Телегу с инфицированным биоматериалом остановилась в центре мертвой залы, у распределительной стойки. Тянущие воз рабы выглядели измученными, изнеможенными, а пахло от них не лучше, чем от самой повозки. Лишь благодаря генным и кибернетическим модификациям они не валились обессиленными на пол. Перекрученные канаты мышц сокращались и набухали при каждом движении, сухожилия перетекали в шарнирные механизмы, а пульсирующие вены светились оранжевым, будто вместо крови по ним бежало раскаленное машинное масло.

Подошедший культист не дал рабам и минуты отдыха, а поручил выполнять другие обязанности.

— Слушаю и повинуюсь, — как один молвили рабочие, поклонились и разбрелись по вольерам биороботов.

Протыкавшие их лбы толстые штыри — Артефакты Аспекта Разума — слабо дрогнули, вгрызаясь в мозги. Эфирные механизмы полностью контролировали мыслительные процессы, не давая затеплиться мятежным мыслям.

— Давай побыстрей покончим с этим дерьмом, Трой, — буркнул отвечающий за мертвый груз культист, отдавая отчет старшему в иерархии.

Перед тем, как принять бланк, заведующий первым ярусом вольеров дал подзатыльник невежественному коллеге.

— Не относись к нашему делу халатно, Гортикус, — сурово произнес Трой.

— О, Достопочтенный Экстер, да что может пойти не так?

— Здесь — все что угодно. Тебе ли не знать, как дорого обходятся косяки?

Гортикус положил руку на сердце, часто задышал. Острая фантомная боль, окликнутая мучительными воспоминаниями, опять начала разъедать его изнутри. Грудь уходила вовнутрь — это была яма как от удара гигантской кувалдой. Бионженеры славно постарались, чтобы пролом нельзя было вылечить обычными Артефактами. Благодаря генным мутациям и механическим усовершенствованиям внутренние органы продолжали функционировать.

— Прошло два года, а рана до сих пор жжет, да?

Младший по званию, но не по возрасту культист поджал губы. Настойчивые мысли с горем пополам погасили болезненные импульсы.

— Лихо тебя тогда отшпыняли биоинженеры, потыкали иголочками в разные места, — продолжал издеваться Трой.

— Из-за сущей мелочи, — процедил Гортикус.

— Биоинженерия не терпит неточностей. И тем не менее даже после наказания ты остался в Лаборатории, в стенах этих вольеров…

— Не начинай, Трой, — фыркнул послушник. — Бесит объяснять одно и то же каждый день.

— И все-так почему?

— Что ‘’почему’’?

— Если так не нравится выполнять нудные поручения, почему не переведешься в другой сектор или подразделение?

— Здесь больше всего шансов выжить, плюс работа не уходит далеко за грань безнравственности.

Трой надменно усмехнулся.

— Да ну? А как же мастерская, цех кристаллообразований и крематорий?

— Проехали.

Гортикус махнул рукой и пошел к подъемному крану.

— С твоим талантом к Аспектам Отражения и Смерти ты бы идеально вписался в разведывательные, может даже ударные группы, — бросил ему в спину молодой руководитель. — Качественные знания о запретных Аспектах в Экстерминиуме сопряжены с опасностью. Чем плакаться о долгом и тягомотном пути к цели, не лучше ли отбросить предубеждения, моралист хренов?

— А чего сам тогда прохлаждаешься на этом тухлом складе?! — уже из кабинки выкрикнул неучтивый собеседник.

— А кто сказал, что я тут надолго?! Ты просто трус! Трус и…

Гортикус захлопнул дверцу, укрываясь от словесных атак начальника.

— Еще что-то мне указывать смеет, хотя сам брезгует прикасаться к мертвечине, желторотик долбаный, — выругался он, широко дыша через нос.

После чудовищных операций нейрохирургов из сектора патологии в легких словно картечь застряла. Запахи собственной крови и машинного масла навечно застыли в носу. Боль в сердце никогда не затухала, но иногда она вспыхивала особенно ярко, как совсем недавно. ’’Ритуал во имя Кали’’, — такое определение Гортикус вычитал из свитков Аспектов когда-то. Он получил силу, но право ее использовать почти смертельно. Ему очень сильно повезло, что тело не отвергло дар — иначе жажда крови сожрала бы его с потрохами.

Пока руки дергали за рычаги, а ноги нажимали на педали, рот брызгал желчью:

— В ученики Реаниматора он метит… Ну-ну, как же, сучий потрох. Да что б тебя расчленили и по колбам распихали, высокомерная сволочь. Промывка мозгов философией Лаборанта в действии. Не-е-е-е-т, я на это не куплюсь. Другим пусть лапшу на уши вешают, но не мне. Большинство специализаций Экстерминума слишком жестоки. Не таким способом я хотел получить знания. Не хочу и не буду. Лучше медленно и безопасно продвигаться в иерархии в серых стенах, чем быстро и рискованно за их пределами. Знания о запретных Аспектах можно получить без утраты рассудка. Да… Можно!

Трой же, выместив злость, вернулся к повозке с биомассой.

— Вы знаете, что делать, — сказал он подрядчикам. — Я прослежу, чтобы никто не напортачили. Одного косячника нам достаточно.

Дюжина культистов заискивающе захохотала.

Сняв с тлетворной кучи замызганную кровью и гноем ткань, работники в черных комбинезонах достали планшеты для записей. Они измерили вес груза, оценили качество плоти, поводили над ней сканирующими Артефактами.

Руководитель, не скрывая брезгливости во взгляде, надел перчатки, взял скальпель и начал указывать им на части тел.

— Вот эту часть отрежьте, положите в контейнеры и котлы. А вот эту…

Трой резко одернул руку.

— Что случилось?

— Йогсот мой рот! — богохульно взвизгнул молодой начальник. — Что-то укусило меня!

— Где?

Изображая волнение, коллеги подбежали к Трою. Он вытянул правую руку. Белая перчатка была целой, без разрывов, но виднелось темно-зеленое пятно на тыльной стороне кисти. Руководитель оголил ее, пискляво бурча под нос неразбериху. На коже ни царапинки. Зато, приглядевшись, можно было заметить маленький влажный след как от зеленки. После легкого касания он стерся.

