— О, так вот вы где, — радушно улыбнулся Кенра. Он стоял нагим вокруг четырех изувеченных тел. От бледной влажной кожи поднимался пар, словно парень из бани на холод вышел. — А я как раз собирался идти вас искать.

Агент снял респиратор, усмехнулся:

— С тебя косячок, начальник, — и хлопнул Джеки по плечу.

Тот тоже снял защитную маску и облегченно выдохнул, видя Благословенного живым, здоровым. Насчет здоровья, правда, у него сразу возник вопрос:

— Каким образом ты настолько быстро восстановился?

— А сам как считаешь?

— И тем не менее ответь.

Кенра попридержал слова. Лицевые мышцы съежились в скепсисе.

— Инородная энергия.

«Разве это не само собой разумеющееся? Мафиозник знает, что к моей душе пришит Артефакт Эдема. Падший Эфир может быть следствием. Разве не логично?»

Террифир посмотрел на тень юноши. Его собственная задергалась как изголодавшийся хищник, которого привязали в метре от беззащитной добычи.

— Все-таки ты владеешь Инородным Эфиром, — кивнул убийца и унял плотоядное отражение, сжав правую руку в кулак.

— А ты сомневался?

— Нет.

— А отчего спрашивал?

— В палате Лаборанта ты базарил по-другому, и в тот момент я почему-то не смог увидеть тени твоей лжи. Не вижу и сейчас, но… все равно чувствую, как будто ты что-то темнишь. — Гангстер погладил подбородок. Рука нырнула под пальто, а вынырнула уже с пистолетом. — Ты нашел способ маскировать истинные намерения?

Воздух резко потяжелел. Кенру кинуло в холодный пот, по спине пробежали мурашки. Он словно в высокогорье попал: дыхание затруднилось, легкие жгло от недостатка кислорода.

Змеистая Аура, пахнущая мокрой серой и горлодерной сыростью, скрутила подростка. Тень Джеки вновь зашевелилась, но без карикатурного буйства. Сверхъестественное темное отражение словно понимало, что близится минута трапезы, оттого не бесилось, а смаковало ожидание.

— Попробуй солгать, — предложил Террифир и взвел курок. — Ласты не откинешь, но пару серьезных травм я тебе обеспечу. В качестве наказания.

Кенра же, стряхнув с разума хлопья тревоги, тотчас задумался, как выкрутиться.

«Дьяволо, мне одного детектива в группе по горло хватает, а тут еще второй нарисовался».

— А с чего ты взял, что я лгал? — спокойно спросил он, глубоко дыша.

Прежде чем Террифир успел открыть рот, он дополнил:

— В моем организме находится Артефакт Эдема, культивирующий Инородный Эфир, да, однако это не означает, что я умею с управляться с негативной энергией, так ведь?

Сделал короткую паузу, ртом глотая воздух.

— Это не противоречит сказанному в палате Реаниматора.

Темный Апостол не стал спорить, чего не сказать про его ‘’темную половинку’’: чудовищный силуэт вскипел злобой и обидой.

Он обратился чернильным пламенем, чьи когтистые ленточки резали по полу, оставляя глубокие борозды. Отражение не для того так долго ждало кровавого пиршества, чтобы в последнюю секунду владелец ‘’дал заднюю’’.

— Как-нибудь в другой раз, — еле слышно проговорил Джеки.

В конце концов, его воля для тени закон. Она издала звук, похожий на разочарованный выдох, скопировала облик хозяина и притихла.

Невидимое давление ослабевало, запахи керосина и промокшего пороха улетучивались. Сердце парня успокаивалось, кровеносная система охладевала, налившиеся кровью радужки серели.

Джеки удовлетворил ‘’ответ’’, о чем он не поскупился доложить в официальной форме:

— На сей раз я пропущу мимо ушей твои оправдания. Но знай: как только я закончу с Мурмаером, нас ждет серьезный разговор.

— О догматах Экстерминиума и философии эгоизма?

— Если ты покажешь себя достаточно покладистым.

Кенра цокнул и зарылся в шкафу.

Убийца положил пистолет в кобуру, подошел к стене возле двери, облокотился на нее спиной и скрестил руки.

«Теперь он точно не спустит с меня глаз», — подумал юноша, примеряя разные униформы.

— Эй, Кенра, — подозвал его Пейтон, — что это за фигня?

— О, а я уже и забыл, что ты здесь находишься, — с издевкой ответил подросток.

— Ну так подойдешь?

— Погоди, дай оденусь.

«Нет, действительно, он словно сквозь землю провалился, пока я собачился с мафиозником. Умение быть посторонним Икотошник прокачал на максимум».

Отыскав подходящую черную робу, Кенра спешно надел ее и подбежал к напарнику.

— Еще раз спрашиваю: что это? — Голос агента выражал недовольство, но последовавшая икота — одобрение.

Его палец указывал на расчлененные будто в порыве бешенства тела. Почти правильной окружностью они лежали посередине комнаты, над дырой в потолке. От подожженных торсов и конечностей исходила красная дымка, дающая горький привкус меди, а на кровавых лужицах танцевали голубые искорки.

— Трупы, — сухо ответил Кенра.

— Спасибо, кэп.

— Не за что, обращайся.

Мурмаер дал соратнику жесткий подзатыльник и присел над трупной кашицей.

— Не паясничай, — строго сказал он.

— Так а что тебе надо? — наигранно возмутился парень, поглаживая ушиб. — Конкретизируй.

— Что случилось с рабочими?

— А какая разница?

— Просто ответь.

«Дьяволо, да что с вами обоими не так? То один докапывается, то второй. Давай уже уберемся отсюда! Таймер до некрокатастрофы-то тикает!»

Кенра так и собирался сказать Пейтону, но вовремя осекся, когда увидел, как он водил ладонью над разорванной грудной клеткой мертвеца. Мясо вокруг ребер выглядело загнившим, окрашенным в серо-зеленый. Именно туда юноша запрятал некропаразитов.

Агент поднял глаза на Кенру, выразительно икнул. Они поняли друг друга без слов.

«Ты заметил мои проделки. Ты знаешь, что я хочу сделать. И ты хочешь помочь».

Собрав мысли в кучу, подросток сбросил в воздух вопрос:

— Наверно… во всем виноват Инородный Эфир?

— В смысле?

— Во время падения я чувствовал, как негативная энергия разливалась по телу. Когда ожоги и травмы стали слишком серьезными, вибрации хлынули наружу, чтобы эффективней залечить их. Но то, что лечит меня…

— Для других смертельно? — задумчиво перебил Мурмаер.

«А ты быстро просек фишку с ‘’вопросами’’, — подметил Кенра. — Молодец, хвалю».

Агент повернулся к Джеки.

— Он не врет?

Террифир кивнул.

— Тогда это все объясняет.

— А к чему ты вообще вел? — спросил гангстер, расправляя складки на пальто.

Пейтон оттянул руку от разделанного торса, встал и посоветовал:

— Я бы сдал образцы Крафтерам мастерской. Глядишь, сделают из них мощные Артефакты. Как тебе идея, Джеки?

— В скором времени мы все равно начнем исследовать Инородный Эфир, — ответил Темный Апостол, демонстративно дернув головой в сторону Кенры.

