С праздника прошло четыре дня. В особняке стояла тяжёлая атмосфера. Все понимали, что произошло: возрождение старой вражды. Эрнест держал в тайне от своего отца рождение сына по одному ему лишь ведомым причинам. Самого же Рене завалили делами: с утра до вечера он учился, находя редкие возможности отдохнуть. От этикета до военного дела, от танцев до политики, — учителя разных дисциплин прибыли в поместье Шейр. Одной из них была старшая горничная — Цицилия. Именно она провела первый урок Рене.

Найдя прятавшегося мальчика в саду, служанка увела его в учебную комнату. Это было небольшое помещение, заполненное учебниками, картами и писчими принадлежностями. Также на одной из стен висела специальная доска. Усадив мальчика за стол, Цицилия отчитала его перед началом урока:

— Господин, ваш отец будет очень недоволен, узнав о том, что вы пропускаете уроки.

— Бу! Это скучно! Скучно-скучно-скучно! — капризничал Рене.

— Как бы скучно это ни было, наши боги, вечная слава им, завещали каждому дворянину учиться с малых лет. Вы же не хотите нарушить закон империи и пойти против Девяти?

— Нет... — потупив взгляд, ответил мальчик.

— Вот то-то же. Пора начинать, и так кучу времени потеряла, пока искала вас, — сказала Цицилия и достала стопку бумаги, которую передала Рене. — Записывайте за мной. Сегодня я расскажу об учении Девяти касательно смертной души. Когда Девять вознеслись, закончилась Тёмная эра, она же эра Тирании. Тогда же нам были дарованы ценнейшие знания о сути мира...

Горничная стояла смирно и с закрытыми глазами по памяти зачитывала «Откровение». Страница за страницей исписанные бумаги откладывались в сторону. «Душа — есть исток всякой жизни. Каждый смертный обременён душой...», «Дьяволы прокляли жителей мира, даровав им печати, жаждая видеть их страдания. Печати — есть наследие дьяволов столь же неискоренимое, как корень зла в душе человеческой...», «Лишь через печать смертные научились использовать силы душ своих. И обернулось проклятие дьяволов их смертию, ибо нашлись Девять, чьи души были столь чисты и велики, что разорвали цепи смертности. Получив силу великую, Девять пошли мечом на поработителей мира и рассекли сердце их чёрное, освободив смертных детей Своих. Так родились Девять в виде богов наших...». Записывая строку за строкой, Рене в один момент бросил перо в чернильницу и, с недовольством стуча ногами, сказал:

— Хватит, я устал! И вообще почти ничего не понял!

— Что именно вам было непонятно?

— Что ещё за печати? Что за силы души? Ты ещё говоришь как-то непонятно, я в книгах не так читал!

— Говорю я так, потому что так написано в «Откровении». Возможно, написано действительно сложно, но именно такой текст нам передали Девять.

— Не читай так больше, мне непонятно!

— Господин, хватит капризничать. Это священный текст, никто не имеет права менять его под себя.

— Ладно, — протянул Рене. — Объясняй давай быстрее. Я хочу поиграть.

— Ох, хорошо, — Цицилия тяжело вздохнула и устало обтёрла лицо. — Начну с «сил души». Здесь имеется в виду мана — особая сила и энергия внутри наших душ. Мы получаем её из внешнего мира и приспосабливаем под себя. Её же мы тратим для использования особых сил, которыми нас наделили дьяволы. Печати же — особая часть души, напрямую соединенная с телом и внешним миром. Выпуская ману из тела, мы смешиваем её с такой же вокруг нас, что и позволяет использовать эти особые силы...

Внезапно со стороны коридора послышались тяжёлые шаги, которые заставили Цицилию остановиться. После короткого громкого стука дверь распахнулась и в кабинет вошёл Огюст.

— Вы закончили? — спросил он.

— Господин Огюст, я только начала рассказывать про печати...

— Вы закончили, — прервал дед горничную. — Нечего парню столько часов на жопе сидеть. Рене, пошли со мной. Пора тебе заняться хоть чем-то полезным.

— Но господин Огюст...

— Цицилия, повторю в последний раз: вы закончили!

— Я поняла вас, — поклонившись, ответила служанка. — Господин Рене, позже я принесу вам записи, ещё раз их перечитаете.

