помогли. Это было просто ужасное чудовище, которое осталось в том монастыре. Я уповаю лишь на то, что оно осталось заперто в хранилище.

— Не беспокойся, перед твоим воскрешением я получила откровение, что монстр был очищен властью наших Господ. Лучше скажи мне, — она медленно убрала фату с лица, открыв ясные голубые глаза и самую добрую улыбку, которую только может себе представить человек, после чего аккуратно взяла Романа за подбородок и повернула его голову, заставляя посмотреть на себя, — Он говорил с тобой?

— Нет, госпожа Святая воля, — ответил инквизитор, после чего а ужасе застыл от вида её улыбки.

— Замечательно, я рада, что с тобой ничего не произошло. В полученном мной откровении также было сказано, что ты верный служитель Девяти и заслуживаешь достойной награды. Поэтому я пропускаю звание святого стража и дарую тебе звание и должность кардинала инквизиции. С этого дня тебе вверены тридцать старших инквизиторов и их отряды, а также должность хранителя города Фенреймил, что на юге империи Лигима.

— Смиренно благодарю вас.

— Собирайтесь, кардинал, за дверью вы найдете одежду. Прощайте, — сказала Елизавета, закрывая лицо фатой и уходя из алтаря.

Роман же, отойдя от оцепенения, медленно вышел за ней, оделся и тяжело вздохнул. Он понял, что эти встреча и повышение не сулят ему ничего хорошего. В его голове одно за одним всплывали слова и записи Гондара, слова «Ларелия». Ещё раз обдумав всё произошедшее, Роман решил: «При первой же возможности я украду Иссохшую длань и скроюсь от Церкви! А пока мне остаётся только ждать той ситуации, которая „отвлечет“ Анну от игры со мной».