Щеки начальника вспыхнули. Авторитет подорван.

— Наверняка померещилось, — шепнул кто-то из толпы.

— Ага, — поддакнули ему. — А клякса…

— Точно где-то замарался, — вклинился третий.

Набрав побольше воздуха, Трой яростно заорал:

— Чего столпились?! За работу! За работу, мать вашу!

Работники подпрыгнули, как коты при виде огурца, и неряшливо побежали к повозке. Рассортировывая слякотные куски человечины, культисты посылали в старшего по званию презрительные взгляд. Противогазы закрывали лица, оттого никто не боялся получить по шее.

— Этот шмат везите на второй ярус, — пропыхтел Трой, указывая на семипалую руку с множеством шрамов и фурункулов.

Напоследок он пнул двоих носильщиков, гневаясь на их медлительность.

— На второй ярус? — осмелился возразить работник. — Но… образец плоти не выглядит особенным.

— Биоинженеры не одобрят, — кивнул собрат по несчастью.

— Мне плевать! Везите! Иначе я сам вас тут на части разделаю и распихаю по контейнерам!

— Вот мразь, просто шкура, — сплюнул работник и зашел в лифт, держа коробку с рукой.

— Даже не говори. Как будто мы виноваты, что босс — лютая шваль.

— Сволота.

— Стерва.

— Сучонок.

— Стерлядь.

— Какая следующая буква?

— Пусть будет ‘’в’’ — вафля.

— Вонючка.

— …Ты серьезно?

Культисты и дальше бы соревновались, кто наиболее вычурно облюбует начальника, но тут лифт завис между этажами. Скверные словечки сменили курс на механиков, которые ремонтировали тросы спустя рукава.

— Просто прелесть. День становится лучше и лучше.

— Ну, кстати… Мне кажется, не все так плохо.

— Думаешь, Трой-гной успеет остыть и отзовет нас?

— Хотелось бы. Получать шишки ни за что вообще не очень классно.

Прошла минута, и один из работников от скуки решил обсудить насущное:

— Слышал, что творится в городе?

— А что там?

— Там такие вещи сейчас происходят…

— Я тебе сейчас этот мясной кусок в рот запихаю! Говори!

— Да тихо ты!

— Не беси меня!

Дружественно ‘’помахавшись’’, дуэт продолжил разговор:

— Короче, подключился я через Артефакт мысле-связи на сто четырнадцатую частоту…

— Не знал, что ее во всеобщий доступ пустили, — подметил товарищ.

— Ну так я и не пальцем деланный! Аспект Звук практикую!

— Давай дальше, выпендрежник.

— А ты не перебивай! — Культист кашлянул в кулак. — Так вот… Услыхал я, короче, переговоры разведывательной группы. Задание было относительно простым: проследить, по каким маршрутам двигаются часовые Артелей и обще-беза. Короче, чет там страшное случилось: кровь, кишки, расфигачивало. Половину наших укокошили, выжившие еле как ноги унесли. В лечебном секторе щас отлеживаются.

— Кто-то из наших ребят устроил? Спалились?

— Неа.

— Значит, твари из Хтонита или Моргиона?

— Тоже вроде нет. Чуваки из этих культов в Дел-Дестино редко тусуются.

— Ну не скажи…

— Тот раз не считается. Не сбивай с темы.

Второй культист махнул рукой, намекая не останавливаться.

— Короче, резня жуткая на улице Иллюстраторов идет. Монстры бушуют, всех подряд жрут и разрывают.

— Монстры? — Культист аж приподнялся. — Какие такие монстры?

— Да Экстер его знает. Воины из разведгруппы не вдавались в детали, будто боялись вспоминать об этом.

— А что начальство им ответило?

— А вот это уже я плохо расслышал. Навыков не хватило, увы.

— Может, это вообще часть плана Конквизитора? Он ж и своих и чужих не различает, только о свите своей более-менее печется.

— Я так не считаю.

— А как думаешь, нас коснет…

Концовку слова поглотил чих. Культист затряс головой, зашмыгал.

— Будь здоров.

— Спасибо. Черт, жжется.

— Простыл?

— Да сто пудов тухлятина в нос попала.

— Через противогаз-то?

— Скорее всего, фильтр выдохся. Ну и ты же знаешь этих простофилей из мастерских: все самое лучше оборудование для себя любимых припасают, а другим обрыганское дают. Сегодня пойду разбираться.

— А они тебе еще хуже противогаз всучат, — усмехнулся собеседник.

— Тогда я за себя не ручаюсь.

Через пару минут лифт все-таки заработал, и пара вышла на втором ярусе.

— Ну что, куда эту дрянь денем? — Культист потряс коробку.

Прикрыта она была плохо, из-за чего по воздуху разлетелись зеленые споры.

Коллеги не придали им значения.

— Да оставь образец рядом со входом. Пусть другие наткнутся, в печь кинут.

— Плевать?

— Плевать.

Так и сделали.

— Знаешь, давай-ка пока не будет возвращаться, — предложил послушник, громко чихнувший в лифте.

— Чтобы под горячую руку Троя не попасть?

— Агась.

— Ну… Ладно. Ты бывал хоть раз на втором уровне?

— Не-а.

— Значит, я буду гидом.

Внезапно несший коробку культист зашипел, закинул руки за спину, запрыгал на месте.

— Ты чего?

— Бездна засоси меня! Спина зачесалась! Помоги!

— Ха! Обойдешься!

Оплодотворяя плоть, некротический ужас всего-то ждал секунды, когда рядом не окажется живых организмов. Паразита кормил приказ созидателя о ‘’незаметном заражении’’: Кенра учел, что кроме работников вольеров его трюк могут засечь камеры видеонаблюдения.

Когда дуэт углубился в территорию ограниченного доступа, семипалая рука в ящике задергалась как от частых ударов тока. Внутри конечности что-то захлюпало, зачавкало.

