Старушка сказала это с большим волнением ... Сердце Цзинь Фэнджу дрогнуло, он посмотрел на бабушку с сочувствием и мягко произнес: «Да, ваш внук все понимает. Мы  не должны допустить таких трагедий».

***

Первое, что хотела сделать  Фу Цюнин по возвращении домой, это объяснить Чанцзяо, что и где не стоит говорить. Однако дети уже падали с ног от сонливости, поэтому она отправила детей в их комнату отдыхать. Ей так и не удалось в этот вечер наставить дочь на путь истинный.

На следующий день в школе был выходной, поэтому детям не нужно было рано вставать. Так как они поздно легли, естественно, что и встали они намного позже обычного. В конце концов, после утренних процедур  семья собралась за завтраком.

После трапезы  Фу Цюнин подозвала  детей и усадила их рядом с собою. Глядя на девочку, она строгим голосом спросила: «Цзяо'эр, ты знаешь, что ты сделала не так?»

Чанцзяо уже надеялась, что избежала выговора, но ее мать не страдала забывчивостью. Малышка опустила голову и ответила тихим голосом: «Дочь знает. Я не должна была прошлым  вечером  говорить необдуманно и раскрывать секреты матери. Прошу у матери прощения. Маме пришлось пострадать».

Фу Цюнин вздохнула: «Поскольку вы слышали, как я пою, я предупреждала вас, что никто больше знать об этом не должен. Вы можете не понимать в своем сердце, почему вы должны скрывать такие невинные и приятные вещи? Я уже говорила, что не хочу выделяться.  Но это не главное. Теперь, когда вы выросли, я скажу вам, чего действительно опасаюсь».

Она встала и медленно подошла к окну, казалось, собираясь с мыслями, а затем сказала глубоким голосом: «Цзяо'эр, ты  подумала, что я рассердилась из-за оскорбительных слов Цзян Ваньин?  Ты думаешь, что ее насмешки могут меня задеть?  В гаремах богатых домов нет недостатка в оскорбительных или язвительных замечаниях, скрытых под мнимой доброжелательностью или заботой. Если забыть обо мне, считающейся брошенной женой, даже эта женщина из семьи Цзян, обладающая реальной властью и любимая вашим отцом, сталкивалась с подобными вещами. Это всего лишь слова. В любом случае, я не потеряю на теле ни куска мяса из-за них».

Она обернулась и посмотрела на детей и двух молодых женщин, сидящих напротив, горящими глазами, ее голос понизился, и она четко произнесла каждое слово: «Но если вы думаете об Опере Хуанмэй и Опере Юэ, которую я пела, вы когда-нибудь слышали это раньше? Фэн'эр и Цзяо'эр  все еще молоды и никогда не контактировали с другими. Но,  Юцзе, Цяо Юй, что касается вас. Особенно тебя, Юцзе, ведь ты сменила несколько хозяев. Можно сказать, что ты объездила  всю страну.  Где ты слышала подобное пение?»

Юцзе задумалась ненадолго и тихо ответила: «Честно говоря, я привыкла к пению моей  госпожи.  Если подумать, эта опера Юэ немного похожа на напевы лодочников из Цзяннаня, но звучит более утонченно и элегантно. Напевы в стиле оперы Хуанмэй и Куньцю мне слышать не доводилось ».

Фу Цюнин кивнула и пояснила: «Разумеется, это так. Проживая в деревне,  я случайно познакомилась с одной необычной  старушкой и выучилась у нее этой технике пения. Даже моя мать не знала о моих увлечениях. Мне нравилось пение старушки, да и она была счастлива передать мне свои знания. Мне нравилось учиться, и я не думала ни о чем серьезном. Когда я вернулась в столицу, то больше не слышала и полстрочки подобного пения. Я даже тайком наводила справки у певцов, но не нашла людей, обученных данной технике. Наоборот,  меня даже  спрашивали, где я взяла подобное? Мне пришлось придумывать отговорки, чтобы замять дело. Чем больше я думаю об этом, тем больше я боюсь. Любого человека, отличающегося от нормы, в наше время могут объявить одержимым злыми духами.

