«Она  всего лишь дочь наложницы, так с чего же она  не могла научиться петь?» -   Сюй’ши решила мужественно внести свою лепту. Она холодно фыркнула и презрительно вздернула подбородок. Однако Цзинь Фэнджу мрачно посмотрел на нее и сказал ледяным голосом: «Правда? Значит, твоя третья сестра тоже изучала искусство пения? Так пригласим  ее спеть. Или она поет только для своих родственников? Значит, в  следующий раз, когда мы навестим лорда Цзя, обязательно дадим твоей сестре  возможность блеснуть талантами».

Сюй’ши  тут же потеряла свой надменный вид и покраснела. Запинаясь, она попыталась объясниться: «Я … я подумала ... раз Первая госпожа жила в деревне, может, она выучила там  какие-нибудь пьесы. Неважно, раз лорд-муж не желает слушать, забудем об этом».  Сказав это нежным и ломким голосом, она  застыла,  как напуганный жалкий зайчик, изучая тем временем выражение лица Цзинь Фэнджу сквозь полуопущенные ресницы.

Цзинь Фэнджу фыркнул, но не стал продолжать спор. Старушка Цзинь тоже изучала выражение лица своего внука, ее понимание ситуации  становилось все яснее и яснее, и она тайно улыбнулась: Фэнджу, Фэнджу, похоже, Фу Цюнин занимает намного больше места в твоем сердце, чем представляла эта старушка. Я просто хотела увидеть, когда ты начнешь ей помогать, но не ожидала, что это будет так скоро. На этот раз все вышло неплохо, жаль только, что такой хороший спектакль придется отложить.  Поскольку Цзяо'эр так сказала о  своей матери, Цюнин  должна уметь петь. Жалко, жалко откладывать…нет, когда-нибудь она споет мне наедине. Заставлять ее петь сейчас – значит, нанести урон ее положению.

«Эта опера уже наскучила мне, почему бы не посмотреть на танцы», -  когда мадам Цзян увидела, что ее сын защищает Фу Цюнин, она не стала вмешиваться, а  просто сменила тему. Шоу пора было прекращать.

Итак, со сцены были убраны все лишние предметы. Через некоторое время послышался звуки  флейты и струнных инструментов, и с обеих сторон сцены выбежали  артисты балета. Их яркие легкие одежды трепетали и струились в такт движениям, когда они танцевали под зажигательную музыку. Когда танец дошел до кульминации, внезапно медленно зазвучала волнительная песня. Казалось, прекрасная небожительница спустилась с горы Пэнлай в скорбную юдоль смертных.

«Мама, это мать того самого Эр Гоузи», -  Цзинь Чанфэн знал, что их мать сердится, и постарался отвлечь ее разговором, чтобы развеять ее гнев.  В противном случае,  зад  сестренки непременно пострадает, стоит им вернутся домой.  Когда он узнал  певицу, стоящую на высокой сцене, его глаза внезапно заблестели.

«Мать Эр Гоузи? Кто такой Эр Гоузи?» - Фу Цюнин наморщила лоб, озадаченно глядя на певицу.

«Естественно, моя мать этого не помнит, но мы, брат и сестра, хорошо помним. Когда мы жили в прачечной на заднем дворе, Эр Гоузи часто издевался над моей сестрой и мной, прикрываясь своей  матерью,  как высокопоставленной певицей. Тогда он был сильнее и выше, и он часто нас бил».

Цзинь Чанфэн намеренно упомянул о жестоком обращении, которое они с сестрой пережили, будучи детьми. Конечно же, сердце Фу Цюнин тут же смягчилось.

Она не могла не вспомнить об их испуганных глазах, об их худеньких телах, покрытых синяками и шрамами, о том, какими несчастными и заброшенными выглядели эти  дети в первый день их знакомства.

Фу Цюнин с глубоким вздохом тихо сказала близнецам: «Не стоит зацикливаться на прошлом. Смотрите на вещи шире. Каким бы ни был этот Эр Гоузи в прошлом, он  всего лишь сын певицы.  А вы двое… Теперь, когда вы обрели статус молодого мастера и молодой мисс из благородного дома, и пользуетесь благосклонностью своего отца, вам нет нужды заботиться о нем, верно?»

Цзинь Чанфэн и Цзинь Чанцзяо  согласно кивнули. Видя, что мать не выглядит  рассерженной, Чанцзяо решила окончательно успокоить и развеселить ее, поэтому поспешно сказала: «Я  понимаю. Мы должны действовать согласно словам матери. Мама часто говорит, что человек, укушенный собакой,  не должен кусать ее в ответ».

