Примерно через двенадцать часов после потери связи с Сазаруфом, Икта получил известие о том, что силы Киоки пересекают реку.

— Господин фельдмаршал...

Майор Мегу не мог найти слов, чтобы утешить молчаливого юношу, повесившего голову перед духом. После долгого молчания Икта слегка пошевелил губами: "...Все будет хорошо. Все будет хорошо", — сказал юноша, словно убеждая себя, затем глубоко вдохнул и выдохнул. Он повторил это действие, с силой меняя свое настроение под свой статус.

— Отойдем на последнюю линию обороны. Свяжитесь с генералом Ремеоном.

— Да, сэр!

Майор Мегу начал делать звонок за своим столом. Икта был готов сделать звонок, когда Кусу сообщил ему о входящем сообщении от красноволосого генерала.

— Это Солвенарес Игсем. Мы только что спасли окруженных союзников выше по течению.

Юноша широко раскрыл глаза. Союзники, окруженные выше по течению - это был отряд майора Сарихасрага.

— Смогли?

— Да, мы смогли вырваться из окружения, но они понесли большие потери. Включая погибших, пропавших и пленных, они потеряли около 40% своих войск. Мы все еще подсчитываем подробные цифры..

— ...А как насчет потерь среди офицеров? — Икта подумал о худшем сценарии и спросил.

— Командир подразделения майор Сарихасраг Ремеон и первый лейтенант Сууя Миттокалиф не пострадали. Однако...

Он почувствовал облегчение от того, что они в безопасности, но в его сердце зародилась тревога: имя третьего отсутствовало.

— ...Капитан Сушураф Ремеон тяжело ранен. Он предпринял внезапную атаку, чтобы прикрыть отступление своих товарищей, прямо перед нашим появлением. Он получил три ранения в грудь и ногу. Мы срочно отправили его в полевой госпиталь, но только от него зависит, сможет ли он выкарабкаться.

— ...Понятно... Как майор Сарихасраг?

— ...

Солвенарес держал канал связи с Иктой открытым, оглядываясь назад. Перед ним стоял его младший брат, лежащий рядом с группой раненых, их командир рухнул на пол.

— ...Вы в порядке, майор? — осторожно спросила подошедшая сзади Сууя. Сариха пробормотал: "...Торуру, а теперь Сушураф... почему мои братья так и лезут вперед, в опасность? Почему они бросаются на смерть, как дураки? Просто стойте позади своего старшего брата!.."

Плечи его задрожали от сожаления и ненависти к себе. Затем он что-то сказал Сууе, стоявшей позади него:

— ...Эй, почему ты так молчишь?

— Хм?

— Скажи что-нибудь. Скажи мне, что это позор, что меня защищает мой младший брат, и что я даже не могу отомстить за него.

Неожиданная просьба заставила Суую скрестить руки в глубоком раздумье. Поколебавшись минуту, она неуверенно сказала:

— Ваш... вкус в повседневной одежде - отстойный.

— Почему ты заговорила об этом сейчас?

Сариха внезапно встал перед ней. Сууя подняла руки и отступила.

— Нет, ну.. Аргх! Я не знаю, как разговаривать с человеком, у которого депрессия из-за брата!

— А кто просил тебя утешать меня?! Мне все равно, сделай что-нибудь, чтобы пробудить меня!

Услышав это, Сууя наконец поняла его просьбу и медленно подняла правую руку.

— ...Тогда... Как насчет этого?

Увидев, что Сууя заняла позицию, Сариха фыркнул и повернул щеку. Приняв это действие за его согласие, она со всей силы ударила его, после чего тело Сарихи изогнулось под углом 45 градусов и рухнуло на землю.

"М-майор? Эй, он упал под ужасным углом!" - послышилось восклицание окружающих.

— О нет! Я случайно использовала удар открытой ладонью!..

Неожиданно сильный удар заставил Суую побледнеть. Однако ее беспокойство было напрасным. Сариха лежал на земле с улыбкой на лице.

— Ха, хаха... Это не особо помогло!

Он вскрикнул, прежде чем вскочить на ноги. Возможно, этот удар был сильной дозой лекарства, которая смогла взбодрить его, или он притворялся, неважно, но Сариха вернулся к своему лицу офицера и сказал своему подчиненному:

— Первый лейтенант Миттокалиф! В связи со срочностью войны, вы будете исполнять обязанности капитана и служить моим заместителем вместо Сушурафа! Вопросы?

— А? Т-так точно, сэр.

Сууя рефлекторно отдала честь. Сариха прошел мимо нее, надувшись, а затем сказал, как будто только что что-то вспомнил:

— И... нормальный у меня вкус в одежде!

Словно наблюдая за состоянием собеседника, Солвенарес сделал паузу, прежде чем ответить на вопрос Икты:

— ...Он не выглядит расстроенным. Судя по всему, он сможет продолжить работу в качестве офицера..

— ...Ясно... Старший брат Сариха действительно силен, — тихо сказал Икта. Он закончил разговор с генералом и обратился к карте: "...Они наконец-то добрались сюда, значит, да?"

***

— Наконец-то мы здесь. Настало время для финальной фазы, Миара, — сказал Джин с взволнованным лицом. Он посмотрел на карту перед собой, где несколько шахматных фигур пересекли реку и продвигались к столице.

Поскольку их самая сильная оборонительная база была прорвана, Имперцы больше не могут отступать.

— Да!.. — Миара решительно кивнула. Чем ближе они подходили к столице, тем отчаяннее становилось сопротивление врага. Они могли закончить эту войну, только полностью подавив их.

— После прорыва наши маршруты продвижения станут более разнообразными и сложными... Мы пытались зайти с фланга в тыл врага, но теперь враг попытается сделать то же самое... Очевидно, что они не смогут долго поддерживать такой бой. У него должно быть еще много хитростей в рукавах.

— ...Мы не можем ослабить бдительность.

"Для меня самое важное - охранять линию снабжения... Проникновение вглубь вражеской территории дает нам как большие возможности, так и риск. Если наша линия снабжения будет перерезана, ситуация перевернется с ног на голову. Мы не можем позволить себе быть беспечными", — Джин намеренно предупреждал себя, чтобы не переоценить свое преимущество. Он решил расслабиться только после того, как над захваченной имперской столицей взметнется флаг Киоки. "Наоборот, наша победа обеспечена, если они не смогут отрезать наши линии снабжения... И я не позволю себе совершить ни одной ошибки".