Хотя у меня есть небольшой талант, я не способна написать подобные произведения. Более того, эти чудесные оперы должны были впитать в себя мудрость множества людей и техники пения, передающиеся из поколения в поколение. Как я могу создать их  в одиночку?

Раз я знаю столь необычные вещи, то должна скрыть их от окружающих ради собственной безопасности. Что будет, если о моих умениях станет известно в этом богатом доме, где замыслы людей глубоки, словно море?   Я и так словно бревно в глазу у прочих жен и наложниц вашего отца.

Допустим, мое пение услышат и даже сочтут его приятным.  Однако, затем слушатели, разумеется, поинтересуются, где я этому научилась? Что мне сказать? Найти эту старушку в качестве свидетеля? Она умерла в год моего отъезда из деревни, и давно превратилась в груду костей, но, кроме нее, кто еще в этом мире может свидетельствовать обо мне? Как подтвердить, что я обучилась этому пению у другого человека? Вдруг меня захотят подставить и объявят, что я одержима демонами? В таком случае, меня могут сжечь заживо. Моя жизнь на кону, как я могу не бояться?»

Чем больше она говорила, тем больше тряслись от ужаса Юцзе, тетя  Юй и близняшки.  Их прошибло холодным потом от осознания серьезности заявления Фу Цюнин.  Ходили слухи, что некоторые женщины погибли ужасной смертью  из-за своих необычных талантов. Неудивительно, что Фу Цюнин так боится. Если кто-то назовет ее злым духом в теле человека, как она сможет оправдаться? Как сохранит свою позицию в доме? Будет удачей, если она сумеет сохранить хотя бы жизнь.

Фу Цюнин, увидев, что ее домашние прониклись объяснением,  наконец вздохнула с облегчением.

Это была ее  тайна, что висела над головой острием меча. Конечно, Фу Цюнин устала хранить ее в одиночестве. Теперь все будет в порядке. Тайна не выйдет за пределы этого двора. Ну,  а свою драгоценную семью можно будет баловать пением время от времени.

Пребывая в радужных мыслях, Фу Цюнин совсем не ожидала услышать из-за  двери легкий смешок. Кое-кто знакомый  проворчал:  « А я-то гадал, отчего ты отказываешься петь перед всеми! Оказывается, ты столько всего напридумывала!  Зачем же так усложнять!»  Затем дверь распахнулась, и на пороге показался  Цзинь Фэнджу собственной персоной.

***

Если бы над головой Фу Цюнин грянул гром и разверзлись все хляби небесные, она, наверное, не испугалась бы так сильно.

Ноги ее ослабели, и она рухнула на пол, словно лишилась костей. Как же так?! Ну как же так-то?!  Она потеряла всю осторожность, потому что не ожидала, что этот парень станет подслушивать за дверью. Почему он здесь? Почему явился так рано? Разве он не должен был задержаться у Императора? В голове Фу Цюнин беспорядочно носились разные мысли. Она была так потрясена, что даже забыла поздороваться.

Все краски сошли с ее лица. Она сидела на полу, испуганная, потрясенная и растерянная. Цзинь Фэнджу, увидев ее такой, сам растерялся, его сердце болезненно сжалось.

Он перевел взгляд на детей и горничных, которые тоже выглядели испуганными, и мягко сказал им: «Не волнуйтесь, только ваш отец услышал эти слова.  На улице нет посторонних. Тетя Юй, Юцзе, отведите детей в кабинет,  я хочу немного поговорить с Цюнин».

Юцзе и Цяо Юй были в полной растерянности. Они посмотрели на свою госпожу, но та сидела в полной прострации, как деревянная кукла, не открывая рта.  У них не осталось выбора, кроме как уйти с  детьми в кабинет, полными тревоги за свою госпожу.