Цзинь Фэнджу тем временем подслушивал разговор матери и детей, потягивая  абрикосовое вино из бокала. Услышав слова Чанцзяо, он чуть не выплюнул вино обратно, и почти подавился в попытках удержать его во рту. Покраснев, он раскашлялся и похлопал себя по груди.

Мадам Цзян сердито посмотрела на Фу Цюнин. Фу Цюнин тоже слегка смутилась и едва удержалась от желания закрыть лицо рукой. Дети, дети… Ну нельзя же выбалтывать все, что услышал! Мелкие  возмутители спокойствия!  Ваша мать  говорила много чего более мудрого и возвышенного, почему ты запомнила только это!

Пока она, кипя от возмущения, размышляла о провале своей педагогической деятельности, Цзян Ваньин обратилась к мужу с нежной улыбкой: «Что случилось с милордом? Со сцены сейчас не шутят, почему милорд  подавился вином?»

Цзинь Фэнджу вытер рот платком, возвращаясь к своему обычному безразлично-спокойному образу, и ответил: «Ничего, я просто вспомнил кое-что забавное, поэтому случайно поперхнулся, не стоит говорить об этом.  Наслаждайся представлением. Кто знает, сколько усилий пришлось приложить, чтобы завлечь эту знаменитую миссис Чжу в наше поместье. На самом деле, она спела лишь несколько раз за год ».

Мадам Цзян, грациозно обмахиваясь круглым веером, присоединилась к разговору: «Ничего удивительного. Миссис Чжу обладала огромной популярностью в Цзяннани. Когда местные власти устраивали банкеты для столичных  чиновников и имперских посланников, ее всегда  приглашали спеть. Это не так легко - ангажировать ее в нашу резиденцию. Просто прислушайтесь,  кто сможет  превзойти ее?»

Чанцзяо надулась, думая, что ее мать поет в тысячу раз лучше! Однако, опасаясь гнева матери, она не осмелилась высказаться.

Когда  луна медленно выкатилась из-за горы, Старая госпожа Цзинь лично подошла к алтарю, возложила палочку ладана, преклонила колени и молча помолилась, а затем мадам Цзян, Цзинь Фэнджу, Фу Цюнин, Цзян Ваньин и другие тоже отправились поклониться луне. После они еще некоторое время  смотрели выступление. Когда  луна поднялась достаточно высоко, матриарх приказала погасить половину фонарей.  Значительно похолодало, поэтому все  отправились внутрь павильона.

Когда началось движение, Фу Цюнин воспользовалась возможностью, чтобы обратиться к старушке с почтительным поклоном: «Старая госпожа, уже поздно. Эта скромная женщина привыкла рано ложиться и рано вставать.  Фэн'эр и Цзяо'эр тоже хотят спать. Нам еще предстоит добраться до дома. Эта скромная женщина считает, что лучше попрощаться сейчас ... Мы навестим Вам в другой раз».

Старая госпожа  рассмеялась в ответ: «Куда спешить? Если Фэн'эр и Цзяо'эр хотят спать, пусть подремлют рядом со мною. Ваш двор далеко, так что тебе не нужно возвращаться сегодня вечером, просто переночуйте у меня».

Фу Цюнин поспешила отказаться: «Благодарю Старую госпожу за заботу, но дети привыкли спать на своих кроватях. Если мы останемся ночевать у Вас, боюсь, они будут ворочаться и хныкать всю ночь и лишат Старую госпожу покоя. Нам лучше вернуться к себе».

Услышав ее вежливый, но твердый отказ, матриарх не стала настаивать и позволила им уйти. Однако Цзинь Фэнджу неожиданно вылез с предложением: «Бабушка, павильон Ночного ветра  находится очень далеко, нужно еще пройти через сад, чтобы добраться до дома. Почему бы этому внуку не сопроводить их, взяв некоторых слуг? Проходя через ночной сад, женщины и дети могут испугаться!»

Едва он договорил, мадам  Цзян сказала слегка недовольным тоном: «То, что ты сказал, имеет смысл. Так позволь Цзинь Мину  их проводить. Это Фестиваль середины осени, Старая госпожа  еще не насладилась праздником, а ты уже сбегаешь?»

Поскольку мать выразила свое недовольство,  Цзинь Фэнджу посмотрел  на бабушку в поисках помощи, но старушка лишь ласково протянула: «Твоя мать права, пусть Цзинь Мин возьмет людей и проводит Фу Цюнин с детьми обратно в Ночной бриз».