— Разве не лучше начать разработку проектов раньше, если есть возможность? — парировал агент.

Джеки почесал подбородок и открыл рот, собираясь возразить, но в последнюю секунду передумал. Подняв перед глазами наручные часы, он связался по мысле-связи с руководителями мастерской и инструктировал их.

— Ты прав, — сказал он Мурмаеру через несколько секунд.

— Вот и отлич…

— Но если эксперименты плохо кончатся, вся ответственность будет лежать на тебе.

— Да без проблем, — хмыкнул Пейтон.

Он понимающе переглянулся с Кенрой и пошел на выход.

«Пронесло. А ведь мафиозник мог спросить, заходил ли кто-то из культистов до них. Все-таки шум немаленький я устроил и…»

Парень почти миновал порог комнаты, как на его плечо опустилась рука Джеки, да с такой тяжестью, что аж ноги подкосились.

«Дьяволо, я так и знал… Но если знал, почему допустил подобную мысль?!»

Воля Реальности поймала его на ошибке. Кенра подразнил судьбу своими прогнозами, в моменте позабыв, что этот ‘’джин в бутылке’’ всегда готов ударить поддых — никогда не прочь выполнить грязное желание.

— Последний вопрос: до нас никто сюда не приходил? — Джеки как будто тоже что-то почувствовал, потому как его голос звучал особенно сурово. Дрыхнущая тень подернулась. Вяло, но подернулась, ведь до сих пор лелеяла надежду полакомиться зазнавшимся пацаном. — Отвечай не вопросом, а утверждением.

И как вишенка на торте — гангстер, кажется, понял, каким образом юноше удавалось его надуть.

«Ценок».

Кенра не оставалось ничего, кроме как честно сказать:

— Я убил их.

Террифир широко раскрыл глаза.

— Зачем?

— Не хотел, чтобы они кому-нибудь рассказали.

Глаза Темного Апостола, почти вывалившиеся из орбит, завалились обратно и резко сузились.

— О чем рассказали? Кому рассказали?

— О моем облике.

Гангстер часто заморгал, будто не верил в услышанное.

— Каком еще облике?..

— Это… сложно объяснить. — Незаметно к диалогу подключился Безумец: — Представь короче скелет, на котором плоть висит как рваные лохмотья. Еще глаза красным огнем пылают словно у демона. Плюсом ко всему вокруг него кружат кровавые шлейфы. Она принимает формы изуродованных лиц. О, чуть не забыл про белую испарину! Сгустки дыма, если их вдохнуть, делают людей безумными… Эй, чего ты на меня так смотришь?

Чем больше Джеки слушал, тем сильнее кривилось его лицо. Одно Кенре было понятно точно — его презирают. Сильно презирают.

— Так… скольких ты убил? — прокашлявшись, спросил Мурмаер.

— Около дюжины.

— Зачем?! Зачем ты их убил?! — Террифир хлопнул ладонью по лбу. Но возмущал его будто не сам факт убийства, а причина, настолько глупая, что он не верил в нее, хоть тень Кенры никак не могла лгать в эту минуту. — Бредятина какая-то. То есть ты грохнул послушников просто потому, чтобы они не рассказали другим, какой ты страшный и жуткий? Чтобы не проболтались, какой, в кавычках, монстр сейчас ходит по коридорам в шкуре подростка? Ты сам-то хоть понял, чего ляпнул?

— Я… Я… Э-э-э…

Кенра не нашелся с ответом. Его глаза остекленели. Слова Джеки точно сковырнули с разума болячку, подняли иллюзорный занавес, укрывающий правду.

В ментальных чертогах намечался шторм, тучи грузных мыслей омрачили бескрайние мыслительные горизонты. Чувства взвыли от беспомощности, эмоции закатили истерику. Но психический коллапс закончился, толком не начавшись. Он был как удар, быстрый и хлесткий, оставляющий в сознании страшную рану или вскрывающий старую.

Из уст Темного Апостола предлог к убийству культистов зазвучал в новых красках: жалко, фальшиво, уморительно абсурдно. И как бы не пытался, парень не мог найти подводный камень в своем поступке. У него не получалось обнаружить истинный мотив, почему решил прикончить свидетелей.

«Может, я убил их для создания выводка некропожирателей?»

Неверный ответ. И Кенра осознавал это на подкорке сознания. Спрятаться от истины не получилось.

Впервые он оборвал чьи-то жизни без веской причины.

Вообще без причины.

«Зачем я их убил… Мог ведь не убить… Или не мог?.. Ну рассказали бы они кому-то… Ну и что? Все равно в Лаборатории сегодня все подохнут! Так почему я так захотел их убить? Почему?!»

Кенра обмарал руки в крови настолько бесхитростно и незамысловато, точно не урезонил людей, возможно даже ни в чем не повинных, а сходил почистить зубы или помыть руки.

— Я не хотел, чтобы они прознали о моем Благословении… — промямлил он. Тут же до крови прикусил язык. Послевкусие слов вызвало рвотный рефлекс, и даже металлический аромат крови не перебил мерзость самообмана.

— Брехня, — огрызнулся гангстер. — В течение недели резиденции Экстерминиума в каждом из Миров узнали бы о тебе, Благословленном Экстером. Какой толк оттягивать неминуемое?

Юноша не ответил.

— Знаешь, отчасти я тебя понимаю. — Джеки вздохнул, его тон смягчился. — Дар Экстера… Вот, значит, какие у него последствия. Невыносимая тяга к резне. К тому же ты прирожденный воин и убийца, и тебе трудно сдерживать талант. Как никто другой ты жаждешь сражений, жаждешь бойни, жаждешь крови, жаждешь…

— Нет, — перебил Кенра. Его голос был тверд, лишен эмоций. Их будто вырезали, как кисту. — Я не хотел. Не хотел, слышишь? Не хотел. Оно… Оно само. Я… Я не контролировал себя.

«Или контролировал?»

— В ту минуту я думал, что культисты, испугавшись и обезумев, набросятся на меня.

«Ложь. Тебя окружал Падший Эфир, и ты просто хотел испытать его, попробовать его».

— И я напал на них прежде, чем они на меня. Я был вынужден.

«И ты обратил их кровавой пылью, потому что этой твой единственный путь самосовершенствования».

— Я… Пока я скатывался по тросу, повредился мой мозг. И Падший Эфир… Он…

«Испытать на людях. Живых людях. Ведь они, в отличие от чудовищ, умеют страдать».

— Энергия просочилась в мой разум, заняла мои мысли… Так ведь?

«Скажи, зачем ты это сделал».

— Я…

«Скажи правду».

— Я…

«Скажи!»

— Хватит! — Джеки дал подростку пощечину. — Какое разочарование… А я-то думал, ты принял свою внутреннюю сущность.

Кенра не слушал. Щека даже не успела загореться болью — Инородная энергия мгновенно излечила кожу.

«Падший Эфир… Это он виноват. Меня вынудили убить. Именно так. Вынудили! Если бы я не забрал энергию от Отрока, то не совершил бы такого глупого поступка».

Террифир взял парня за шиворот, собираясь выбросить его за дверь. В последнюю секунду Кенра вырвался из хватки, посмотрел в глаза Темного Апостола и сказал:

— Я не получаю удовольствия от убийств. Я палач, но не маньяк.