Джин тяжело вздохнул и повернулся к духам на столе: "Я буду продолжать руководить всеми сражениями, Миара, помогай мне".

***

"Залп!" — послышалась команда.

Пули полетели в сторону приближающегося врага, укрывшегося в пшеничных полях. За ним - последняя линия обороны столицы. Генерал Терушинья Ремеон, отвечавший за оборону здесь, чувствовал разочарование: "Так это место наконец-то превратилось в поле боя, да?.. Неприятно видеть вражеские войска в центре империи".

За всю свою долгую войну с Киокой, Империя еще никогда не позволяла Киоке проникнуть так глубоко. Это будет первый и последний раз, подумал генерал. Вот что означала последняя битва.

"Но я не позволю им действовать по своему усмотрению. Звание "Ремеона Пули" будет посрамлено, если я позволю моим сыновьям выйти на поле боя", — генерал пробормотал с твердой решимостью. Его репутация уже сильно упала, но он не допустит, чтобы фамилия, которую унаследуют его сыновья, упала еще больше. Он мысленно представил себе их три лица. "...Не умирай раньше меня, Сушураф!.."

***

"...Разве это правильно?" — его тяжелые слова эхом разнеслись по полю боя. Получив известие о том, что бригадный генерал Сазаруф остался и связь с ним была потеряна, генерал Саба почувствовал горький привкус, который не хотел ощущать снова. "Понятно, что хорошие парни долго не протянут на поле боя. Будь то Хаса или Санкрей, все они одинаковы. Война так же злобна, как и всегда".

Они выполнили свой долг, прежде чем отправиться дальше. Мужчина в десятый раз подумал о том, как было бы хорошо, если бы они умерли по велению возраста. Однако это место не давало им таких возможностей. Генерал Саба сжал кулаки до скрипа в костях: "...Даже такой молодой как ты, Сазаруф..."

Он хотел, чтобы Сазаруф продолжал жить. Поскольку это последняя битва, он хотел, чтобы он сам выступал на передовой, чем другие. Обида, разгоревшаяся в его груди, заставила его стиснуть зубы, и он окинул взглядом вражеские подразделения, расположившиеся перед ним: "Солдаты Киоки, вам попалась короткая соломинка. Я зол! Зол как никогда! Такая ярость не кипела во мне со времен смерти моего хорошего друга!"

***

В восточных воротах стен, окружающих Имперскую столицу Банхатаал. Горожане могли видеть измученную толпу, стоящую в очереди, чтобы войти в город, и смутное чувство беспокойства распространялось. Теперь беженцев намного больше...

— Я спросил знакомого торговца и он мне рассказал, что враг вторгся глубоко на наши территории. Еще я слышал, что они пересекли большую реку на востоке..

Ходили слухи, что враг приближается. Не в силах осознать реальность этой ситуации, они изобразили сложную улыбку.

— ...Они пойдут на столицу?.. Все будет хорошо?..

— Вон, богатые купцы не бегут... А если возьмут все свое и сбегут на запад, тогда ситуация может стать действительно опасной....

Они изложили причины не беспокоиться и сухо рассмеялись. Для жителей столицы это был небольшой стандарт, который они установили.

***

"...Хорошо, все сложили", — озабоченно сказал мужчина, глядя на стоящие перед ним полностью груженые повозки.

Во дворе особняка на западной окраине столицы. Он был известным богатым торговцем и одним из эталонов, по которым горожане оценивали ситуацию.

— Можем отправляться в любое время. Ты ничего не забыла?

Мужчина повернулся к жене, стоявшей позади него, чтобы убедиться. Двое его детей стояли рядом с женой, а она держала на руках младенца с обеспокоенным лицом.

— Нет... Но нам действительно нужно бежать? Императрица-то все еще в столице.

— Я уже много раз говорил тебе... Я слышал от коллеги по делу о ситуации на фронте! На этот раз мы находимся в очень тяжелом положении! Кто знает, что произойдет в будущем, но, чтобы быть в безопасност-

Его прервал звук открывающейся двери. Мужчина повернулся, чтобы посмотреть, и увидел светловолосую девушку, входящую в сопровождении своего эскорта. Появление Императрицы заставило его сердце забиться.

"Простите за вторжение", — сказала она войдя.

Девушка подошла и уставилась прямо на мужчину, как будто она была хозяйкой этого особняка. Мужчина не позволил бы никому так вести себя в своем доме, но он не мог пожаловаться на эту особу. Ведь все в Империи, включая все богатства, которые он накопил, принадлежало ей.

— Ваше Величество...

— Простите за мой неожиданный визит. Я посещаю всех богатых купцов столицы, — сказала императрица, оглядевшись вокруг. По лицу мужчины пробежала судорога. Любому было ясно, что они готовятся к бегству под покровом ночи.

— Хм, что вы делаете? Грузите мебель и другие вещи на повозки, будто собираетесь куда-то.

— Аа... Нет, это...

Он начал заикаться в поисках оправдания. Шамилла уже видел его насквозь и холодно заявил:

— ...Боитесь, что вас схватят на войне, и собираетесь бежать?

— Нет! Мы никогда не подумаем о бегстве из столицы, ведь вы здесь, в столице, Ваше Величество!..

Мужчина отчаянно замотал головой, пытаясь опровергнуть ее обвинения. Он мог сделать это только тогда, когда его голова все еще была с телом. Императрица фыркнула и кивнула.

— Хорошо. Но ваши действия могут привести к недоразумениям. Горожане смотрят на вас, на то, как вы себя ведете и как вы двигаетесь. Если вы останетесь здесь, они подумают, что пока все еще хорошо. В такие моменты вы должны показать им свое легкое отношение.

— Д-да!..

Мужчина встал на колени вместе со своей женой и детьми. Императрица удовлетворенно скрестила руки.

— Замечательно, что вы понимаете. Кстати, число беженцев в городе увеличилось. Почему бы вам не проявить свою щедрость, как богатому человеку, и не помочь им с едой?

— В-вы правы, я сейчас же приму меры...

— Хорошо. Вместо бегства с нажитым, вы получите больше, если останетесь и внесете свой вклад... Какую репутацию вы приобретете своими действиями? Хорошую или плохую, ты должен всегда помнить об этом!