— Да-да, перечитает. Пошли уже, — взяв мальчика за руку, Огюст, стуча тростью об пол, повёл Рене куда-то в сад за особняком.

Среди молодых деревьев стояла заросшая травой и кустами тренировочная площадка. Всюду стояли прогнившие манекены, мишени и стойки с деревянным оружием, от арены осталась лишь песчаная насыпь.

— Вот ведь, чтоб тебя, Эрнест! Стоило мне уехать, так всё: не надо следить за площадкой, пусть гниёт! — ругался дед, выискивая наиболее целый манекен. — Ну ничего, ничего... Теперь-то я наведу порядок. Так, мальчик, иди сюда, выбирай оружие!

Неуверенно подойдя к стойке, от которой почти ничего не осталось, Рене осматривал и пробовал на вес разные виды деревянных мечей, топоров и прочего оружия.

— Как тебе мой подарок-то, понравился хоть? Или ты его даже не разворачивал, небось?

— Нет, разворачивал! Там был какой-то тонкий меч... Очень красивый, мне понравился, только тяжёлый!..

— Ха, какой-то! Не какой-то, а рапира, ра-пи-ра. Оружие по-настоящему достойного дворянина, выкованное великими мастерами Королевства Джиндар!

Найдя взглядом среди кучи дерева что-то, похожее на оружие из свёртка, Рене быстро выхватил его и протянул к деду.

— Рапира!

— Ага, рапира, — улыбнулся Огюст. — Ударь-ка с десяток раз вон то подобие манекена, хочу посмотреть на тебя.

Крепко вцепившись в вырезанную рукоять, Рене местами заплесневелой рапирой, словно палкой, плашмя ударил макет. Повторив это движение ещё девять раз, он с интересом посмотрел на деда, лицо которого выражало смесь разочарования и понимания.

— Да уж, думаю, надеяться на большее от воспитания моего непутёвого сына и не стоило...

— Неправильно?..

— Полностью. Но ничего, мы это с тобой поправим, со мной ты научишься обращаться с оружием так, будто из утробы вместе с ним вылез!

— Но у меня ведь уроки, мама и Цилия будут ругаться.

— Ну уж нет, что это за обучение, если в него не входят практические основы боя? Этот Сальвис Как-его-там учит тебя военному делу по книгам, вдумайся только, книгам! Не по моделированию реальных боёв, не по дневникам реальных полководцев, даже не по разбору гениальных тактик и стратегий, а по сраным книгам! Будь моя воля, он вылетел бы сразу, как только свою книжонку достал, но, к сожалению, тут балом правит твой отец.

— Вот именно, поэтому я хочу знать: что ты тут устроил? — из-за деревьев послышался взволнованный мужской голос.

Раздвинув ветки, на заросшую площадку вышел Эрнест, одетый в серый парадный костюм. Поправив короткие чёрные волосы, он спросил:

— Рене, почему ты не с Цицилией?

— Ну... Дед пришёл и...

— Я забрал его тренироваться. Ты же не удосужился этим озаботиться, сынок, — едко бросил Огюст.

— Рене, беги домой. А ты, отец, с тобой мы ещё пообщаемся.

Отправившись к особняку, Рене слышал отдалённые громкие возмущения Огюста. У входа его встретила Мария.

— Мама, я правда не хотел уходить! Обещаю, я буду хорошо учиться, обещаю-обещаю!

— Охотно верю, — поймав бегущего к ней сына, Мария пригладила его растрепавшиеся волосы. — Пойдём погуляем в саду.

— Да! А ты точно не будешь ругаться?..

— Ты же обещал хорошо учиться. Ты ведь не станешь обманывать маму?

— Не стану, я никогда не обманываю.

— Молодец.

***

После небольшой прогулки по саду Рене с матерью подошли к одному из фонтанов. Тяжело дыша, Мария улыбнулась и сказала сыну:

— Рене, подожди... Давай отдохнём немного. Посидим, поговорим.

— Хорошо.

Сев у фонтана, Мария, наконец, смогла отдышаться. Скинув туфли, она вытянула ноги и подставила лицо без единой морщинки свету Ленна и Ментис. Вдохнув аромат цветов, доносящийся отовсюду, Мария расплылась в блаженной улыбке и сказала:

— Не зря я столько времени потратила на этот сад.