Фраза прозвучала убедительнее прошлых, гораздо убедительнее. В первую очередь она была нужна самому юноше, не его слушателем; она — железное убеждение, не дающее безумию поглотить разум.

— Но…

И тем не менее Кенра не мог отрицать злой иронии:

— Мое призвание — убивать, мой прирожденный дар — делать это без сожалений, моя главная задача на ближайшие несколько лет — затолкать в гроб определенных людей. Не я преследую смерть, а она меня.

На последних словах он усмехнулся.

«Слишком пафосно и напыщенно. Впрочем… А как сказать иначе?»

Разобравшись с тем, в чем действительно уверен и что неоспоримо, Кенра попытался объяснить, опять же для себя, почему его так взволновала смерть культистов:

— Я перестал понимать, где пытаюсь обмануть себя, а где честен с принципами. Не нравится рубить людей на куски? Зато с каким азартом тренирую убийственные навыки. Хочется прикончить быстро и безболезненно? Почти всегда выходит наоборот. Стараюсь не использовать запретные искусства? Они сильнее и развиваются быстрее других. Сложно устоять перед тем, чего жаждет душа. А разум в то же время кричит о неправильности методов, настаивает использовать другие: законные, гуманные. Признаюсь, я убил немного. Совсем немного, чтобы так загоняться. Меньше полусотни… Но при этом такое чувство, словно мои руки уже по локоть в крови, словно я стою на миллионе трупов. Словно мой разум существует отдельно от тела, где-то в кровавом будущем. И я… Я… Что мне делать?

Он шагнул к Джеки.

— Как избавиться от ощущения предательства своих идеалов?

Он схватился его за грудки.

— Как определить, что мне действительно нужно, а что — лишь пыль?

Гангстер не отпихнул подростка. В раскаленных янтарных глазах пульсировала тьма. Неожиданно в сердцевинах чернильных лужиц прорезались светлые лучики идеи. Террифир проникся — или по крайней мере сделал вид, что проникся проблемой Кенры.

— Разберемся, — ободрительно ответил он, тихонько отталкивая парня. Поправив складки, спросил: — Ни с кем раньше не базарил на эту тему?

— С отцом.

— И что он посоветовал?

— Не убивать без необходимости.

— И несколько минут назад ты нарушил условие?

Кенра кивнул.

Темный Апостол достал папиросу. Пламенем из пальца подпалил кончик, глубоко затянулся.

— Я считаю так: не бывает чего-то беспричинного, безосновательного, — проповедническим слегка хрипящим голосом начал он. — Если что-то и происходит, значит у него есть свое начало, предпосылки. Так и здесь. Наверняка в кончине рабочих мастерской был какой-то смысл. Но ты не можешь найти его. А может нашел, но отрицаешь, не принимаешь. Потому что трусишь посмотреть истине в глаза. Ты боишься оказаться не тем, кем все это время считал себя — нет, — еще хуже, чем представлял. И это убивает тебя морально. Я прав?

Кенра кивнул.

Джеки выдохнул плотное смоляное облако. Смахнув пепел с сигареты, продолжил:

— Твое главное заблуждение в том, что ты считаешь, будто тебе не нравится убивать.

— Но…

— Погоди, я не договорил. — Гангстер закрыл глаза на несколько секунд, собираясь с мыслями. Когда распахнул веки, из речи окончательно пропали ‘’быдловатые’’ нотки: — Ограничивать себя в том, что получается делать хорошо — нерациональный путь. Ты закрываешь глаза на банальную суть: разумный человек всегда стремится к самосовершенствованию. А оттачивает он как раз то ремесло, к которому больше всего тяготеет. И он не может не испытывать… как бы сказать… удовлетворения в процессе.

Лицо юноши скорежило.

— Удовольствие плохое слово.

— Я сказал другое.

— Смысл один и тот же.

— Почему же?

— Я слышал от одного умудренного человека, что приставка ‘’уд’’ на языке Роидов означает удавку, а ‘’вол’’ — волю. Так и получается: удовольствие — удушение воли.

Теневой убийца почесал подбородок.

— Интересная трактовка. Но я говорил про удовлетворение, а не удовольствие. Это разные по наполнению слова. Однако мне кажется, ты просто хотел выпендриться знанием, не так ли?

Кенра сильнее скорчился, но спорить не стал.

«Что правда, то правда».

— Так как насчет удовольствия и удовлетворения? — Джеки вернулся к главной теме. — Какая между ними связь и какое отличие? Хорошенько подумай.

Подросток так и не ответил. Тогда Темный Апостол объяснил ему:

— Слово удовлетворение состоит из двух: удовольствие и творение. Перефразирую — удовольствие от творения. И, придерживаясь расшифровки того умудренного человека, надо говорить не удовлетворение, а удовольтворение. ‘’Вле’’ — исковерканное ‘’вол’’, то есть ‘’воля’’. Язык Роидов еще называют Первоязыком, поэтому… — Террифир шумно выдохнул. — А впрочем, сейчас нет времени объяснять. Захочешь узнать подробности — иди к Реаниматору. Он тебе все как следует разжует.

Кенра поскупился на кивок. На лице застыла апатия, медленно оживающая, переплавляющаяся в одухотворение. Подросток делал вид, словно бравада собеседника действительно поднимала ему мораль. Мысли же до сих пор вязли в скепсисе:

«Как ни крути, в слове удовлетворение есть приставка ‘’уд’’, а значит оно лживое, неправильное».

Видение Джеки в корне отличалось от его собственного:

— Возвращаясь к главному: можно ли ‘’душить волю’’ путем творения? Согласись, слушается бредово. Будь действительно так, то даже в существовании Богов не было бы смысла. Созидание, творение, конструирование — называй как хочешь, — это высшая цель для существования. Она не может быть порочной.

— Но ведь убийство — это разрушение, а не созидание, — подметил юноша.

— Правильно, и в тоже время нет. — Гангстер затянулся дымом, прищурился. — Сначала ответь мне: развитие навыков является созиданием?

— Наверно… да.

— Почему?

— Потому что, развивая навыки, человек созидает… себя?

— Ты созидаешь себя! — торжественно крикнул Джеки. — Ты становишься лучше, шлифуешь мозг и тело. Понимаешь, к чему я веду? Убивая кого-то, ты прежде всего преображаешь не окружающий мир, не какую-то маленькую область реальности, — ты модернизируешь себя в этом мире, свои умения и навыки. И даже так убийство может послужить на пользу реальности, а точнее — подготовить плацдарм для чего-то нового, свежего. Пример одной крайности: если убьешь императора-тирана, который терроризировал свою страну, то тем самым спасешь тысячи невинных жизней от деспотизма. Пример другой крайности: если прирежешь бомжа из подворотни, то на чуточку улучшишь умение бесшумного или безболезненного убийства. Заодно избавишь мир от бесполезного куска мяса. То же верно для других творческих сфер. Когда кто-то создает новый стиль в музыке, рисовании или писательстве, старый неизбежно уходит на второй план, разрушается.

Темный Апостол выбросил окурок, хлопнул Кенру по плечу, слабо улыбнулся и спросил:

— Так ответь же теперь: испытываешь ли ты удовлетворение от убийств?

Кенра промолчал.