Момент настал.

Осклизлая плоть начала раздуваться, пока не заполнила весь контейнер, каждый сантиметр. Кожа покрылась болезнетворной зеленой пленкой, местами почернела как при гангрене. Поры расширились, засочились жиром. Волосы мутировали в подвижные паразитические усики. Окружающие их гнойники, язвы и грибки точно пыльники выпустили клубы некротической инфекции.

За время горения листа бумаги семипалая рука превратилась в слякотную массу — огромный заплесневелый волдырь, пульсирующий и дышащий.

Заразные хлопья распространялась без ветра, потому как были мошками, настолько крошечными, что не разглядеть без микроскопа. Они пылью оседали на работниках вольеров, рабах, приборах, резервуарах с подопытными. Впрочем, Эфирных датчиков с глушилками микро-паразиты сторонились, точно чувствуя от аппаратов опасность.

Но летучая смерть была лишь первой волной. Вторая, куда более губительная и тлетворная, не заставила себя ждать.

Из нарывов брызнул гной. Он засыхал словно воск и преобразовывался в тварей, похожих на сколопендр. То, что было пальцами, с влажным хлопком отделилось от основной массы. Отростки зашипели, будто их в огонь кинули. Каждый из семи усыпало разнородными пупырышками: в одних зарождались муравьи, пауки и тараканы, а в других тля, комары и мухи.

Пузыри лопались, лопались, лопались. Тысячи носителей вируса выползали из ящика, пронырливо разбегаясь по этажу в поисках мертвых тел-инкубаторов. А биороботов здесь было много — не меньше, чем самих некропаразитов. Когда те заползали на трупы, то откладывали на коже яйца. Из них вылуплялась следующая партия существ, и так цикл за циклом. Вскоре инфекция поглотила весь второй ярус.

С предельной осторожностью насекомые подлетали к работникам вольеров. Выдавалась удачная секунда — мошки прокусывали кожу, забирались под плоть; залетали в нос и уши. Так было с Троем и теми двумя культистами, принесшими коробку с семипалой рукой. Воины не успеют спятить от концентрации вируса в организмах, когда придет время отбиваться от разлагающихся монстров. Во всяком случае, приверженцам Экстерминиума это гарантирует мучительную мигрень, тошноту и повышенную чувствительность к свету со звуком.

Разве что образцы в бронированных колбах уцелели: вопрос не возможностей чудовищ, но желаний хозяина. Необходимые приготовления завершены. Мутировать в некропожирателей и пробить сосуды, хранящие существ с необычными генами, можно было хоть сейчас.

«Рано», — вопреки тяжелому психическому давлению миллионов особей, Кенра запрещал им эволюционировать.

Но безумному кошмару не долго оставалось ждать кровавой минуты славы. Чем больше формировалось паразитов, тем сильнее нагружался разум созидателя. Исход предрешен, процесс уже необратим. Монстры либо сами порвут этот ошейник, когда их станет слишком много и ментальное давление на владыку станет невыносимым, либо тот осознанно снимет ограничения.

***

— Все нормально? — спросил Мурмаер, увидев, как Кенра ни с того ни с сего прикрыл глаза и часто задышал.

— Порядок, — заверил юноша, разминая шею. — Просто голова разболелась.

«У меня около пятнадцати — нет, — четырнадцати минут до некротической катастрофы. Дьяволо, я рассчитывал на срок как минимум вдвое больше».

Они сидели в комнате отдыха мастерской. Ромбовидный Артефакт передали запечатывать специалистам несколько минут назад. Кенра ничуть не жалел о потере. Наоборот — облегченно выдохнул, когда избавился от карманной тюрьмы для Инородных созданий. Предмет по-любому пришлось бы выкинуть или запрятать где-нибудь. Третья сторона конфликта в лице Отроков подростку совершенно ни к чему.

Но настораживало другое.

«Я нутром чую, что произвольный симбиоз с некропожирателями ни к чему хорошему не приведет. Дополнительная морока — да. Преимущества и плюсы — никаких».

Сражение в ритуальном цеху подарило Кенре ценное знание: отродья Эдема и некротические твари были природными врагами. Вместо дружного вырезания культистов они могли уйти в обоюдное уничтожение. Это даст послушникам время собраться, перегруппироваться и контратаковать.

Но страшнее другое — шанс скрещения видов. До смешного маленький, но он был. И чем сильнее монстров будут зажимать в угол, тем охотнее они будут склоняться к гибридизации для победы над общим врагом.

Парень решил, что дополнительный хаос в грядущей резне не стоил рисков. Сбагрить Артефакт — лучшее решение из возможных.

— Он пошел по-большому? — промямлил Пейтон.

Пытаясь найти удобное положение в кресле, он косился на дверь уборной.

— Кто его знает, — усмехнулся Кенра.

— Крафтеры Ранга Мастера не имеют подобных проблем, — икнул агент.

— Им вообще не надо кушать что ли? — заинтересовался юноша.

— Типо того. Просто вычитал где-то, что с достаточным овладением Аспектов и пониманием мироздания Крафтер начинает питаться чистой энергией из своих Каналов. И тем не менее Мастера кое в чем ограничены: им так же нужно вовремя позавтракать, пообедать и поужинать определенной порцией энергии. Скажем, одной двадцатой от резерва. Если резерв маленький — одной десятой или одной пятой. Этим пользуются некоторые наемные убийцы, застигая врага в его ‘’ослабленном’’ состоянии. Обычную еду, увы, тело уже не примет. Закон такой. Лишь достигнув Ранга Адепта Крафтеры полностью перестают нуждаться в пище. Как-то так.

— Понятно.

Дверь уборной скрипнула.

— Выглядишь посвежевшим, — шуточно бросил Кенра. С выходом Джеки нос тронуло запахом мятного освежителя воздуха.

Убийца молча поправил воротник рубашки, расправил складки пальто.

— Куда дальше? — поднимаясь, спросил Мурмаер.

— Ты пойдешь со мной в молитвенную залу, — ответил Террифир, затем указал на подростка. — А ты последуешь с проводником в кабинет Лаборанта.