— Это как?

— Каждый цветок здесь был посажен вот этими самыми руками, — сказала она, вытягивая их вперёд. — Когда Эрнест только привёз меня сюда, тут не было вообще ничего. Не спорю, в поле травы тоже есть своя красота, но цветы любое поле сделают краше!

— А ты не жила тут раньше?

— Нет конечно. Раньше я жила в нашей столице — Империуме. Я происхожу из правящей династии — семьи Рексиз, одной из Девяти. А вообще, твоя мама в своё время была первой красавицей Империума, представь как твоему папе повезло! — гордо улыбнувшись и скрестив руки на груди, сказала Мария.

— Правда? Ты и сейчас очень красивая, и Аналина тоже красивая, и я тоже красивый, да?

— Конечно, ты тоже! — звонко расхохоталась Мария.

— А как вы с папой познакомились? Он ведь тут жил, да?

— Да, но часто посещал Империум. Помню нашу первую встречу: это было в день моего совершеннолетия. Я была окружена множеством аристократов всех мастей и чинов, но был один, который никак не вписывался в тот праздник. Это был твой отец, он стоял в отдалении ото всех и просто наблюдал. Тогда я подошла к нему со словами «Вы ведь господин Эрнест Шейр? Неужели вам не весело на моём празднике, отчего вы так и стоите в углу?», на что он мне ответил «Уверяю вас, леди Мария, мне очень весело. Просто мне отвратна та свора подхалимов, что окружила вас. Многие из них впервые видят вас вживую, но общаются как со старым знакомым. Типичная „массовка“». А потом он рассказал мне о своей «теории театра жизни». Он ведь у нас философ, известный своими скандальными высказываниями.

— Философ? Это как?

— Ну, как бы тебе так объяснить... Он тот, кто переосмысливает привычный порядок вещей, традиции и устои общества.

— Понятно... Пойдём дальше гулять!

— Хорошо, пойдём-пойдём.

После продолжительной прогулки по саду Мария решила основательно отдохнуть. Рене же отправился в библиотеку, чтобы вернуться к чтению подарка отца — «Бестиария Адриана Зимородка». Закончив ближе к вечеру, мальчик поднялся со своего места...

***

Встав и потянувшись, я поднял со стола книгу. Уже почти половину прочитал, надо будет возвращаться к ранним томам. Та-а-а-ак, надо снова убирать на полку. Как же высоко... Ну, всё равно надо: Цицилия ругается, когда я оставляю книги на столе. Поднявшись на второй этаж библиотеки, я начал двигать лестницу к пустому месту на полке. Забравшись на самый верх, поставил книгу на место, но удержаться на узкой ступеньке оказалось тяжело. Оступившись, я тут же завалился назад и упал, утянув за собой несколько книг. С грохотом твёрдых переплётов об пол я ударился о перила, защитившие от падения на первый этаж. Из глаз тут же полились слёзы.

Тихо хныкая, я поднялся и осмотрел созданный беспорядок. Всюду валялись упавшие книги, но вот одна как-то странно висела на полке, словно была приклеена. И сама полка была какая-то не такая... Она словно отошла от стены. Потирая ноющую спину, подошёл к стыку. Правда, отошла. Как так? Сунув руку в щель, обнаружил что-то за полкой. Там было пустое место. Решил потянуть на себя и, к удивлению, стеллаж с лёгкостью поддался, открыв за собой проход в темноту. Рядом же на небольшом столике была масляная лампа. Покрутив её в руках и не поняв, как зажечь, оттолкнул полку дальше, чтобы хоть какой-то свет проникал внутрь.

Внутри тоже была библиотека, но меньше по размеру. Занимала она только один этаж, выглядела заброшенной и загадочной. Многие книги просто так лежали на полу. Но осмотреть новое помещение мне не удалось. Почти сразу, как я зашёл внутрь, сзади послышался голос папы:

— Рене, что ты тут делаешь?

— Я... Я нашёл что-то, — сказал я, утирая слёзы. — Это какая-то библиотека.

— Я знаю, что это библиотека. Я спросил: что ты тут делаешь?

— Ну... Осматриваю. А нельзя?