— Что ж, я так и думал. — Повернувшись к выходу, он дал напутствие: — Научись получать удовлетворение — вот тебе мой совет. Придай созидательный смысл душегубству, сделай это неким творчеством, и тогда тебе станет гораздо легче идти по дороге жизни. Но остерегайся удовольствия: искусство должно вести тебя, но в тоже время и не уводить. Твой разум, душа и тело должны прийти к гармонии, общему знаменателю, где удовольтворение и фактическая польза неразрывно связаны. После разрушения всегда следует созидание. Верно и обратное. Закон дуального равновесия. Ярчайший пример тому — тот же Реаниматор. Он опытный экзекутор, но отнюдь не садист. Он владеет страшными знаниями, но делится ими со всеми, кто морально готов их принять. Он ставит на людях и иномирцах смертельные эксперименты, но жестокие — только на врагах Экстерминиума, а относительно безболезненные — на тех, кто и так на волоске от смерти. Все денежные накопления он по возможности жертвует в детские дома, псих-лечебницы… Дарит больницам дорогие медицинские аппараты, снабжает редкими препаратами… Он старается помочь всем тем, кого еще действительно можно спасти от морального и физического разложения. За это я безмерно его уважаю. Одни жизни он тушит, другие — разжигает. Но воспримешь ты перечисленное как рыцарское благородство, рожденное из пыток и поставленное им же в противовес, или как гнилое прикрытие еще более гнилых поступков, — решать только тебе. Я все сказал.

И Джеки вышел из помещения, запихав в сознание Кенры столько информационной пищи, сколько ему не переварить за остаток фрактала.

«Да уж, какой же все-таки бред. Или нет? Или я не прав?»

В отличие от задушевных разговоров с отцом, после проповеди Темного Апостола юноша почувствовал себя не окрыленным, а обманутым; преследовало дурное ощущение, словно ему просто залили в уши сладкие обещания и гнойные посулы.

«И все ради того, чтобы я добровольно вступил в культ. Чтобы отдался во власть богомерзких постулатов Экстерминиума, подчинился Конквизиторам, стал чей-нибудь игрушкой, псом на вечной службе. Хотя… Может, в словах мафиозника и есть доля истины, какое-нибудь крохотное семечко. Но что точно полоумная чушь — так это ‘’добродетель Реаниматора’’. Уж слишком розово-сопливные факты приводил в пример Джеки. Вьяго ведь сам говорил, что нашу реальность строят эгоисты. И притом он является таким щедрым, такий благородным?

Кенра почти сплюнул.

«Нет, люди его калибра и закалки стараются избегать лишних рисков. А значит Джеки привирает. Как минимум Мурмаер, носивший маску культиста целый месяц, не ненавидел бы экзекутора Страггера. Да, точно. Нужно поподробнее расспросить Пейтона о мафиознике и больном докторе. Он-то не станет искажать факты в свою пользу. Икотошнику от меня ничего не нужно… Дьяволо, а ведь как мафиозник складно заливал. Не даром Апостолом прозвали. Но и я уже не лыком шит. Полагаться на человека — к тому же врага! — который числится в культе, где пропагандируется жизнь сугубо ради личной выгоды, — полнейшая утопия. Что насчет удовольствия и удовлетворения… Надо будет поговорить с отцом».

Впрочем, несмотря на жуткое недоверие к Террифиру, Кенра не отрицал, что после беседы ему полегчало. Приступ отступил. Но он повторится вновь, обязательно повторится. И не раз, не два, не три. Вполне возможно, придется пережить еще пару десятков безумных припадков, — теперь парень твердо уверен в этом. Случай с убийством рабочих показал, что недостаточно нескольких искренних бесед о психических проблемах. Признание, безусловно, самый сложный этап. И тем не менее это лишь начальная точка. Дальше — путь, покрытый мраком. И Кенра понимал, что способен найти дорогу только он сам. Его могут направить, но шагать за него не будут.

«Десять минут до апокалипсиса», — отсчитал юноша мысленно, выходя из комнаты.

***

— Миллиарды людей отдали бы все, чтобы получить твои Благословения, — прошипел Мурмаер, шагая по левое плечо от Кенры. Он икнул, но как будто вымученно. Подросток распознал в звуке зависть и самоотвращение.

Пейтон хотел иметь дар равнодушия к смерти, но одновременно и противился порочному желанию, поскольку оно шло вразрез с принципами и убеждениями.

— И все эти миллиарды тут же отказались бы от подарков, узнав цену, — холодно ответил Кенра.

— Что для одних плата, для других — приятный бонус, — парировал агент. — Боюсь, только ты один расцениваешь жуткую жажду убийства как недостаток.

— А что насчет тебя?

Парень ждал десять секунд. Мурмаер так и не подобрал ответа.

«Собственно, плевать».

— Не отставайте! — окрикнул Джеки.

Гангстер шел впереди, ведя их по цельнометаллической мостовой.

На нижнем пласте механического лабиринта основной шум издавали не машины, а животные. Звякающий клекот металла и потрескивающий электризованный вой станков забивался галдежом птиц, лаем собак, мяуканьем кошек и других животных. Пахло промокшей шерстью, экскрементами и вонючим кормом. Сотни клеток с травоядными и хищниками разных мастей были здесь стенами, полом и потолком.

Кенра наконец вживую увидел, как создавали сторожевых собак, начиненных взрывчаткой, и волков-преследователей, с которыми столкнулся, когда Новин вел его по циклопическому лесу к базе Артели. Бедным псам вскрывали череп, протыкали мозг гвоздями — Артефактами Аспекта Разума. Такие же юноша видел у рабов. Потом четвероногим распарывали брюхо, протискивали между органов усилитель психических вибраций в виде бирюзового слитка, связанного с гвоздем в черепной коробке.

«В предыдущем фарктале, наверно, им просто бомбу в живот запихивали», — подумал Кенра.

Процедура с волками занимала куда больше времени и усилий. Они — ценный актив, требующий еще и жертвоприношений. Сначала волков накачивали мутагенами и помещали в стационарные Артефакты в виде кубических отсеков. Там звери могли ‘’томиться’’ днями и неделями, в зависимости от дозы препарата, залитого в кровоток. Волков, ставших чудовищами внешне, под охраной вынимали из одних кабинок и помещали в другие. То были маленькие комнатки без потолка, с койкой и ящиком, сделанными из анти-эфирного железа. Их соединяли сотни толстых проводов и сервоприводов, а по бокам крепились серебристые штыри, похожие на громоотводы. К кровати привязывали буйного, сумасшедшего подопытного, а в коробке запирали не менее обезумевшего зверя. Аппарат включался. Раздавались крики, вой, скулеж. Конец процедуры всегда сопровождала смертельная тишина. Это значило, что создание химеры прошло успешно: разум человека перенесли в тело хищного мутанта, перемешав с примитивным сознанием волка. На выходе получалась дикая смесь межвидового безумия, чистой животной ярости и человеческого отчаяния. Таких существ создавали десятками, а контролировали в основном с помощью Артефактов в виде сенсорных пультов. Редкие практики Аспекта Разума устанавливали мысленную связь с чудовищами, чтобы использовать в личных целях.