— Начальство уже прибыло? — в обычно роботизированном голосе Кенры прорезалось волнение: смесь боязни, боевого азарта и искреннего любопытства.

— Нет, — покачал головой гангстер. — Но скоро явится.

— А сколько ждать?

Джеки оставил вопрос висеть в воздухе и пошел на выход. Кенра с Пейтоном переглянулись, пожали плечами да последовали за Темным Апостолом.

Комната отдыха располагалась посередине мастерской, на вершине огромной цельнометаллической колонны. Помещение к тому же значилось наблюдательным пунктом. Внутри же титанического столба, отшлифованного до блеска, находились серверная с генераторной будкой. Под стальным штырем — склад дефектного оборудования, переконструированный под спальные отсеки.

Многие культисты буквально жили в мастерской, посвящали каждую секунду своего существования работе и только работе. Они ели прямо у производственных аппаратов, смотря на незавершенные устройства. При походе в туалет брали читать чертежи и схемы новых приборов. Засыпали под шум механизмов, в постелях, пропитавшимися запахами копоти, машинного масла и горько-кислого пота. Никто не мылся, даже зубы не чистил. Не находили смысла, ведь меньше чем через час снова вспотеешь, обмараешься в крови, грязи и саже. По возможности культисты мастерской заменяли части тела имплантами. Не человеческими, а теми, что помогут им эффективнее выполнять работу: крюками, клешнями, горелками, щупальцевидными сервоприводами с острыми наконечниками.

Лаборант предоставлял рабочим все необходимое, лишь бы производство Артефактов не прекращалось.

Спускаясь по винтовой лестнице, Кенра повторно осматривал мастерскую.

Все искрилось, грохотало, гудело. Мастерская пыхтела серным дымом, плевалась огнем и искрами, а насосы пульсировали и кровоточили топливом точно вены. Пространство не разделялось на три яруса, как в вольерах биороботов, и не оставалось на две трети пустым, как в секторе патологии.

Инженерное подразделение походило на монолитную структуру в виде пчелиных сот; металлический лабиринт из конвейеров, печей, станков, наковален и закрытых отсеков, где проводили опасные эксперименты или пили чай, прячась от начальников. Кибернетическое сооружение спаяно сетью рельс. По ним ездили вагонетки с сырьем или Крафтерами. Первопроходцу ни за что здесь не сориентироваться. Что говорить — бывало даже культисты, проработавшие в мастерской больше месяца, забредали не туда. Поэтому к группе приставили опытного работника. Он-то и поведал Кенре, как тут живут, рассказал о нелегкой участи тех, кто с головой погрузился в созидание Артефактов.

По влажному воздуху плавали канцерогенные вещества, ядовитые газы и хлопья пыли. Еще на входе группу Темного Апостола снабдили респираторами. Без них путники отравились бы в считанные минуты. В комнате отдыха дышалось терпимо, но за дверьми защитные маски пришлось надеть.

Когда Кенра дошел до середины лестницы, то внезапно услышал, как кто-то громко зовет его по имени. Обернулся — и тут же сознание взъерошил разряд Интервала.

«Воля Реальности, неудача, Мурмаер предупреждает, быстро действовать», — в ментальных чертогах разразилась гроза рваных мыслей.

Не иначе судьба вспомнила о своем долге, решив напакостить в минуту расслабленности парня.

Словно пытаясь угодить Кенре, дождаться его спасительной идеи, время сбавило темп своего бессмертного бега.

Тратить дражайшую секунду способности в обыденной ситуации не хотелось от слова совсем. Вряд ли жизни грозит опасность. Рациональней положиться на рефлексы, усиленные Падшим Эфиром и постоянной практикой Аспектом Времени.

Кончики пальцев пробил тремор, приливы Инородной ярости раскалили вены, золотистое свечение с черными прожилками разъело радужки. Сердце смолкло, сжало сосуды, как будто собиралось взорваться.

Время устало ждать.

Резко выдохнув через нос, юноша забежал на колонну и отпрыгнул от нее. Туда, где он стоял, врезалась сошедшая с рельс вагонетка.

Кульбит занял меньше секунды, а в следующую тело словно заморозило в пространстве: мозг вскипел адреналином, мысли обогнали причинно-следственные связи. До пола лететь далеко. По прикидкам Кенры — как с крыши десятиэтажного дома. Но подросток не планировал испытывать кости на прочность.

В полете он ухватился за оголенный висячий провод и заскользил по касательной. Шнур был тонким, электризованным и шершавым, как наждачная бумага.

Маску расщепило в первую очередь.

«Один, два, три…» — Чтобы сознание не покорежило от болевого шока, парень акцентировался на счете времени.

Ладони стирались в мясо, горящие волосы разлетались вонючим пеплом. Лицо обрызгивало сине-фиолетовыми остриями разрушительной энергии. Глазницы ловили большую часть пламенеющих уколов, пока вся жидкость из них не выпарилась. Роль нового громоотвода сыграли нос с ушами. Ненадолго. Через пару вдохов их размозжило особенно агрессивными ударами электричества. С потрескиванием и шипением высокоточные иглы зажаривали Кенру до корочки. Почерневшая плоть вспучивалась, лопалась и отслаивалась как аляповатая штукатурка под палящим зенитом. Но облезлые места постоянно регенерировали. Получался некий круговорот созидания и разрушения; цикличность преследовала юношу везде, в чем тот уже неоднократно убеждался.

Боль не уходила, а лишь раззадоривалась, находя уникальные способы выжечь нервы.

Идея не хвататься за трос, а преобразовывать вплоть земли порывы воздуха под ноги, разумеется, не пришла к Кенре в час нужды. Подросток признал свою частичную вину в содеянном. Но он не мог просто взять и поверить, что контакт с наэлектризованным тросом приведет к таким болезненным последствиям. Поэтому корнем зла все же счел Волю Реальности. Она возвела трагедию в абсолют.

«Это нереалистично! Так не бывает!» — билась в конвульсиях одна и так же мысль.