— Нет. Сюда может входить только глава семьи и тот, кто официально наречён наследником.

— А я наследник!

— Ты прошёл церемонию наречения? Что-то подсказывает, что нет.

— А когда её можно пройти? Мне очень интересно, что там такое.

— Вот исполнится тебе шестнадцать, — папа ласково положил руку мне на голову и мягко подтолкнул к выходу, — тогда и исследуешь всё, что хочешь. А пока тебе сюда нельзя.

— Ну ладно...

— А вообще, тебе спать пора. Уже поздно.

— Но я пока не хочу.

— Рене, пора спать. Иди к себе в комнату.

Как папа и велел, я пошел к себе в комнату. Но, блин, это нечестно! Почему я не могу хоть чуть-чуть посмотреть, что там? Какое глупое правило. Нечестно! Но если папа так говорит, то это правильно? Да, папа всегда говорит правильные вещи!

По пути в комнату я шёл через гостиную, где в это время у горящего камина сидел дед. Увидев меня, он отставил бутылку и жестом подозвал к себе.

— Рене, посиди со стариком.

— Но папа отправил меня спать.

— Да ладно тебе, я тебя надолго не задержу.

— Ну если вы, дедушка, так говорите... — сказал я, усаживаясь на соседнее с ним кресло.

— Не понял, какой ещё «вы, дедушка»? Ты хоть осознаешь своё положение? Ты будущий наследник, будущий глава одной из Девяти семей! Куда мне, старику и бывшему главе, с тобой тягаться, — усмехнулся дед.

— Не надо на «вы»?

— Не надо. С чего ты вообще решил так ко мне обращаться?

— Мне папа сказал.

— О, ну естественно! Чего это я сразу-то не додумался? От него меньшего и не стоило ожидать.

— Почему ты постоянно так плохо говоришь о моём папе? Это некрасиво!

— Ну прости-прости, но он это заслужил. Никогда ничего не может сделать по-хорошему. Я, правда, до недавних событий был о нём лучшего мнения... Прятать от меня внука, только вдуматься! Ну ладно, что-то я разошёлся. Этот «Лефи́ра Зной» слишком даёт в голову.

— «Лефи...» что?

— «Лефира Зной», лучшее вино с юга нашей империи!

— Ой, дедушка, слушай, а, вот, ты, мама, Цицилия постоянно говорите про Девять семей. Что это за семьи вообще такие?

— Тебе до сих пор никто об этом не сказал?!

— Ну... Нет...

— Ох, Эрнест, что же ты делаешь... Девять семей — это потомки Девяти, наших богов. Мы дворяне из дворян, самые влиятельные династии. Полторы тысячи лет назад наши предки пошли войной на дьяволов — высшее зло, правящее миром, после чего стали божествами. Каждая Семья что-то переняла от своего прародителя.

— И что же?

— Семья Фидема — потомственные главы нашей Церкви, как завещала Анна; Мортус — вроде бы исследуют душу и саму суть смерти, чем занимался Оис; Иурис, по завету Сулеймана, продолжают изучать тайны нашего мира и двигать развитие вперёд; с Беллуми всё сложно: они все умелые воины, но никаких особых указаний от Минервы не получили; Рексиз продолжают править нашей империей, как когда-то Фил; Теллума — лучшие ремесленники, хотя их оружие и доспехи с наследием Кимала и не сравнится. Остались три Семьи, которые остались без завета. Ленн, прародитель семьи Нова, вознёсся первым и не успел дать указания потомкам; Лука настолько любила своих сородичей и будущих детей, что позволила семьи Бестиз выбрать свой путь; ну а мы... По легенде, наш прародитель всё ещё ходит среди людей и последними его словами нам были «Живите. Живите и ждите».

— А почему ты не назвал его имени? У всех назвал, а у нашего не назвал?

— Потому что мы не знаем его имени, никто не знает. Для всех он просто «Господин Шейр». Ещё на всё это наложилась потеря истории... Ещё Эрнест этот похерил всё, что я для семьи сделал!.. Ладно, мальчик, иди спи. А то придет твой отец, опять развоняется тут.

Не став спорить с дедом, я отправился в комнату. Устав от кучи полученных знаний, тут же рухнул на кровать и уснул.