Кое-где изготовляли простые, обиходные Артефакты: телепортационные, маскирующие и мысле-связующие. Но добрую треть производства отделяли под мантии послушников. Из шкур убитых животных одни мастера клепали одежду, другие вышивали извилистые глифы.

Реже встречались зоны со станками и плавильнями, где производили боевые Артефакты в виде мечей, ножей и топоров. Их распихивали по контейнерам, отправляли заказчикам.

Катастрофа со слетевшей с рельс вагонеткой никак не сказалась на мастерской. Случай не тривиальный, но и не трагедийный. Культисты не много потеряли.

Несколько руководителей собрали бригаду чернорабочих и выдвинулись на починку. Этот случай забудут уже на следующий день.

«Если хоть кто-нибудь выживет».

Вплоть до самого выхода из мастерской Кенра созерцал работу культистов и незаметно распылял некротическую пыльцу. Мертвечины здесь оказалось больше, чем в секторе патологии.

Когда группа вновь вышла в коридор, Пейтон, сняв респиратор, неожиданно спросил у подростка:

— А где спрятал тела?

Кенра повернул голову к напарнику. Респиратору не удалось укрыть его натужной улыбки, как и линзам не получалось упрятать ненависть в глазах. Выглядело словно два сверкающих синих озера, залитых нефтью. Мастерская оставила у него отвратительные впечатления.

— И почему там было так чисто? — продолжил агент. — Не могла ж дюжина людей просто взять и испариться. Ты их съел, что ли?

— Уничтожил вплоть до последней капли крови.

— Как?

— Догадайся с трех раз. — Парень поднял руку. Игольчатые струны Падшего Эфира перетянули пальцы. Но стоило Мурмаеру моргнуть — истребляющие реальность вибрации растворились в пространстве.

— Это-то понятно, — с закатанными глазами проворчал он. — Просто… Просто в голове не укладывается, как именно все происходило.

— Словно по щелчку, — ответил Кенра. — Правда, воспоминания немного смазанные. Я был словно… словно сомнамбула. Но к этому не привыкать.

Пейтон притих.

«Вообразить, наверно, пытается».

— Не верится, что подобной силой может обладать какой-то Крафтер Второго Ранга, уж прости за прямоту. Это же… читерство.

— На то оно и Благословение, чтобы доминировать над биомассой, — хмыкнул Кенра. — И ты снова забываешь о цене и последствиях. Для меня это скорее проклятие, как сказал Отрок.

— Для тебя.

— Возвращаешься к предыдущей теме? Что ты вообще хочешь от меня услышать? — Юноша приподнял брови. Он искреннее не понимал смысла этого диалога.

До той секунды, пока агент не икнул.

«Вот, значит, как. А ты не такой стойкий, каким кажешься, — думал Кенра, понимающе улыбаясь. — Ты просто хочешь поговорить, чтобы не пропасть в мыслях о секторе патологии, вольерах биороботов и мастерской. Просто поговорить. Ни о чем. Что ж, интересный способ замаскировать волнение… Или ты планируешь что-то иное?»

— Поверь, ты бы не хотел оказаться на моем месте, — сказал парень, решив подыграть соратнику.

— И все же…

— И все же хватит болтать попусту, — развернувшись, отчитал их идущий впереди Джеки.

Пейтон радостно икнул.

— Нет проблем. Тогда скажи, зачем мне надо в молитвенный зал?

«А-а-а, вот оно как. Дьяволо, а ловко Икотошник завел мафиозника в нужное ему разговорное русло, — понял Кенра. — Да, это правильно. Удобного случая больше может не представиться».

— Лемарш доволен проделанной работой, — раздраженно ответил Террифир. Приближенного Конквизитора он явно не жаловал.

— То есть… — У Мурмаера перехватило дыхание. Следующую фразу он сказал осторожно, бережливо, будто боялся разрушить хрупкую правду, огласив ее раньше времени: — Меня повышают в иерархии?

— Наверно. — Темный Апостол небрежно махнул рукой, веля им торопиться.

— Получается, я встану под крыло Лемарша? Буду… капитаном отряда чистильщиков?

Гангстер лишь злобно цыкнул в ответ.

«Получается, диверсия Икотошника не оправдала себя в той итерации, где мы впервые повстречались. Надо взять на заметку».

Вплоть до центральной развилки группа больше не переговаривалась.

А там их уже кое-кто поджидал: человек, с которым у Кенры были небольшие личные счеты.

— Приветствую, друзья-товарищи, — баритоном выкрикнул культист, чье лицо затенял широкий капюшон мантии Экстерминиума. Он театрально поклонился, отчеканил: — Капитан одиннадцатого ударного отряда прибыл и ждет дальнейших указаний, — и отдал честь.

Джеки поскупился отвесить поклон. Даже не посмотрел на встречающего, будто тот не стоил и крохи его внимания. Не сбавляя шага он указал на Кенру, сказал: ‘’вот твоя проблема’’ и прошел мимо.

Мурмаер ограничился коротким кивком и тихой икотой, выражающей презрение.

Юноша же в ступоре вылупился на своего нового провожатого, словно призрака увидел. Горько-сладкий привкус первого суицида растекся по языку. Челюсти свело. Зубы захрустели. Воспоминания зашторили глаза.

«Этот голос… Эта напыщенная манера…»

Четвертый фрактал. Пустая резиденция Клана Лахканико. Тело, пришпиленное к стене лучезарными копьями. Серия ударов. Органы всмятку. Апперкот. Раскушенный язык. Затопленная кровью глотка. Долгая агония. И, наконец, смерть, встреченная добродушными объятиями.

— Как тебя зовут, мальчик? — Культист наклонился, оперся руками о колени, скривил губы в маниакальной улыбке.

Дурной обрывок прошлого, искажающий реальность, приотпустил мысли. Полупрозрачные серые глаза сфокусировались на человеке впереди, но в следующее мгновение упали на пол. Капилляры белков лопались, радужки багровели, зрачки обгладывало потустороннее безумие. Месть поджигала Ярость. Она закипала внутри. Опять.

«Будь проклят этот коридор!»

— Меня зовут Вендетта, — представился капитан, в упор не замечая подкрадывающейся смерти.

Но подросток справился с жаждой: помотал головой и стукнул по ушам, прогоняя шепелявые отголоски кровожадного нутра.

— Прости, я не расслышал, — устало ответил он, поднимая голову. К взгляду вернулась серая отрешенность, граничащая с апатией. — Я Кенра Диастози. А ты?..

— Говорю, меня зовут Тайден Вента, — хмыкнул культист. Эксцентричность собеседника забавляла его. — Мне велено довести тебя до кабинета Лаборанта через центральный сектор. Кстати, Темный Апостол немного похлопотал за тебя.

— В смысле?

— Рассказал, что ты очень любопытный. Так что-о-о… — Капитан почесал затылок. — По пути можем остановиться, поглазеть, как работают биоинжеренры и инквизиторы. Позволено зайти в какой-нить зал, поспрашивать о результатах экспериментов… Но лишь раз! Понял?

Кенра хмыкнул.

«Не ожидал, что мафиозник попытается так подмаслиться. Дьяволо, стоило лишь дать слабину в недавнем разговоре, как он начал действовать. Хитрая гадюка».

Культист хлопнул его по плечу.

— Ну что, пошли?