Затем Фэнджу подошел к Фу Цюнин, поднял ее с пола  и усадил на диван. Видя, что она все еще не пришла в себя, он  осторожно сжал  ее руки и тихо сказал: «Почему ты так напугана? Твои руки, словно ледышки. Ты действительно уверена, что никто в стране не знает подобной техники пения? Это настолько удивительно, что тебя могут посчитать одержимой?»

Фу Цюнин действительно была взволнована и никак не могла взять себя в руки. Все ее оперы написаны в будущем. Это был тщательно хранимый ею  секрет. Вдруг тайна была раскрыта, причем  этим проницательным и непостижимым человеком. Как она может оставаться спокойной и рациональной!  Однако, услышав вопрос своего мужа,  Фу Цюнин сразу поняла: это единственная возможность оправдаться, и нужно заставить Фэнджу поверить ей. Если он сочтет ее историю с деревенской учительницей убедительной, у нее появится возможность сохранить свою жизнь. Иначе страшно даже представить, что будет. Сожгут ли ее на костре, утопят в речке или закопают живьем, зашив все отверстия на теле? Кто знает, что придет в голову эти суеверным древним людям?

Бледная и оцепеневшая от страха, Фу Цюнин подняла блестевшие от горячих слез глаза. Слегка запинаясь, она спросила: «Когда милорд пришел? Как много Вы услышали?»

Цзинь Фэнджу погладил ее по руке и ответил очень спокойным голосом, изо всех сил стараясь не пугать ее еще больше: «Когда я пришел, то увидел, что дверь в ваш главный зал закрыта. Мне стало любопытно, поэтому я приказал Цзинь Мину подождать во дворе. Я хотел зайти, но случайно услышал, как Вы говорите, что оскорбления Вас не задевают. Стоит заметить, что Ваше сердце действительно широко и открыто. Если бы мои прочие жены и наложницы имели хотя бы половину вашего  понимания, мне не о чем было бы беспокоиться».

Фу Цюнин, казалось, не услышала этих слов, лишь пробормотала: «Поскольку Вы подслушивали с этого момента, то должны были услышать и все остальное».

Она покачала головой и печально сказала: «Милорд, это тайна тревожила меня более десяти лет. Я, правда, беспокоилась, но мне так нравилось петь! Я думала, что проживу в этом дворе всю жизнь,  и моя тайна умрет со мною. Кто знал, что, благодаря оговорке Цзяо’эр, меня разоблачат! Я так испугалась, что почти не спала. На протяжении многих лет эта скромная женщина была благодарна бабушке Е за то, что она научила меня этим драмам, которые смогли украсить мою бедную жизнь. Но также я  виню бабушку Е. Зачем  она научила меня этим подозрительным вещам? Где она узнала их? Почему эти оперы никому более не известны? Она давно превратилась в прах, и нет возможности теперь узнать правду. Она лишь передала мне свои знания, и оставила меня нести бремя в одиночестве».

Цзинь Фэнджу с любопытством спросил: «Значит, стихотворение, что Вы писали в тот день, было отрывком из оперы? Первоначально я думал, что там всего одна страница. Значит, у Вас должны быть и другие записи. Это действительно не может быть создано в одиночку. Ну, ладно, что говорить попусту. Спойте для меня. Я хочу услышать  эту уникальную оперу, знание которой вызывает у Вас такой ужас».

Фу Цюнин глубоко вздохнула. Теперь не было смысла скрывать свои талант перед Цзинь Фэнджу.  Она вытерла слезы, медленно выпила  чашку чая, чтобы окончательно успокоиться, а затем спела отрывок из классической оперы « Принц пустыни».

«Полная горя, я держу в руках цинь.

Моя жестокая судьба, ах!

Передо мною сидел мой возлюбленный,

но мои глаза не узнали его».