Итак, вопрос был улажен. Цзинь Фэнджу осталось наблюдать, как его жена и дети уходят в сопровождении слуг.  Сегодня он не сможет улизнуть от родных и уговорить  эту женщину  спеть  для него.

«Подойди и сядь со мной, чтобы поговорить. Ты сможешь увидеться с женой в любое другое время, верно?»

Цзинь Фэнджу ничего не оставалось, как подчиниться и сесть рядом с бабушкой и другими дамами из семейства. Какое-то время все молча сидели в павильоне и вместе слушали чтеца, чтобы развлечься.

Немного поерзав, Цзинь Фэнджу убедился, что на них не  обращают внимания, поэтому он наклонился к старушке и начал шепотом жаловаться: «Другие не понимают мыслей Вашего внука, но я не ожидал того же от бабушки. Почему Вы  не отпустили меня с ними? Я мог бы разведать, насколько хорошо Фу Цюнин поет, и попросить ее спеть для бабушки в следующий раз. Это был такой удобный случай провести расследование! Теперь я не могу ковать железо, пока оно  горячо. Уверен, она в будущем ни за что не сознается».

Старушка   фыркнула и отмахнулась от внука: «Прекрати нести  ерунду, она может отказать другим, но не тебе.  Ты все еще ее законный супруг. Более того, я сделала это для ее блага. Я  примерно понимаю твои  чувства,  но ты  превзошел мои ожидания. Говорят, «как может управлять страной тот, кто не может навести порядок в собственной семье».  Ты хорошо справляешься с этими делами. Но посмотри, теперь, когда ты  защищал  Фу прилюдно, твои прочие жены и наложницы готовы съесть ее живьем.

Если бы ты  лично проводил ее сегодня вечером, не обращая внимания на  Праздник середины осени, разве это не вызвало бы новый пожар?»

Цзинь Фэнджу задумчиво кивнул в ответ: «Бабушка права, но, поскольку бабушка все предвидела, почему она раньше лично посещала Ночной ветер? Если Вам захотелось сладкого картофеля, можно было просто послать за ним. Разве Вы не боялись вызвать пожар своим посещением?»

Старушка ткнула пальцем в лоб Фэнджу и пробурчала: «Ты, маленький белоглазый волк, разве бабушка  заботится не о тебе? Знаю, что ты испытываешь к Цюнин  чувства и желаешь забрать ее в свой внутренний двор. Пусть она потихоньку знакомится с интригами и схемами гарема.

Я все еще могу защитить ее, пока жива. Иначе,  если ее резко  бросить  в это логово тигров и волков, разве она не  растеряется? Как только ей  причинят  боль, разве  ты не огорчишься?»

Цзинь Фэнджу был удивлен. Он даже не осознавал своей любви к Фу Цюнин. Хотя он решил позволить Фу Цюнин переехать во внутренний  двор, его интересовал только ее стабильный и мирный характер. Он надеялся несколько оздоровить и оживить не совсем здоровую ревнивую атмосферу в своем гареме с ее помощью. Рассчитывая использовать Фу Цюнин в своих целях, он  никогда не думал о выполнении обетов между мужем и женой.

Хорошо, их брачные клятвы все еще в силе. Иногда, смотря на Фу Цюнин, он ощущал, как сильно начинает колотиться его сердце, но считал это реакцией нормального мужчины на симпатичную женщину.

Что касается сегодняшнего вечера, он просто хотел разузнать об опере. Поэтому, когда Фэнджу услышал от старушки о его «чувствах», он был ошеломлен.

Поразмышляв немного, он не  стал спорить со старушкой по этому поводу,  и просто улыбнулся уголками губ:

- Логово тигров и  волков? Как мой двор превратился в  обиталище  хищников? Это просто  несколько женщин, которые  слегка придираются друг к дружке из-за ревности. Это нормально, почему же Вы использовали такой ужасающий термин?

Старая госпожа  Цзинь бросила взгляд на прекрасный «цветник» Фэнджу  и таинственно улыбнулась:

- Внук, ты достаточно умен. Есть некоторые вещи, которые  не нужно объяснять. Все эти годы у тебя было достаточно авторита и власти, чтобы  они не осмеливались слишком много думать. Но, по мере того, как их дети росли, росли и замыслы в их  сердцах, поэтому тебе  стоит быть осторожней.

Пока твой дедушка был жив, я  наблюдала много разных вещей. Несмотря на мою защиту, несколько жизней было потеряно. В больших дворянских семьях много трагических секретов. Я надеюсь, что ты приложишь больше усилий. Не позволяй людям снова совершать зло.