Юноша напоследок взглянул на отдаляющихся Джеки и Мурмаера. Они были уже далеко. Силуэты выглядели крошечными, как детские игрушки. До агента не докричаться. Не предупредить о надвигающейся угрозе. Слишком поздно.

Кенра тяжело вздохнул, сказал:

— Ага, — и двинулся к центральному сектору.

«Пять минут до некрокатастрофы… Прости, Мурмаер».

***

Меньше, чем через минуту Кенра и его провожатый Тайден пришли к автоматическим дверям. Огромные — нет, — самые большие, что подросток видел во всей Лаборатории. Створки к вольерам биороботов не шли ни в какое сравнение; они казались карликовыми на фоне этих титанических врат. За стальным занавесом — пульсирующее сердце Лаборатории, источник морального разложения, сосредоточие всей мерзости и гнили.

Плотность Эфира чувствовалась еще на подходе: от чудовищно мощных Артефактов и Крафтеров. И те и другие порождали всплески энергии. Вибрации взбалтывали пространство, делали его вязким, почти осязаемым.

Каждую секунду по ту сторону дверей раздавались взрывы, пальба и шипение как от выпуска пара под высоким давлением.

Пол трясло, стены дрожали. Разве что лампы на потолке не мигали.

Разум Кенры иллюстрировал отнюдь не хирургические палаты, не помещения с множеством испытуемых и не залы, полные научных работников с аналитическим оборудованием; сознание гравировало образ армейского батальона и ракетные испытания на нем.

В желудке осела тяжесть, холодная, едкая, кипучая, как если бы юноша проглотил жидкий свинец. Он приоткрыл рот — дышать через нос стало трудно. Губы быстро сохли. Облизывая их, Кенра ощущал вкус металла и копоти. Высокий пульс лупил по горлу и глазам, заставляя вибрировать кости черепа.

Подростку казалось, словно ему на шею гирю повесили, а конечности сковали колодками. Движения давались не то что бы с трудом, но и не с ветреной легкостью Крафтера, напичканного энергетическими анаболиками — Падшим Эфиром.

Кенра хлопнул по щекам, стараясь привести мысли и тело в порядок.

«Пора».

Он кивнул капитану. Тайден достал брелок и сжал его, подавая мысленный сигнал.

Ворота страшно заскрипели, будто их давно не смазывали, и ржавчина проела петли.

Парень опустил веки, закрыл уши, задержал дыхание. Он не хотел воспринимать центральный сектор через медленно расширяющуюся щель, не желал мучить рецепторы извращенными кошмарами, медленно всплывающими один за другим из разных углов.

Пусть величие Экстерминиума, его анафемское лжеучение, предстанет во всей своей красе и сразу, пусть богомерзкая истина ошеломит, пусть накалит эмоции и взорвет чувства; лучше застать кровавый психодел в превосходном виде, чем позволить ему вальяжно расковыривать разум.

Вот прошла секунда.

Миновала вторая.

Пролетела третья.

«Десять, одиннадцать…»

Двадцать две секунды. Сорок четыре вздоха. Восемьдесят восемь ударов сердца. Сто семьдесят шесть нервных ‘’Дьяволо!’’

Наконец Кенра открыл себя для гнусной реальности.

Тут же оцепенел, сокрушенный наповал увиденным. К разуму подтупила тошнота. Едва получилось унять порыв устроить резню здесь и сейчас. Принеся это место в дар смерти, он бы подарил запятнанному осколку мира величайшую благодать. Ибо другого Лаборатория не достойна.

Крики о помощи. Крики предсмертные. Крики, захлебывающиеся болью и отчаянием.

Нескончаемые, накладывающиеся друг на друга, мужские, женские, старческие, лишь детских не слышалось; они принадлежали тем, кто еще помнил, что когда-то был человеком. Куда бы не вело взгляд — всюду встречались плачущие лица. Потому что им не оставалось ничего другого. Рыдания, стенания, мольба, стоны, рев, рычание… Культисты были безжалостны, как машины.

С воплями ходила рука об руку стрельба. Из модернизированных орудий, из стрелковых Артефактов, из ярких кристаллов, выпускающих испепеляющие кровавые лучи; из ракетных установок, похожих на коробки с фейерверками; из картечных мортир, напоминающих сценические прожектора.

Смерть пахла нарциссами, убийство — кровью. Сегодня им назначено рандеву в застывшем мгновении. Смертоубийство. Оно господствовало здесь. Это были ее хоромы, ее покои, ее величественные палаты, облицованные эпатажными барельефами первобытных людей, перерезающие глотки врагам, братьям, сестрам, собственным чадам и родителям. Абсолютная смерть и абсолютное убийство не различают сторон. Для них размыты грани аморальности и человечности.

…Еще тянуло порохом — жженой серой от снарядов, нашедших свои цели.

Над потолком клубился красный смог. Кровавый пар расщепленных судеб, втягивающийся в гигантскую трубу посередине сектора.

Пол измазан влажным черным прахом. Грязь надежд, растоптанных бездушными изуверами.

Это был рукотворный ад. Оранжерея страданий, где взращивали негатив во имя Кровавого Бога.

И это только видимая часть центрального сектора. Только его лицо, профиль.

Восприятие Кенры размывалось. Он потерял контроль над мыслями. Они спутывались в узлы. Все перемешалось — запахи, звуки, вкус, осязание, зрение, — чувства перетасовывались словно карты, попавшие в руки умелого шулера.

И Кенра подозревал, кто мог им быть:

«Артефакт Лаборанта».

Рациональная мысль послужила затычкой в фонтане эмоций.

Может, в действительности происходящее не было настолько ужасным. Может, чувства искажала монструозная машина, громоздящаяся в основании сектора. В коридорах в ее мощи не приходилось сомневаться. Здесь же дьявольский механизм работал на полную катушку. Одним он давал успокоение, другим — упокоение.

— Подготовка к нападению на стадион в самом разгаре, как я погляжу, — небрежно бросил провожатый.

Все это время он стоял в сторонке и наблюдал, как лицо Кенры, попав под порыв души, бледнеет от шока, багровеет от злости, сереет от отчаяния.

Он пытался усмирить Ярость, извивавшуюся у него в кишках словно живое существо — шипастый змий из раскаленных докрасна углей, готовый грызть, раздирать и прожигать, чтобы вырваться на свободу.

…В роковую секунду глаза напоролись на то, чего боялись заметить больше всего.

Дети.

Группа детей.

Их, бедных и напуганных, вели под надзором в пыточную.

Ни о чем больше не думая, Кенра рванул с места.

Он бежал что есть сил. Преобразовал пожирающих время червей, заставлял кровь вскипать, обращался к Падшей энергии. Он использовал каждый козырь, все методы ускорения.

«Только бы успеть, только бы успеть…»

Он не позволит торговать их жизнью и смертью.

Не сейчас.

Никогда.

Он бежал сломя голову.

— Постой! Эй, шибанутый!

Позади слышались окрики командира.

Нет, он не позволит себя остановить.

Он спасет их.

Спасет свои изувеченные принципы и идеалы.

***

Кенра видит, как детей заводят в помещение. Автоматические двери захлопываются. Цель далеко, на другом конце сектора.

Он успеет. Должен успеть. Любой ценой.