После строгого предупреждения императрица покинула особняк этого человека. Она сама села на лошадь и спросила своего сопровождающего.

— ...Сколько домов осталось, Луканти?

— Одиннадцать. До заката осталось около трех часов, нам следует прибавить темп, — Луканти ответила быстро. Императрица посмотрела на солнце в небе и слегка кивнула.

— К счастью, мы можем закончить обход сегодня. Лично этим заниматься оказалось менее хлопотным, чем я предполагала. Есть много богатых торговцев, таких как "Крестный Отец" рынка, Бхада, которые по собственной воле приняли меры, чтобы избежать хаоса в столице, — сказала Шамилла, натягивая поводья. Она еще раз мысленно подтвердила свой долг: "Накормить беженцев, не дать застопориться потоку товаров и не дать жителям столицы устроить беспорядки из-за беспокойства. Войска сражаются на передовой, поэтому я никогда не скажу, что это трудная задача..."

***

"Два батальона прибудут примерно через час! Вы можете использовать все имеющиеся у вас боеприпасы!" — голос Икты эхом разнесся по Имперскому штабу. Приказ вести войну, вступившую в завершающую фазу, до конца был передан по всему полю боя через духов.

"Сообщите мне, если вам не хватает ресурсов или живой силы! Мы провели подготовку и сделаем все возможное, чтобы ответить на ваши запросы! Не забывайте, вы не одни!" — Икта командовал с твердой решимостью, а в глубине души размышлял. История изображает знаменитых генералов или стратегов так, будто они все знают, но в конечном итоге обязанность главнокомандующего заключалась в работе за кулисами. Готовить снаряжение для войск, кормить их, устраивать постели и позволять им действовать в наилучшем состоянии. Разработка стратегии и тактики были лишь продолжением этого. Те, кто сражался, находились на передовой.

"Пока вы следуете своей миссии, командование обороной будет зависеть от вашего решения! Не нужно запрашивать разрешение на любую контратаку, просто доложите о результатах после ее выполнения! Не бойтесь провала! Ваше поле боя не единственное! Мы исправим мелкие ошибки!"

Икта не испытывал ни тревоги, ни страха. Потому что он никогда бы не пошел в одиночку.

***

"Не принимайте решения в одиночку! Начинайте атаку как один по моему сигналу! Следуя моим приказам, мы никогда не проиграем!" — Джин продолжал командовать, подпитываемый своей абсолютной уверенностью. Это происходило так естественно, что он не задумывался об этом. Армия, которая выполняла тщательно разработанные планы без особых задержек - так выигрывались войны. Связь с духами уменьшала количество ошибок при передаче приказов. И теперь Джин Аркинекс мог осуществлять свою волю на каждом углу поля боя.

"Начните обстрел через 20 минут, а через 50 отправьте пехоту! По расчетам, их оборона падет через 4.5 часа! Не теряйте времени, враг не стоит на месте!"

Сейчас его команды не могли быть задержаны. Решение Джина отражалось на поле боя, и результаты были ему известны. Его мозг работал так, как никогда раньше, что даже испугало его самого. Так вот каково это - быть мозгом целой армии?

— Генерал-майор! Сообщение от мороского флота!

Он получил важную информацию. Это был самый главный и последний фактор, повлиявший на победу Киоки.

***

"Господин фельдмаршал! — обратился майор Мегу к фельдмаршалу, — Наблюдательный пост вдоль южного берега сообщает, что наш отступающий флот преследуется флотом Киоки! Они скоро высадятся..." Икта сразу все понял.

"У вас было хорошее плаванье, господа пираты. Но теперь вам конец", — командующий флотом Киоки, стоя на передней палубе флагманского корабля, говорил с ликованием. Имперский флот, который они преследовали, был в бегах после поражения в морском сражении. И вот теперь, возле побережья, они сократили расстояние.

"Если пойти по ветру, то наткнешься на скалы, а чтобы избежать этого, придется плыть против ветра. Но вы будете обречены, если поступите тем или иным образом. Я дам вам почувствовать, как ваши корабли разлетаются в щепки".

Решив завершить эту долгую игру в пятнашки с максимальной огневой мощью, командующий флотом злобно улыбнулся: "Наконец-то мы сможем отправить подкрепление на сушу. Мы прибыли позже, чем планировалось, но отметить победу над Империей нашей высадкой тоже неплохо".

— На этот раз все закончилось по-настоящему. Битва уже была предрешена, но они так долго бесполезно тянули с этим, — раздраженно сказал Грег, сидя на своем корабле, который находился на небольшом расстоянии перед флагманом. В отличие от него, Элулуфай смотрела на небо с напряженным лицом.

— ...Что-то не так.

— А?

— Мисаи выглядит взволнованным. Я никогда не видела, чтобы он так реагировал, — сказала Великая Мать, глядя на свою любимую птицу, кружащую над ними. Она повернулась и взяла у своего подчиненного духа, а затем, после того как ее зов прозвучал, сказала:

— Это капитан корабля "Белые Крылья", Элулуфай Тенерексилла. Передайте адмиралу флота, что ветер странный, и чтобы он был осторожен.

С другого конца духа донеслось сомнительное молчание, прежде чем связист переговорил с адмиралом флота. Через некоторое время она получила ответ:

— У меня нет времени слушать птичье карканье. Это ответ адмирала флота.

Вызов был прерван саркастическим тоном. Элулуфай со вздохом встала перед духом, а затем с серьезным лицом посмотрела на небо.

Одновременно с этим лейтенант Полминуэ стояла на носу своего корабля. Она не смотрела на врага и чего-то ждала с закрытыми глазами.

"Эй, скалистый берег прямо перед нами!.." — воскликнул матрос.

— Не пора ли еще, Помми?..

Лейтенант флота Пауме и лейтенант флота Йорин, руководившие командой, срочно посмотрели на нее. Перед ними был берег, а позади - вражеский флот. Все понимали, что они оказались между молотом и наковальней.

— ...

И, конечно, Помми не просто закрывала глаза. Она сосредоточилась на всех своих чувствах, кроме глаз, и слушала ветер с такой сосредоточенностью, которой другие не могли подражать. Прошло время в этой удушающей тишине, и вдруг она широко открыла глаза.

— Сейчас!

По ее команде рулевой повернул штурвал. Команда повернула углы парусов, и корабли позади последовали их примеру.