Кенра хотел спрыгнуть после первых же секунд, как соприкоснулся со шнуром. Не получилось. Руки точно прикипели к проводу: еще один повод упрекнуть треклятую судьбу.

Сзади раздался громоподобный рокот. Звук был настолько сильным, что пробурился через ошметки ушных раковин. Он еще не утих, как ментальные просторы вздыбило дежурным прибоем Интервала.

И снова Кенра пренебрег им, намереваясь сберечь способность до лучших времен.

В попытках избежать опасности парень завертелся, заюлил из стороны в сторону. Он отчаянно хотел верить, что метод сработает.

Не сработал.

В мгновение, когда Кенра делал солнышко вокруг троса, между лопаток вонзилось что-то острое, тяжелое и длинное. Снаряд прошел насквозь. Юноша чувствовал, как ребристый наконечник выглядывал из обугленной груди. Сердце не задето, но легкое продырявлено. На радость Воле Реальности и к несчастью ее жертвы, Падшему Эфиру было не под силу вытолкнуть чужеродный предмет.

Следующей пострадала поясница: копчик хрустко треснул под ударом металлической глыбы. Ноги отнялись, а вверх по спине поползла колющая зыбь, будто позвоночник нанизывали на горячую спицу.

Плечи раздробило мелкими обломками стали. В затылок вонзилась пара десятков гвоздей. Свистящее лезвие распороло брюхо, и вывалившиеся кишки зловонной бахромой заболтались по ветру.

Глотку залило кровью со рвотой — Кенру словно придушили изнутри. С запрокинутой головой он литрами глотал красно-блевотный раствор, захлебывался хлюпкой жижицей, плевался, хрипло стонал.

Каждый вздох воспринимался как последний, сопровождаясь прощальным бульканьем раскроенных органов. Но парень не думал, что умрет от потери алой влаги: Инородная энергия с лихвой восполняла жизненную эссенцию.

Ощущение хрустального танца на острие фракталов для Кенры не свежо. Впрочем, никогда прежде грань между реальностями не тянулась так долго, так далеко. Разумный предел для нее — мгновение, что любило удлиниться до вечности в угоду неискушенных смертных. Дольше мига — противозаконно, неправильно, совершенно ненормально.

Специально для Кенры Воля Реальности и Падший Эфир, объединившись, сделали невозможное возможным.

Досчитав до ста, юноша разочаровался во внутреннем циферблате: муки начисто сломали чувство времени. И пусть агония не изводила мозг каруселями безумия, ее продолжительность вынудила Кенру ‘’отключиться’’ от материального мира. Мысли забаррикадировались в ментальных чертогах, оставив тело на пассивное жизнеобеспечение.

Не зная, сколько ‘’вечностей’’ уже пережил в астральном аду, разум Кенры внезапно — а как иначе? — выбросило на берег реальности. Очнувшись, он понял:

«Почти сорвался!»

Через секунду пальцы снова едва не разомкнулись, когда их ошпарило текучим веществом, похожим на плавленый металл.

Снова.

Снова.

И снова.

‘’Почти’’ не считается, — вот девиз Воли Реальности.

Для подростка не секрет, что именно эта всевышняя гадина не допускала его падения.

Если бы нижняя челюсть не поймала так удачно летевший в нее обломок бетона, а язык не онемел от сумасшедших разрядов, парень содрал бы горло, выкрикивая маты.

Зверская злоба и горькая обида отуманили рассудок, и без того психопатичный. Запертые в метальных чертогах как в тесном карцере, негативные эмоции отравили представления о здравом смысле, раз уж выйти в реальный мир им не суждено.

Кенре замерещилось всякое. Самые яркие образы: как Воля Реальности, воплощенная в женщину легкого поведения, давилась со смеху от тщетности его потуг; как голоса Хмурого и Безумца, пробившись через дымную завесу дурман-травы, глумливо хвалили оригинальную личность за старания.

Все должно когда-то заканчиваться, но в это ‘’все’’ точно не входило изнасилование мозгов юноши.

Даже приземлиться не дали нормально: с влажным хлопком Кенра шмякнулся об стену и залип на ней. Через несколько ударов сердца начал медленно сползать, оставляя кроваво-черный след. Отклеившись от поверхности, кинулся вниз на манер мешка картошки.

Витиеватость структуры мастерской была финальным аккордом в серии несчастий: костям пришлось нелегко. Дымящееся тело билось о выпяченные балки, острые края стационарных Артефактов, удачно проезжающие вагонетки, а также другие препятствия.

Наконец подросток проломил дубовый потолок комнаты и расшибся в лепешку об гранит.

«Еще живой…»

Можно спокойно выдохнуть, несчастье закончилось. По крайней мере, основная часть.

«Осталось лишь дождаться заживления ран и со спокойной душой продолжить исследование Лаборатории».

Наивную, но такую радостную и простую мысль омрачила отвратительная истина: в случае Кенры дождаться означало перетерпеть. Учитывая характер Инородной энергии, лечение травм обещало быть не менее болезненным, чем их нанесение. Драка с Отроком не даст соврать.

По-первой Падший Эфир исцелил раскрошенный позвоночник. Кряхтя и подвывая, Кенра попытался встать. Нет, не так быстро, — сказал ему организм и скормил сознанию новую порцию боли.

Парень подождал, когда мышцы и сухожилия обвяжут скелет, большая часть костей встанет на место, а кровь прильет к ногам.

Вторая попытка — опять неудача. Помешала торчащая из груди жердь, так удачно пригвоздившая Кенру к поверхности.

«Надо срочно встать. Иначе Воля Реальности опять выдумает что-нибудь эдакое, пока я тут вальяжно разлеживаюсь».

Собрав последние крохи воли, юноша плавно оттолкнулся ладонями. Принял положение упора лежа, перевел дыхание. Понемногу возвращались слух и обоняние.

Следующий рывок. Чихнул кровью из-за шипучих запахов угольной пыли, горелой плоти и нагретого железа. Заколотило в висках. Подскок в позу полуприседа. Страшно загудела голова от утробного гула, переплетенного с шумом как от радиопомех.