Юноша мчится, не замечая ничего вокруг. Звуки приглушены — уши словно ватой забиты. Запахи исчезли — нос пробивают резкие и постные порывы ветра. По бокам зрения грязная муть — видна только дверь, за которую увели детей.

«Спасти, должен спасти…»

Запыхаясь, Кенра добегает до пыточной. Парень долбит по двери. Закрыто. Он бьет сильнее. Биоинженеры привлечены его действиями. Они не признают в нем Благословенного — только жертву, сбежавшего подопытного. Охранники наводят ружья, готовят убийственные преобразования.

Кенра разворачивается и видит Тайдена. Каким-то образом он догнал его и сейчас кричит во все горло не открывать огонь. Послушники, узнав командира, опускают оружие и антиобразовывают шаблоны. Одни уходят по своим делам, другие остаются посмотреть на представление.

— Открой! — сходу кричит юноша, указывая на дверь.

Провожатый расплывается в мерзкой ухмылке.

— А ‘’пожалуйста’’?

— Мразь…

Подросток стискивает зубы, сжимает кулаки. Он готовится убить провожатого прямо на месте. Но тот, на свое счастье, успевает достать бейджик. Проводит им по сенсорной панели.

Кенра снова бежит. Снова растрясает всего одну мысль, одну задачу:

«Успеть, я должен успеть!»

Он пролетает через фойе, лавируя между рабочими. Впереди — коридор. Путь лежит один. Развилок нет.

Каждая секунда на счету.

Вскоре парень забегает в большую комнату. Она разделена на две части широким толстым стеклом, прямо как в допросной. По ту сторону видны дети и культисты.

Кенра ударят в стекло. Оно рассыпается тысячью мелких осколков. А за ним — пустота. Вторая часть помещения безлюдна. Там никого нет.

Реальность его обманула.

«Это было не стекло, а экран!»

Дети в другой месте. Но где-то здесь, где-то рядом.

Кенра использует отчаянные меры — Интервал.

Время вывернулось, шагнуло на несколько секунд назад.

Их должно быть достаточно. Не даром берег.

Парень оказывается в фойе. Судорожный бешеный взгляд. Слева — лестница на второй этаж.

Быстрее.

Он бежит. Мышцы и сухожилия рвутся от напряжения, кости ног трещат, кипящая кровь протискивается через кожные поры и испаряется красной дымкой.

Бросается в комнату, похожу на ту, где был до Интервального скачка. Теперь юноша точно попал куда надо.

И что он видит сквозь стекло: четверо детей заталкивают в цилиндрическую прозрачную колбу. Девочка ловит взгляд Кенры. Прежде чем закрывается люк, из ее ладоней выпадает монетка и катится по полу.

Слышен звук, как кто-то дергает за рычаг.

Колбу охватывает вспышка белого света.

От детей не осталось даже праха.

Все произошло за какую-то долю секунды.

Культисты смеются, что-то чиркают в планшетах.

Время на мгновение замирает, будто тоже шокированное, но потом возобновляет ход.

Кенра падает на колени.

Слишком поздно.

Он опоздал.

«Значит, вот какова цена…»

Он тихо смеется, как безумец.

Дверь-в-Эдем сняла с него долг. Инородный идол потребовал оплаты в угодный ему момент.

И что же он чувствует? Может быть, жалость к умершим?

Кенра закрывает глаза, ищет ответ.

Как ни странно, быстро его находит. Он всегда лежал на поверхности.

Жалости нет. Ее нет. Просто нет.

Ему плевать на смерть детей. Он обманывал себя все это время. Тешил иллюзиями, что способен на сострадание.

А что насчет центрального сектора? Что вызвало такую бурю эмоций?

Нет, это снова не жалость к мученикам.

Это злоба. Первородная, ненасытная ярость к тем, кто совершает бесчеловечные поступки.

Жалость — уродливый мираж, бредовая галлюцинация; костыль, та самая причина, чтобы оправдать свирепую ненависть, людоедскую жажду убийства, которая бурлит внутри, когда-то слабее, когда-то сильнее.

Ярость никогда не утихала.

Только она всегда и оставалась с ним.

И останется навсегда.

Разочарование пожирает Кенру изнутри. Из глаз текут кровавые слезы.

***

Ты лежишь на полу. Ты не знаешь, кто ты или что ты. Но ты четко осознаешь, что минуту назад потерял себя. Нет. Ты забываешься уже давно. С той поры, как умер в самый первый раз. Просто долго отрицал это. А сейчас признал.

Истина изничтожила тебя, испепелила убеждения, с корнем вырвала веру в твою человечность. Нет, ее никогда и не было. Ни крупицы.

И что ты будешь делать?

Ничего.

Чего ты хочешь?

Ничего.

Для чего ты создан?

Ты… знаешь.

Инстинкт Истребления заложен в генный код; он разлагает душу, пожирает разум…

Желание забыть о своем существовании сводит тебя с ума.

Металл леденит спину, кровь колет глаза, в ушах мечется детский визг, но тебе плевать. Тебе на все плевать. На свою жизнь, на чужую. Тебе без разницы, что произойдет дальше. Будущее утратило смысл.

Не плевать разве что на инфернальную необузданную Ярость, клокочущую в душе. О, да, она принуждает твое сердце биться, она разгоняет кровь по венам, она белыми нитями сшивает чертоги разума, не дает свалиться в бездну безумия. Ярость не позволит тебе умереть. Как и всегда, она действует против твоей воли.

Но почему?

Разве Ярость и безумие — не одно и то же?

Ты задаешься этим вопросом из раза в раз. Ты хочешь понять, почему не помешался, почему мозг не атрофировался.

Ты пробуешь вспомнить, кто ты такой. Кем ты стал. Но зачем? Ты не знаешь. Просто надо.

Ты поднимаешься на локтях. Тело сводит судорогами. Тяжело. Движения неуклюжие, резкие. Тело булькает, скрипит и похрустывает. Лицевые мышцы сковывает то же едкое вещество, что и руки, ноги, грудь, мозг. Тебе кажется, словно в кровоток залили щелочь.

Боли нет — только пустота. Ее может заполнить Ярость, но ты пока не хочешь.

Тебе просто хочется... Ох, значит, из тебя все же вырвали ростки желаний.

Да… Или все-таки нет?

Ты не понимаешь.

Нужно разобраться. Для начала в себе.

Ты желаешь отделить правду ото лжи.

Отделить правду ото лжи…

Отделить…

Эта идея очень приглянулась тебе, хоть ты пока не понимаешь, как ее осуществить.

Ты встаешь точно деревянная марионетка в руках кукольника. Окровавленные ресницы колышутся, грузные веки разлепляются. Ты трогаешь влажные уши. Оказывается, из них тоже волочилась кровь. Как и изо рта, из носа.

От крови плывет белый пар. Она черная и вязкая, как смола, ледяная и тяжелая, словно ртуть. Стекая сквозь пальцы, разъедает их до костей. Но лицо почему-то целое. Ты просто чувствуешь на нем росинки лакричной кислоты.

Ты оглядываешься. Оказывается, культисты переместили тебя. Как любезно с их стороны. Положили посередине комнаты, прямо перед колбой. И ты знаешь: именно здесь убили детей.