"Ведущий корабль противника повернул против ветра!" — крикнул матрос Киоки, увидев движение противника. Адмирал флота оскалил зубы в предвкушении: "Наконец-то они проявляют признаки слабости! Хорошо, мы тоже пойдем по ветру! Затем открыть огонь, когда фланги наших кораблей окажутся напротив них!"

Получив его приказ, команда начала регулировать паруса. Это развернет их параллельно имперскому флоту, выходящему в море, и подставит их под пушечный огонь. "После долгой игры в прятки потопить весь вражеский флот было неплохим результатом", - размышлял адмирал флота, пока вдруг не остановился. Он уже отдал приказ, но корабль не поворачивался.

— Хм?.. Эй, что случилось?! Я отдал приказ идти по ветру!

— Мы уже повернули руль и поставили паруса...

Озадаченный адъютант с обеспокоенным лицом огляделся вокруг. Команда двигалась без ошибок, и некоторое время он не мог найти причину, почему корабль не меняет курс.

"Ох..." — вскоре он понял причину. Это был не только его флагман, остальные корабли флота тоже не меняли курс. Они находились в штиле.

— В-ветер! Ветер прекратился! Адмирал флота, мы не можем продолжать движение...

— Что ты вякнул?!

Адмирал флота уставился на него широко раскрытыми глазами. Вместо того чтобы повернуть, корабль просто замедлился. Он судорожно посмотрел в сторону врага: "Враг уже изменил курс... Невозможно! Неужели они знали о штиле?.."

Имперский флот изменил курс заблаговременно, еще до того, как ветер прекратился. Обе стороны двигались с ускорением, но без ветра они тоже скоро остановятся. Адмирал флота проверил ситуацию и крикнул своему растерянному подчиненному: "Успокйся! Это неожиданно, но ничего страшного! Враг тоже не может двигаться! Нам просто нужно продолжить преследование, когда прекратится штиль..."

Не успел он договорить, как его план был перечеркнут. Внезапно раздался толчок, адмирал флота не смог устоять на шатающейся палубе и упал на задницу. Столбы воды поднялись в море вокруг них, обдав его соленой морской водой.

"Да что такое?!" — воскликнул адмирал.

"Попадание. Корректировка: верх на 2, право на 3".

На побережье, на некотором расстоянии от хаотичного флота Киоки. Пухлый юноша стоял посреди аккуратных рядов пушек и громко говорил: ""Красный Дракон", это майор армии Мэтью Тетдрич, Первый артиллерийский полк. Мы предоставим огневую поддержку. Продолжайте обстрел!"

По его приказу артиллеристы начали стрелять из своих фугасных пушек, точность которых уже была выверена. С грохотом снаряды, нацеленные на цель, полетели в сторону вражеского флота.

Командир ухватился за перила, чтобы выдержать попадание снарядов в борт своего корабля, и закричал: "Стреляют с берега?!" Они были слишком увлечены преследованием и не замечали этого. Близость к суше означала, что они находились в зоне досягаемости атак с побережья.

— Маневрируем! Уйти из зоны поражения! Сделайте что-нибудь!

— Это невозможно, адмирал флота! Наш парусник не может двигаться без ветра...

Поняв железное правило, которое распространяется на все без исключения парусники, адмирал флота нахмурился. Как такое могло случиться? Победа была в их руках, и вдруг они попали в горнило?

"Нет, нет, нет!!! Неужели они предвидели, что мы окажемся здесь в ловушке, и расставили здесь свои взрывные пушки?! У имперцев нет такого количества взрывных пушек, они не могут так рисковать..." — закричал адмирал, отвергая реальность. Однако их неприятности только начинались. Заметив ненормальную ситуацию, его подчиненный рядом с ним сказал дрожащим голосом:

— А-адмирал... Флот врага...

— Что, черт возьми, на этот раз?!

Адмирал флота уставился налитыми кровью глазами в ту сторону, куда указывал его подчиненный. И тут он увидел сцену, немыслимую в современной морской войне.

— ...Движется. Они используют весла...

"Стрелка на часах, постоянно идущая вперед, - это так скучно. Нужно время от времени отматывать часы назад"

На палубе имперского флагмана "Красный Дракон". Эринфин Юргус чувствовал, как корабль приводится в движение веслами, выдвинутыми с боков судна, и смело улыбнулся: "Вы, должно быть, забыли. До того, как паруса стали обычным делом, корабли передвигались именно так. Мужчины старательно гребли веслами... Мы все еще помним, потому что мы пираты с тех времен".

Галера - это судно, приводимое в движение греблей. Поскольку основной движущей силой были человеческие усилия, им требовалось большое количество гребцов, что делало их неэффективным устаревшим плавсредством для современного флота. По сравнению с новейшими кораблями Киоки, оснащенными взрывными пушками, это был безрассудный шаг, идущий вразрез со временем.

"Сравнивая усилия, затрачиваемые на передвижение кораблей, галеры значительно уступают парусным судам... Однако у этого корабля есть одно неоспоримое преимущество. Он может двигаться без ветра".

Преимущества, доказанные временем, сменились на противоположные, потому что ветра не было. Адмирал Юргус достал свой скимитар и поднял его высоко вверх, как это делали его предки в прошлом.

"Давайте сразимся, как в старые добрые!" — обратился Эринфин к врагу.

**

"...Великолепно, Мэтью, Помми. Здорово..." — Икта, получивший эту новость, сказал себе дрожащим голосом. Это был самый важный момент, чтобы перечеркнуть недостатки этой войны.

После того как флот проигрывал в морском сражении и его преследовал враг, артиллерийский отряд Мэтью стоял на берегу, ожидая момента для оказания поддержки. Он поддерживал частую связь с Помми на ведущем судне флота. Они подтвердили позицию друг друга и определили место, куда следует заманить вражеский флот - цель состояла в том, чтобы начать обстрел, когда ветер стихнет, и добиться наилучшего результата. План сработал великолепно, и они преуспели в контратаке против флота Киоки.

Икта проинформировал все подразделения: "Наш флот отразил атаку флота Киоки. Повторяю, наш морской флот отразил нападение флота Киоки".

Икта без колебаний оповестил всю армию. Морской флот все еще находился в середине сражения, но не было никаких проблем с объявлением результатов раньше времени. Как бы ни сложилась вторая морская битва, флот Киоки понес невосполнимые потери. Цель Киоки - использовать море для транспортировки крупных подразделений войск - теперь была невозможна. Что означало...