Тело обмякло на жерди. Желание стараться пропало.

«Может, лучше дождаться Мурмаера или Джеки… Нет, плохая идея. Нельзя останавливаться. Ни в коем случае нельзя. Потом встать будет сложнее, гораздо сложнее».

Ситуация вынуждала действовать.

Кенра обхватил стальной шест. Стиснув зубы, попробовал сломать его.

«Не та сила сейчас в руках. Погоди-ка… Дьяволо, зря что ли поглощал Падший Эфир из Отребья Мясника?»

Он постарался сгустить негативные вибрации в руках, чтобы придать им дополнительной мощи.

Кровожадные частицы отмахнулись от зазывов воли как от доставучей мухи.

«Что за бред?»

Три раза подросток тянул ментальные щупы к непослушным колебаниям. Ни один захват не увенчался успехом.

«Почему ты выпендриваешься?! Это я должен повелевать тобой, а не ты мной! Подчиняйся, тварь!»

Падший Эфир не имел самосознания, но, наподобие кривого компьютерного антивируса, определенно умел расставлять приоритеты. И сейчас главнейшей задачей он счел уплотниться в тяжелых ранениях. Выполнение остальных обязанностей, включая ‘’нелогичные’’ указания носителя, — уже после регенерации. А она не прекратится, пока шест торчит из груди. Патовая ситуация.

«Ну и дьявол с тобой!»

Мысленно плюнув на один вид энергии, Кенра обратился к другому, более лояльному.

Парень выдернул из ткани пространства нити Аспекта Времени. Влив в них четверть Эфира из резерва, спутал по заковыристой схеме. Десяток золотистых с черными прожилками опарышей материализовались на предплечьях. Искривляя воздух, черви переползли за спину, на балку.

Когда подготовительный этап закончился, личинки причмокнули бездонными пилозубыми пастями и вонзились ими в шест. Коррозия времени разъела металл. Сзади раздался громкий стук: выходящая из спины часть бруска отвалилась и упала. А опарыши истлели, выполнив предначертанное.

«Давай!»

Последнее усилие — и Кенра на ногах.

«Ура», — попытался сказать он, но получилось неразборчивое бурчание как у умственно-отсталого. Электрические ожоги превратили губы в сыпучие угольки.

Стараясь избежать худшей судьбы, он ненароком ее и выбрал. Из-за гордыни ли, самодовольства или чего еще, уже все равно.

«Что сделано, то сделано. Потраченных нервов, конечно, жаль… А вообще — плевать. Где эти два оболтуса там шарятся?»

— Экстер Преосвященный… — послышалась мольба. Голос дрожал, а его владелец часто дышал будто от страха.

Юноша посмотрел туда, откуда раздавались всхлипы и бормотание.

«Любопытно».

По левую сторону от него скучились четыре культиста. Они напоминали загнанных в угол зверьков. Послушники обнимали колени, проговаривали мантры и старались не смотреть на Кенру. Когда взгляды все же срывались на чужака, в них читался невыразимый ужас и, что странно, неподдельное благоговение.

Кенра приложил указательный палец к трухлявым губам, прошипел:

— Тсс, — и отвернулся от рабочих.

Справа он увидел начищенный до блеска стальной куб высотой со шкаф.

«Стационарный Артефакт. Точно не пыточный. Скорее похоже на холодильник или… А… Какого дьявола? Это кто? Это я?»

Рефлекторно строя догадки о назначении агрегата, Кенра поначалу не замечал своего отражения. Когда вгляделся в обитателя зеркальной плоскости, с трудом признал себя в этом чудище.

Попроси кто подростка описать увиденное, и он бы сказал так: посередине комнаты, сгорбившись, на пошатывающихся ногах стояло до жути уродливое существо. Оно напоминало человека лишь по наличию четырех конечностей и форме туловища. Остро смердящие пропаленные лохмотья не прикрывали интимные места — за них это делали вываленные кишки. От треснувшего черепа отслаивались скорлупки, мозговое вещество вытекало из лба как желток из растрясенного, разбитого яйца. Грудная клетка обнажала поврежденные внутренности; кожи не виднелось вовсе, будто по ней проехались теркой бритвенной остроты, а висячие обрубки разжиженной чернильной плоти с шипением стекали по костям. Дырявые и залитые кровью легкие журчали, когда их наполняли воздухом, подыгрывая сипению как у больного раком горла. В солнечном сплетении зияла огромная дыра. Она пульсировала, брызгала шипучей кровью. Мышечные ткани и лимфоузлы стягивались как резина, закрывая скважину.

Но удивила Кенру не телесная мерзость, а энергетическая.

Торс обтекали кровавые шлейфы и белоснежные испарения. Они изредка формировали сардонические гримасы с пастями как у глубоководных хищников. Миазматические жгуты Падшего Эфира крутили пространство всмятку, расщепляя нити Аспектов до атомов.

На опустошенных местах появлялись точки гравитационных сингулярностей — двумерные кровоточины. Пламя чернее дегтя облизывало их внешние кольцевидные края, подранные и обглоданные. ‘’Лицевые’’ области походили на пасть миноги: сотни концентрических рядов игольчатых зубьев двигались по часовой стрелке и против нее, засасывая природные колебания. Чуть дальше, за жевательными частоколами, виднелись мокрые стенки. Горловые туннели напоминали порубленные потроха, вязнущие в собственных соках и бесконечно уходящие вдаль. Обратные стороны кровоточин же выглядели как вывернутые желудки с множеством узких отверстий. Раз в несколько секунд их одолевали спазмы, и через дырочки выходили клубы Инородного Эфира. Раньше это были природные частицы, но, окунаясь в багровый омут, выныривали с противоположного угла оскверненными.

Окружающие нити вибраций тянулись к гнойным чирьям на коже реальности. Мир как будто торопился заштопать себя, в крайнем случае наложить пластыри. Но старания Воли Реальности, казалось, только больше напитывали кровоточины, делая их шире, опаснее. Они были точь-в-точь как те, что парень лицезрел в ритуальном цеху, разве что сильно уменьшенными.