Впереди съеживается Крафтер Аспекта Света — именно так ты его запомнил. Его зовут… Тебе плевать. Это не важно. Он ходячий мертвец. Как и культисты со шприцами и препаратами, вмиг замершие за его спиной. Подписав смертный приговор детям, они внесли в список и свои имена.

Эти мрази… Эти подонки… Ублюдки…

Теперь ты знаешь, что делать. Но тебе все еще тяжело. Тело страшно зудит изнутри.

Ярость пробуждается. И ты ей не мешаешь. Намереваешься использовать ее как инструмент для удаления той затхлой субстанции внутри.

Ты суешь два пальца в рот, собираясь проблеваться…

Нет, неправильно. Не сработает. Как-то глупо, по-детски.

По-детски…

Ты снова зачем-то бродишь взглядом по комнате, ищешь ту самую колбу. Случайно натыкаешься на цистерну с зеленой жижицей. Ты невольно сопоставляешь себя с ней. Там яд.

Отрава засела внутри, она прячется под кожей. Как раковые клетки, яд глубоко укоренился в костях, он в плоти. Ты хочешь выжать его. Ты хочешь освободиться. И ты осознаешь: выдавив заразу, ты станешь честным. Хотя бы с самим собой.

Вытолкнуть яд через рвоту — как открыть кран колбы и пролить смесь. Но если разбить стекло, жидкость выбежит быстрее. Отрава извергнется, вылезет вся до капли.

Ты поочередно рассекаешь предплечья вдоль вен, остервенело режешь жилы. Вершина цистерны деформируется в ответ на твои действия, по ней скатываются зеленые струйки. Ломается не только резервуар с кислотой, а все помещение. Но ты полностью занят извлечением дряни из себя, тебе не до изменений в окружении.

Ты расцарапываешь грудь, рвешь мускулы.

Нет, недостаточно. Тебе мало.

Ты подносишь костлявые пальцы к шее, кромсаешь податливую плоть, шинкуешь на тонкие ломтики. Трещины цистерны ползут до половины, яд волнуется и хлещет сквозь щели.

Нет! Все еще слишком медленно! Зуд не утихает — ты лишь больше раззадориваешься.

Острые пальцы забираются выше: к подбородку, скулам, глазам.

Внезапно залитое кровью сознание захламляют вопросы: а правильно ли ты поступаешь? Может, еще не поздно остановиться? Может, лучше забыть о случившемся, затолкать те истязающие чувства в пропасть чертогов разума и жить как прежде?

Ты действительно, может…

Нет… Нет, Дьяволо! Ты уже слишком далеко зашел! Ты не сможешь забыть эту сцену! Не забудешь взгляда той девочки! У тебя не получится жить дальше как раньше!

Да, не сможешь…

Слишком поздно. Идеалы и убеждения уже не сгрести. Твое равнодушие перешагнуло роковую грань.

Осталось сорвать лживую личину и с объятиями принять нового себя.

Истинного себя.

Пальцы водят по лицу, скользят по коже. Они будто проверяют границы чужеродного, мешающего. Это маска, натянутая на череп. Вон она — лживая личина. Ты понимаешь это. И ты также понимаешь, что под ней — правда. То самое истинное ‘’я’’. Настоящий ты.

Ногти скребут по лбу. Куски мяса падают на пол. Тебе по-честному становится легче…

Ты полностью раздираешь лоб, до кости.

Нет, так не пойдет. Ты нащупал верное направление, но это чувство… Искупление через страдание… Оно чересчур сладкое. Ты не хочешь его смаковать — ты жаждешь катарсиса, апогея. Тебе нужен весь спектр целиком и сразу.

И тебя никто не остановит.

Пальцы просачиваются в волосы, достигают корней. Когти впиваются в плоть.

Ты тянешь…

Тянешь…

Тянешь…

Тебе хорошо, ты почти стонешь от эйфории. Невероятное, необъяснимое наслаждение.

Когти разрывают мягкую плоть как влажную бумагу. Кожа отрывается с мокрым чавканьем и хлюпает на пол, обнажая жуткую, пульсирующую анатомию: белые прожилки нервов, алые нити сосудов, желтоватые прослойки жира. Губы лопаются, разлетаясь маленькими фонтанчиками. Ты сковыриваешь остатки, кожуру. Тоненькие веревочки мяса повисают на костях. Ты не видишь, но чувствуешь, как кости чернеют. Токсины выходят из тебя вместе с кровью.

Колба трескается у основания. Широкие бреши литрами изрыгивают зеленую кислоту.

Теперь…

Нет, ты еще не выпустил весь яд! Надо продолжать! До самого конца!

Язык. Этот подлый язык, с которого слетело немало вздорных слов и фальшивых обещаний. Ты хватаешься за него и резко выдираешь. Кровь заливает глотку. Ты стоишь с открытым ртом, позволяешь стечь противной слякоти. Она образовывает лужицу под твоими ногами.

И только сейчас ты понимаешь, что это не просто зараженная кровь. Живительная влага перемешана с шипящей скверной, и она… это ложь. Твоя ложь. Кровь гнилого самообмана.

Вот почему тебе было так тяжело. Вот почему ты так отчаянно хотел от нее освободиться.

Еще не все…

Ты хватаешься за уши, отрываешь и их. Ты больше не хочешь слышать жалких оправданий, коварных речей.

Остался последний шмоток лжи…

Ты подносишь пальцы к глазам. Сколько раз они обманывали тебя? Больше не получится. Ты устал от брехни, которые они тебе скармливали все это время. Когти цепляются за выпуклые шарики, надавливают на них. Глаза лопаются, разбрызгивая ихор. Ты вытаскиваешь рыхлые оболочки и бросаешь их на пол.

Но ты отнюдь не перестаешь видеть, нет.

Мир превращается в багровый негатив самого себя. Ты различаешь всего два тона: чернильно-черный и ядовито-красный.

Такова твоя реальность. Такова твоя истина, чье неназванное имя — бойня.

Цистерна пустеет. Тонкие струйки веского вещества еще пенятся на дне, но и они скоро испарятся. Бак усыпают глубокие трещины и дыры. Он искривлен, искорежен, осыпающиеся стенки из стекла еле как поддерживают его. Резервуар чист, избавлен от яда. Как и ты. Вы оба страшно изломаны, ваши внутренности оголили и вывернули, вы едва ли стоите на месте. Ничего страшного, время залечит раны. Главное — внутри вас не осталось кислотной лжи.

Так ведь лучше, не правда ли? Отныне твой разум не омрачен еретическими наваждениями общества. Лжи не осталось, теперь взглянем на правду. Ну же, посмотри на руки, на ‘’лицо’’: протяни взгляд в отражение на полу. Это твоя истинная форма. Чистая. Тебе нравится? Тебе не может не нравиться.

Под сапогами валяются огрызки твоего скальпа, твоего прежнего ‘’я’’, измаранные в подползшей жидкости из цистерны. Ты усмехаешься, глядя на это убожество.

Да, тебе гораздо легче. Теперь ты чувствуешь себя всецело свободным, не обремененным ношей человеческой морали. Потому что сам никогда не был человеком.

Ты идешь вперед.

Ты готов вершить то, ради чего был создан.

Ты хочешь Истребления.