"Враг не получит подкреплений с моря, теперь наша очередь контратаковать".

**

— Джин! — раздался напряженный голос Миары. Штаб Киоки был ошеломлен этой разрушительной новостью, а беловолосый офицер молча стоял перед картой.

— ...Я не так уж и удивлен... Потому что в глубине души я уже ожидал этого? Когда Великую Мать Белокрылую не поставили во главе флота, я сомневался в победе на море... — сказал он холодным тоном. На мгновение его спина стала похожа на засохшее дерево, и Миара почувствовала желание коснуться его плеча. Однако в голосе Джина чувствовался отказ, и он продолжил низким голосом, — ...Я в порядке, Миара. Мы не можем ждать поддержки от моря, вот и все. Это все...

Война вернулась к уровню пятьдесят на пятьдесят. Однако без подкреплений с океана бремя Джина резко возросло бы. Он должен был использовать имеющиеся в его распоряжении силы, чтобы выполнить задание, которое должны были исполнить подкрепления.

Он полностью разобрал тщательно разработанную стратегию, а затем мысленно реорганизовал разрозненные элементы. Переработка, которая обычно занимает несколько часов военного совещания, была собрана в его голове за гораздо более короткое время. Кровь капала из его носа. Однако невероятно сосредоточенный Джин не заметил этого: "...Мне просто нужно поработать над этим. Не будет никаких проблем, если я восполню их отсутствие..."

***

"Залп!" — послышалась команда.

Через несколько часов после того, как Имперский флот переломил ход событий в море. На севере Империи, вдоль холмистых гор, где наступали силы Киоки, Сариха успешно застал врага врасплох.

— Эй, мы и правда обошли врага с фланга! Это сработало, хотя мы просто избиваем дохлую лошадь!

— Вовсе нет! Я уже сказала, что мы нашли брешь, прощупав сеть наблюдения противника! В отличие от врагов, с которыми мы сталкивались до сих пор, этот отряд показал нам шанс! Шанс для нас одержать верх!

Сууя выстрелила из арбалета рядом с собой, отвечая. Икта воспитал в ней тактическое чутье, и она точно увидела фатальную брешь в движениях противника.

— Не надо мне этого говорить! Мы взяли их за шею, так что я не отпущу их так просто...

Сариха перезарядил свое ружье. Переход от простой обороны заставил войска забыть об усталости и поднял их боевой дух.

С другой стороны, не все так хорошо. Партизанская конница под командованием почетного Игсем, который с самого начала войны показывал отличные результаты, теперь оказался в затруднительном положении.

— Хаха... выглядит не очень хорошо, капитан...

— Это очень опасная ситуация.

В отличие от него, красноволосый генерал говорил своим обычным спокойным тоном. Было очевидно, что их положение тяжелое. Во-первых, они должны были двигаться в составе батальона, но их было 20 человек, меньше взвода. Хуже всего, что у них не было лошадей, и они располагали только оружием ближнего боя, оказавшись в ловушке посреди поля боя.

— Мы можем спрятаться за туманом, но как только он рассеется, у нас не будет никакого прикрытия... Нам нужно действовать, пока ветер вновь не поднялся.

Как сказал почетный Игсем, вокруг них висел густой туман. Враг не мог их видеть из-за тумана, но этот туман был одной из причин затруднительного положения кавалерии. Они отделились от своих товарищей после столкновения с врагом и беспорядочной битвы.

— Я не уверена... Но судя по тому, что я видела на своей лошади, мы превосходим противника. Если мы должны сделать ставку, давайте попробуем прорваться в ту сторону, — первый лейтенант Ниам Ней поделилась сведениями, которые она видела своими острыми глазами. Красноволосый генерал немедленно принял решение.

— Неплохое предложение. Однако нам нужно свести к минимуму азарт, — почетный Игсем сказал, вставая. Первый лейтенант Ней посмотрела, как он уходит, и в панике остановила его:

— Погодите? Куда вы идете, капитан?

— Я собираюсь привлечь внимание противника в одиночку. Первый лейтенант Ней, выведите отряд из окружения.

— Нет, я не понимаю, о чем вы. Что вы имеете в виду, когда говорите, что привлечете внимание, ведь так не воюют.

Когда его подчиненная махнула рукой в знак отказа, красноволосый генерал прекратил объяснения и приготовился уходить. Но Ниам схватила его за мундир сзади.

— Нет... Нет-нет-нет, подождите, капитан. Я знаю, что вы сильны клинком, но это уже слишком. Мы должны последовать моему предложению и атаковать одну точку всеми силами, так?

— Нет. Как капитан, я должен взять на себя ответственность за тяжелое положение отряда.

— Такую ответственность нельзя взять на себя, попросив убить большую орду врагов. Что вы будете делать, если туман рассеется, пока вы будете идти в атаку? Вас расстреляют.

— Не волнуйся. Даже если я умру, я выполню свое задание, — спокойно сказал генерал. Его ровный тон разозлил Ниам.

— ...Ах. Мы говорили об этом, но капитан, вы думаете, что все будет хорошо, если вы погибните?

— ...

— Это же ужасно... Я слышала, что ваша дочь погибла. Неужели вы хотите умереть, даже не зная об этом? — Ниам ворчала, забыв о разнице между их рангами. Затем она достала веревку и привязала свою талию к талии генерала, зачем-то связав их вместе. Игсем не мог не спросить в недоумении:

— ...Что это значит, первый лейтенант Ней?

— Как я уже говорила, давайте следовать первоначальному плану. Мы прорвемся. Поскольку вы сильны в фехтовании, вы можете оставаться рядом с нами и защищать нас.

— ...Клинки Игсем подходят для боя в одиночку против группы, но не подходят для защиты нескольких союзников. Я решил поступить так из-за этого. Я перерезаю веревки.

Красноволосый генерал собирался перерезать веревку своим коротким мечом, но был заблокирован рукой Ниам. Как бы бросая ему вызов, чтобы он резал, если осмелится.

— ...Первый лейтенант Ней.

— Хватит! Заткнись, идиот! Я злюсь, когда люди не ценят свою жизнь и готовы с ней расстаться просто так, и буду злиться еще больше, когда меня будет защищать такой человек, — Ниам выплюнула все это без малейшего намека на вежливость, затем фыркнула, — Позволь мне сказать, что ты не один такой: я тоже потеряла ребенка.