Кенра вспомнил эту минуту. Вспомнил, как его Ореол истреблял сонмы чудовищ. Пахло как на скотобойне: животным потом, жиром и кровью. Сладковато-тошнотворный привкус разложения бежал по языку. Однако мозаике образов не доставало звуков.

«Стоп… Мне показалось?»

Белый шум накатывал волнами, через него было сложно что-то расслышать. И тем не менее Кенра попробовал.

«Нет, не показалось».

Из глубин багровых омутов, на перепутье, где заканчивалась обычная Реальность и начиналась Падшая, доносились предсмертные крики и боевые кличи. Иногда они провожались чавканьем или плачем, чаще — обреченным стенанием.

«Будто оттуда хотят пробиться, но не могут. Получается, кровоточины — это мини-порталы в Эдем? Звучит одновременно логично и абсурдно. Как Воля Реальности допустила, чтобы мне достался настолько сильный шаблон? А хотя…»

Юноша направил волю к багровой бездне.

«Проплыви немного левее».

Как ни странно, у него получилось пододвинуть кровоточину. Неуклюже, робко, но получилось. Впрочем, шаблон не отобразился в разуме, как это было с созданием первых некропожирателей.

«Дьяволо, а я почти поверил в себя».

Подросток не представлял ни схемы преобразования, ни потенциала, ни ограничений. Лишь немного понимал строительный фундамент — Падший Эфир. Его накрыло двояким чувством: горечью обездоленного и эйфорией первооткрывателя. Кенра будто нашел шахту с золотом, не имея кирки для добычи, печи для выплавки и молота для закалки.

Он не мог выковать совершенное орудие убийства. По крайней мере, на текущем этапе познания Падшего Эфира.

«Эти засасывающие штуки — обоюдоострый клинок поопасней некропожирателей. Ломают Законы будь здоров. Ненароком и себя можно ими убить, не то что других. К тому же, сейчас кровоточины и близко не способны служить мостиками между Реальностями. Бесполезная фигня, короче. Только вызовет уйму вопросов у Мурмаера, Джеки и других культистов».

Легким взмахом кисти он рассеял кровоточины.

«Словно морковкой перед ослом поводили… Дверь продемонстрировала, каких высот я достигну, если ударюсь в развитие Падшего Эфира».

Кенра мрачно усмехнулся.

«Если быть честным с собой… Дьяволо, да, как же это возбуждает! Безумно хочется узнать тайны дара Экстера. Не меньше, чем секреты фрактального Благословения. И если оставаться таким же честным… Я вряд ли устою перед соблазнами. Дьяволо! Дверь кидает слишком вкусные крючки! Эта сила — она дьявольски притягательна! Но последствия слишком злобные… Время покажет, сколько я продержусь. Чем дольше, тем лучше. В идеале вообще не поддаваться… Но ты же знаешь, что не получится… Знаю, но вдруг… Вдруг получится? Мечтать не запрещено. В любом случае, предписанного не избежать… Сам факт моего существования зачеркивает предписанное… Тоже правда. Ты вирус, ошибка, дефект в системе, но совсем не случайный, а выверенный до мелочей… Да что ты мелишь?.. Ты не знаешь, сколько попыток ушло на то, чтобы ты следовал пути наименьшего сопротивления… Значит, я буду продолжать сопротивляться… Значит, не свернешь с нужной дороги и… Заткнись!»

Кенра поймал себя на разговоре с ‘’ним’’. Кто это был — Хмурый, Безумец, может другая личность? — парень не понял. Не важно. Беспокоило другое: его снова пытались одурачить расплывчатыми пророчествами. Пророчествами, выхваченными из ножен.

Фразы шизофрении не хотели выветриваться — они текли по сознанию как послащенный яд. ‘’Их’’ лукавство даже безжалостнее тех кровяных пучин, что недавно высасывали жизнь из реальности.

«Дурман-трава слабеет, а добавки нет. Паршиво. Надо поскорее заканчивать с этой итерацией».

Внезапно Кенра ощутил, как задыхается. Боль вспыхнула перед глазами бенгальским огнем. Отнюдь не гнев или страдание она повела за собой на сей раз, но дала облегчение и искупление. Юноша грешил сначала на Падший Эфир, грубо оперировавший легкие. Неумышленный взгляд вниз заставил ахнуть: костлявые пальцы проткнули шею на одну фалангу.

«Ну конечно, было ожидаемо. По-другому беседы с личностями просто не умеют заканчиваться».

Упрекая себя в проявлении слабости, Кенра кое-как оттянули руки от горла. Из десяти проколов хлынула алая влага. Кровь брызгалась и шкварчала, пока бежала по зажаренной плоти и нагретым костям. Не выдержав температуры, она закоптилась чуть ниже ключиц симметричными вертикальными полосами — застыла органической бижутерией, сверкающей черно-красным глянцем.

С возмутительным запозданием Кенра спросил себя, как вообще может видеть без глаз. Фокус вновь упал на отражение в блестящем кубе.

Места серых хрусталиков заняли две смоляных пропасти, слезящиеся густой бурой жидкостью. В сердцевинах плясали огоньки Ярости, никогда не затухающие. Более того, людоедские костерки испускали молочные ветви дыма, вьющиеся над лбом остроконечными шпильками.

В отличие от других частей тела, глазницы не спешили заживать. Падший Эфир будто нарочно оттягивал процесс, чтобы подросток как следует запомнил богомерзкий вариант себя, запечатлел каждую детальку образа бессмертного воина.

Все, о чем мог подумать Кенра, чтобы не задаваться пронзительными вопросами:

«Страшно, но круто».

Он выглядел словно Опаленный Бог, сошедший с древних фресок Кроветворной Эпохи или времен Крамолы Урана.

Парень развернулся к культистам, которые до сих пор тряслись у стены. Сопоставив все факты, Кенра наконец понял, почему они так страшились его.

Юноша поднял голову к потолку, где зияла дыра от его падения, словно решая, что делать дальше.

На самом деле он уже знал ответ: его певуче нашептала темная сторона Падшей силы.

Между пальцами заскользили зубчатые струйки Инородного Эфира. Бритвенные багряные шлейфы опутали предплечья на манер цепей, свисающих до пола; а белоснежная испарина обрела очертания щупалец с острыми когтями.

Изуверская сущность, зверская и ненасытная, порвала ошейник. Рассудок залило кровью. Ураган убийственных помыслов потребовал свободы. И Кенра не отказал ему, бессознательно погружаясь в багряную ересь.

А чтобы каннибальский обряд запомнился цивильным, благорассудным, чужеродный голод подкинул оправдание:

«Увы, я не могу рисковать ради вас, четверых недоносков… Рисковать чем? Плевать. Вы не должны проболтаться. Никто не должен проболтаться. Благо камер здесь нет. Пусть это будет разминкой перед настоящей бойней… Да, разминкой… Посмотрим, на что способен Падший Эфир, если его применить на людях, а не монстрах».

***

Обугленный палач опускает дымящийся взор на культистов и идет на них.

Творцы Артефактов прижимаются друг к другу, замирают. Они знают исход, но не сопротивляются. Фанатики хотят молча принять милость Благословенного. Но одержимый воин не позволяет им. Он выдыхает клубы белого тумана. Струйки обращаются змеевидными стрелами и летят к культистам.

Чистейшая негативная энергия забирается в ноздри, просачивается в склеры, заползает в рот и уши. Глазные яблоки наливаются кровью. Они набухают, набухают, набухают, пока не лопаются. Бурая жижица начинает течь из полостей как из крана. Из рта вываливает белоснежный пар — такой же, какой выпускает безликий мясник, стоящий перед ними.

Послушники поднимаются. Их порабощает потусторонний шепот.

Отныне их существование держится на одной фразе, которую вполголоса бормочет Инородный глас, но которую они сами не в силах вымолвить, ибо животная ярость пожрала слабовольные разумы.

Культисты набрасываются на того, перед кем недавно преклонялись. Безликое воплощение резни вытягивает свои костлявые руки. Колючие цепи слетают с предплечий, схватывают четырех безумцем и поднимают на уровень головы. Изувер сжимает кулаки. Шипастые путы перекручивают тела, неистово раздирают их на куски. Плоть и кости сминаются в пасту, бурлящая кровь сцеживается на пол. Ошметки мажут стены, разлетаются по углам, липнут на потолке. Резня замолкает. Цепи волочатся к владельцу, впиваются в предплечья. Поднимается кровавое марево. Убийца подманивает алые облачка. Они впитываются в его изувеченное тело, заживляют раны, пополняют чашу Ярости.

Прибегают другие культисты. Они так же сходят с ума, когда белая дымка оплетает сознания, когда штыри неутолимого гнева насквозь протыкают черепа. Так же они кидаются на единственного, кто должен быть их мессией, кто должен вести их по пути истребления, но в глубине души почему-то отвергает свой дар, более того — приравнивает его к неизлечимой болезни. Обреченные на вечную ярость чувствуют это и хотят разорвать инакомыслящего, распотрошить лжепророка.

Жнец плоти широко расставляет руки в стороны, приглашает мучеников в утопию смерти. Сам он продолжает от нее отрекаться, но его снедает жуткий голод, и он не в силах ему противиться.

***

— Он точно в ту дальнюю деревянную коробку свалился!

— Это называется комната. Что поставишь?

— Сигареты.

— Смотря какие.

— Мои фирменные, с травой.

— У тебя ж их не осталось.

— Найду!

— Тогда пошли.

После того, как в центральный столб мастерской влетела вагонетка, Мурмаер и Джеки не находили себе места. В отличие от Кенры, они заранее увидели опасность и забежали вверх по лестнице. Стальной желоб-то выдержал удар, устоял и даже не погнулся, но вот ментальное состояние двоих спутников знатно подкосилось. Благословенный Экстером избрал смехотворно ужасный вариант ухода от беды. Последнее, что зафиксировали ошарашенные глаза Темного Апостола и правительственного агента, — как Кенра съезжает по высокоточному тросу, превращаясь в электрический факел. Последствия было страшно представить.

— Надо иметь особый склад ума, чтобы так поступить… — ворчливо икал Пейтон. — Что будем делать, если найдем его мертвым?

— Он не умер.

— Ну а если…

— Он не умер, — настаивал Террифир. Голос убийцы звучал твердо, без единой нотки волнения. Но выдавал в нем тревожность неподражаемый нервный тик: пальцы отрывали от воротника рубашки крупные лоскуты. — Он не умер.

— Я не расслышал. Повтори-ка еще раз, — поглумился Мурмаер.

— Я буду повторять столько, сколько потребуется. Ты должен верить, что Благословенный жив.

— Назови хоть одну вескую причину.

— Дар Экстера.

— И-и-и? — выжидающе протянул Пейтон, как будто этого было недостаточно.

— Он не умер, — монотонно проговорил Джеки, словно заевшая пластинка.

Агент хмыкнул, отвернулся от него. Остаток дороги подневольные приятели провели в молчании.

В глубине души Мурмаер признавал правоту Террифира, хоть в беседе отрицал факт Благословения Кенры. Кроме того, у агента был припасен другой аргумент:

«Человек, вытащивший меня из ада наяву, не может так просто скопытиться».

— Кстати, почему мы идем? — спросил он.

Брови гангстера сошлись в недоумении.

— Может, побежим? — икнув, уточнил Пейтон. — Если пацан и правда не сдох, то может валяться при смерти. Чем скорее до него доберемся, тем оперативнее окажем помощь.

— Резонно.

И они побежали, пусть без энтузиазма.

Дуэт пробирался через механические серпантины, прыгал по крышам зданий, карабкался по отвесным стенам, прыгал по кабелям как по лианам. Через несколько минут они прибыли к предполагаемому месту ‘’десантуры’’ напарника.

Взойдя вверх по наклонной тропинке, они на секунду встали перед входной дверью прямоугольного здания.

Мурмаер дернул за ручку.