— ...

— ...Рождение было проблемным, и мы оба были под угрозой смерти. Но я осталась жива... Ах, я не хотела иметь ребенка, но ничего не поделаешь, раз я забеременела, значит, я просто должна любить его как можно больше. Вот о чем я думала перед неудачными родами. Это не трагедия, характерная только для тебя. Есть много детей, которые ушли раньше своих родителей. А что потом? Чувство вины, что ребенок оставил их из-за них самих, им кажется, что они плохие родители, и поэтому им стоит загубить себя? Шутишь?! Это же бред!

Ниам схватила за воротник генерала, приподняв уголок глаза. У их товарищей отвисли челюсти. За всю долгую историю Империи мало кто так поступал с Игсем.

Ниам опустила воротник и наклонилась к его уху, говоря тихо, чтобы другие не подслушали. Но ее резкий голос пронзил его барабанные перепонки:

— Живи! Отчаянно борись и моли других пощадить твою жизнь, а потом умри! Так устроены мы, люди! Даже если ты хочешь жить чистой жизнью или даже если ты хочешь умереть, ты будешь жить дальше! Мы существа, которые упрямо выживают вопреки всему! Вот как я живу! И буду жить так дальше!

— ...

— Если хочешь жить толстолико, тебе нужно начать с того, чтобы крепко ухватиться за свою жизнь! Просто используй меня в качестве примера, капитан! Если последуешь моему примеру, я покажу тебе кое-что приятное и позабочусь о твоем дружке!..

Ниам сказала свое слово и отпустила его. Она сосредоточила все свои чувства на том, чтобы выбраться из этого затруднительного положения. Но самое страшное случилось в следующий момент.

"Тц, о нет! Ветер!" - воскликнул солдат.

Она поняла это слишком поздно. Ветер разогнал туман, закрывавший им обзор. "Надо бежать, пока туман еще здесь", - решила Ниам и посмотрела на своих товарищей.

— Пригнись.

— Ха?

Вермильонноволосый генерал схватил ее за голову и толкнул на землю. В этот момент вокруг них раздались выстрелы. Все солдаты Киоки за пределами тумана были ранены и падали один за другим.

— Потерял хватку, что ли, сидя дома? Ты был неосторожен, Сол.

Имперские солдаты продолжали стрелять, продвигаясь вперед. После того, как они окружили Ниам и остальных, перед ними появился знакомый генерал с нефритовыми глазами и ружьем на плече. Красноволосый генерал немедленно встал и отдал честь.

— Я не могу опровергнуть это. Спасибо за спасение, генерал Ремеон.

— Да ничего. Это окружение ты смог бы прорвать в одиночку, — сказал генерал Ремеон, наблюдая, как его люди зачищают остатки врага. Затем он посмотрел на Ниам, которая сидела у ног генерала.

— ...Так, а почему между вами веревка?

— Она связала меня и читала мне нотации. Она сказала, чтобы я дорожил своей жизнью и жил серьезно.

Почетный Игсем ответил с прямым лицом. Генерал Ремеон подавил смех и приподнял уголки губ.

— ...Когда у тебя появилось чувство юмора, Сол? Это не плохо, но не смеши меня в такой-то ситуации, отвлекаешь. Вы потеряли много лошадей. Здесь небезопасно, поспешите на базу. Хорошо отдохните, прежде чем получите сменных лошадей, ваш партизанский отряд заслуживает передышки, — генерал с нефритовыми глазами похвалил их усилия и приказал своим людям отступать. Когда они шли к своей базе, генерал тихо спросил свою подчиненную, которая пыталась развязать тугой узел на талии:

— Первый лейтенант Ней.

— Д-да?

— Когда вы наставляли меня, вы упомянули, что позаботитесь о моем дружке. Я понял это, но что вы имели в виду под дружком? — он спросил серьезно, без намека на шутку. Стоя по диагонали перед ошарашенным Ниам, генерал Ремеон не мог удержаться от смеха: "...Я же просил тебя не смешить меня, Сол!.."

На море к югу. Артиллерийское подразделение под командованием Мэтью оказало поддержку и, воспользовавшись моментом, когда ветер стих, обстреляло врага, одним махом переломив ход битвы. Имперский флот, переквалифицировав все свои корабли в галеры, начал атаку на попавший в ловушку флот Киоки.

Адмирал Юргус радостно кричал на передней палубе флагманского корабля: "Бой идет хорошо! Имеено такой должна быть морская битва!" Таран фланга вражеского корабля носовой частью, абордаж - после того, как фугасные пушки стали основными, такие сражения постепенно сошли на нет. Но именно в этот раз они придали импульс Имперским силам. Флот Киоки, полностью состоящий из новых пушек, больше всего хотел избежать такого сражения.

— Адмирал, пожалуйста, отойдите!..

— Не волнуйся. Если адмирал будет прятаться, команда потеряет свой боевой дух. Будь спокойнее, люди редко попадают под шальные пули!

Адмирал Юргус бесстрашно шагал по палубе. Они подавили большую часть врага, но было неизвестно, поднимутся ли новые враги на борт их корабля. Адъютант быстро следовал за ним.

— Адмирал, подождите, пожалуйста- Ыааа! — не успел он договорить, как поскользнулся на крови вражеских матросов, но прежде чем его спина ударилась о палубу, кто-то схватил его за руку.

— О... ты в порядке?

— А? Ой, да! Спасибо!

Адъютант поблагодарил его, встал прямо и увидел человека в такой же форме лейтенанта флота, как и у него. Его лицо было незнакомым, но в этом не было ничего удивительного, если на флагманском корабле находился незнакомый человек. Он уже собирался спросить у этого человека его имя, когда тот повернулся к нему с улыбкой.

— Будь осторожен в следующий раз, таков уж адмирал Юргус. Если будешь беспокоиться о каждом его действии, то замучаешься и потратишь кучу времени.

С этим советом мужчина вышел вперед. Увидев, что этот человек идет к адмиралу Юргусу, адъютант почувствовал облегчение и последовал за ним.

— Простите, что прерываю вас в разгар битвы, но могу я доложить, адмирал Юргус? — сказал он командиру спокойным голосом. Адмирал Юргус немедленно ответил:

— Да, конечно, Данмир.

Адмирал Юргус назвал его имя, повернувшись. Сразу же после этого, почувствовав щелчок, мужчина ощутил боль в животе: "Гхух?!"

Мужчина в оцепенении уставился на лезвие скимитара в своем животе. В следующий момент он опустился на палубу, положив руки на живот. Он поднял залитое потом лицо, приветственно глядя на человека, который ударил его ножом, по сравнению с ударом, он был больше шокирован тем, что его видели насквозь.

— ...К-как...

— Я просто предсказал, что ты, вероятно, выберешь это время. Здесь нет ничего удивительного, — адмирал Юргус положил свой скимитар на плечо и сказал спокойно. Эти слова заставили Призрака, который раньше называл себя Данмиром Канроном, остолбенеть. Все ли соответствовало его ожиданиям? Будь то покушение на убийство или то, что это произошло в самый разгар финальной битвы.

— Вот смотри. "Простите, что прерываю вас в разгар битвы, но могу я доложить, адмирал Юргус?" Ты говоришь слишком спокойно. Мы только что переодели всех адъютантов в молодых людей, и никто не осмелился говорить со мной таким дерзким тоном во время битвы... Ты изменил лицо и голос, но оставил бесстрашие нетронутым - это твоя ошибка. Поскольку самая выдающаяся часть твоего характера осталась неизменной, я на это не поведусь, — уверенно сказал глава флота. Он посмотрел вниз на палубу, испачканную кровью врага.

— Твоя рана фатальна, но у тебя еще есть шанс выбрать, как ты умрешь. Делай, что хочешь. Поскольку ты Призрак, у тебя должна быть решимость идти до конца.

Право выбрать свой конец. Получив этот подарок в самом конце, Призрак криво улыбнулся от ностальгии.

— Ты все такой же. И суровый, и нежный... Премного благодарен, — сказал Призрак и вытащил из рукава кинжал бросившись на цель своего убийства с умирающим телом. Адмирал Юргус поднял скимитар в правой руке, готовый вступить в бой, когда перед его глазами возник его адъютант. Адмирал Юргус удивительно воскликнул.

Адъютант схватил Призрака, затем перевернул и задушил его. Адмирал Юргус и Призрак удивленно переглянулись.

"Эй... Ты! Агххх! Не трогай адмирала! Не смей! Не подходии!" — завопил адъютант душа Призрака. Он не слышал голоса своего начальника. Через десятки секунд глава Имперского флота вздохнул.

— ...Хватит, он уже мертв.

— ...Ха?

Когда на это указали, адъютант неподвижно посмотрел на Призрака: враг был мертв с широко раскрытыми от удивления глазами. Он умер не от асфиксии, а от потери крови из раны на животе. Неожиданный исход заставил адмирала Юргуса перевести взгляд с ошеломленного нынешнего адъютанта на мертвого бывшего адъютанта.

— Ты отличаешься от него и ты удивительно храбр. Я недооценил тебя. Вот, награда.

Он достал что-то из кармана и бросил своему адъютанту. Адъютант поспешно поймал его обеими руками и широко раскрыл глаза, глядя на предмет в своей руке.

— Ж-жемчужина?..

— Я беспристрастен к наградам. И наказаниям. Я убью тебя, если ты посмеешь предать меня.

Адмирал Юргус использовал добычу, полученную во время соревнования с племянницей, в качестве награды. Он снова посмотрел вниз на своего бывшего адъютанта. Почувствовав, что ему не следует вмешиваться, адъютант быстро встал и отошел в сторону. Предводитель Имперского флота обратился к трупу Призрака, лежащему на палубе: "Вряд ли ты меня слышишь, но, в конце концов, я думаю, ты выбрал не ту сторону... Вместо того, чтобы зарабатывать на жизнь предательством, работать на моем корабле было бы гораздо приятнее, так ведь, Данмир?"

Адмирал Юргус ударил его кончиком ноги по плечу. Лицо, смотрящее в небо, казалось, криво улыбалось.

***

"Наконец-то пошли трещины", — пробормотал Икта, закончив разговор, затем сделал глубокий вдох, чтобы направить кислород в мозг: в этой войне он старался не истощать войска под своим командованием, а также самого себя. "Одна из теорий профессора Анарая - "экономика внимания". Проще говоря, сосредоточенность и внимание - это ограниченные ресурсы. Как и выносливость, они истощаются при использовании и не восполняются без отдыха". Для Икты это было вполне естественно. Однако для Джина это было не так. Для гениального генерала, злоупотреблявшего своим телом, такой образ мышления был чужд. "Это касается и тебя, Джин. Усталость будет накапливаться незаметно, а разум медленно уставать... И конечно, у тебя исключительная умственная выносливость, с такой бессонницей можно бессознательно считать, что твоя концентрация неисчерпаема".

И это верно для сражений до сих пор, поскольку количество информации никогда не превышало вашей нагрузки... Однако на этот раз все иначе. Вы впервые будете командовать такой большой армией, а с появлением духовой связи количество информации, предоставляемой командиру, возрастет на несколько уровней..

В отличие от физической усталости, умственное истощение нельзя легко почувствовать. Потому что ум тоже оценивал степень усталости. Без фиксированного внешнего стандарта, по которому можно было бы измерять, люди не могли не подгонять себя. Чем серьезнее отношение человека к работе, тем больше его склонность к ней.

"Когда ты впервые узнал о связи духов, ты, должно быть, подумал, что если использовать эту функцию, можно отразить свою волю на всех сражениях. Неумелые командующие не будут беспокоить... И ты действительно поступил так. Запретив командующим фронтами думать самостоятельно, ты потребовал от них неукоснительно выполнять твои приказы и создал совершенную армию, невиданную в истории", — Икта продолжил свой монолог. На первый взгляд, это может показаться прекрасным, но на самом деле все бремя командования было возложено на одного человека. Нести такую тяжесть в таком положении, потому что все думали, что он может это сделать, - вот трагедия, с которой столкнулся Джин. "И я нацелился на это высокомерие: в битвах, которые я вел до сих пор, я неустанно работал над тем, чтобы истощить твою экономию внимания. Посылая солдат двигаться непонятными образами, ты должен был думать о том, какое намерение стоит за этим движением. Даже если действие бессмысленно, заставить тебя задуматься - это уже смысл".

Говорят, что человек может бежать на полной скорости не более десяти секунд. Так как внимание человека ограничено, то и умственное истощение будет иметь такой же предел. Даже если они никогда не чувствовали этого раньше, у всех людей был такой предел. Командуя всей армией против Икты Солорка, беловолосый офицер вступил в неизвестность и впервые достиг предела своих возможностей.

"После поражения флота Киоки их бремя ляжет на тебя: настало время тебе пасть, Джин Аркинекс. Ты ошибся с самого начала. Это не поединок между тобой и мной. Неважно, есть ли связь между духами или нет, ты должен сражаться на войне вместе со своими товарищами!"

***

"Гхуаааа! Аргх! — закричал Джин, — Почему?! Почему мой мозг не работает в нужное время! Ну же, пожалуйста, ну! Почему сейчас?! Если ты не будешь работать, то моя жизнь не будет иметь никакого смысла..." Его подчиненные в ужасе наблюдали за происходящим, юноша бился головой о столб.

Только разочарование бурлилось в его теле: была куча проблем, которые нужно было решить, но он не мог сосредоточиться на них. Его разум был тяжелым, как ржавая шестеренка без масла, чего раньше никогда не случалось. Его мозг, который был в порядке независимо от того, как долго он работал без сна, теперь был...

В этот момент Джин увидела его. На небольшом расстоянии от штаб-квартиры стояла его семья. Его родители и сестра. На их лицах не было никаких эмоций, но они четко передавали свои мысли. "Продолжай прожигать свою жизнь, тебе запрещено ломаться".

"...Все хорошо... Все хорошо, мать, отец, сестра!.. Я справлюсь, я не проиграю!.. Я добьюсь победы, я обязательно добьюсь победы. Так что-" — он обратился к своей семье. Кровь сочилась из его глаз и носа, и Джин повернул свое дергающееся лицо обратно к духам. От огромного количества информации у него кружилась голова, но он не сдавался. Когда он отчаянно пытался заставить свое хрупкое сердце принять все это...

Кто-то крепко держал его сзади.

— Ха? ...Миара?..

Ошеломленный Джин назвал имя своего адъютанта. Миара крепко обняла его.

— ...Твоей семьи там нет, — сказала она дрожащим голосом. Это был кошмар, который он мог видеть даже в бодрствующем состоянии. Она встретилась лицом к лицу с кошмаром, который игнорировала, и опровергла его существование, и продолжила, — Их нет. Семья, обвиняющая тебя, - это иллюзия, созданная твоим чувством вины. Они хотели, чтобы ты жил, поэтому никогда не пожелают твоей смерти таким образом...

Миара плакала с убеждением. Слезы катились по ее щекам и падали на спину юноши. Оцепеневший разум Джина подумал, как это тепло.

— Пожалуйста, отдохни. Ты уже достаточно потрудился. Будь то горожане или господин Кякушии, я никому не позволю с тобой ссориться. Ну же, Джин, иди поспи. Спокойный отдых с нежными снами... А потом отправляйся дальше, навстречу завтрашнему дню, который ты потерял, когда у тебя отобрали все!..

Когда он слушал, чувство невесомости окружило Джина. Фигуры его семьи в уголках его глаз исчезали. Он осознал это, и стоял в бесконечном белом пространстве.

Его сестра стояла рядом с ним с безмятежной улыбкой. Удивительно, но он совсем не чувствовал обиды на нее. Он озадаченно перевел взгляд и увидел родителей, стоящих рядом с ним с нежными улыбками.

— Сестра, отец, мать... Почему... Я не имею права.

"У меня нет права видеть ваши теплые и нежные лица", — подумал юноша. Он еще ничем не отплатил. Но вопреки его замешательству, сестра нежно обняла его. Ностальгия, едва не доведшая его до слез, наполнила его грудь.

— Ты хорошо поработал. Ты правда много работал, Джин. Отдыхай хорошенько, мой драгоценный маленький братик. Я спою тебе любимую колыбельную, — сказала его сестра и начала напевать, держа брата на руках. Тональность менялась по прихоти, и это была странная колыбельная, которую помнил Джин. Как и ее беззаботный характер, его сестра меняла слова всякий раз, когда пела.

Это был голос его сестры. Она не упрекала его, ее тон был наполнен заботой и беспокойством. С тех пор как он забыл о сне, он наконец-то смог услышать голос своей семьи после стольких лет.

— У тебя замечательная семья.

Раздался неожиданный голос. Джин удивленно обернулся: на некотором расстоянии перед ним стоял знакомый темноволосый юноша.

— ...С-Солорк...

— Я не проиграю тебе. У моей матери замечательный голос, — Икта сказал, как бы соревнуясь, и повернулся, затем продолжил говорить, — Спи столько, сколько хочешь. Если после пробуждения ты чувствуешь усталость, то поспи еще. Пока ты не смоешь с себя всю усталость, тебе запрещено вставать с постели. А я тем временем позабочусь о делах и уменьшу твою нагрузку.

Икта начал уходить, оставив Джина позади. Джин хотел остановить его и схватить за плечи, но его ноги не двигались. Чувствуя, как силы покидают его тело, Джин отчаянно потянулся:

— ...Подожди... Стой, Солорк. Наша дуэль еще не закончена, — настаивал Джин. Икта обернулся на полпути с гнусной улыбкой:

— Нет, спасибо, это мой ответ тебе за то, что ты заставил меня так много работать. Спокойной ночи, Джин. В будущем поставь в своей комнате кровать. Выбери пошире, чтобы не упасть с нее, когда будешь ворочиться.

После прощания с этими словами спокойствие колыбельной освободило сознание Джина от его страданий.

В этот момент тело юноши в крепких объятиях Миары стало тяжелым.

"...Джин?!.." — она позвала его запаниковав. Она поддерживала вес его тела обеими руками и робко взглянула на его лицо... Он дышал во сне. Глаза Джина были мягко закрыты в тихом покое.

Миара почувствовала сильное облегчение. Она подумала в своем сердце: "Наконец-то он готов отпустить это. Наконец-то он может отдохнуть".

"К-командующий..." — подошел подошел к ним с озабоченным лицом. Их взгляды все еще были прикованы к беловолосому офицеру: даже в этом случае она не позволит никому больше полагаться на него. Миара с укором подавила в их сердцах остатки надежд.

"Исполнение плана далее невозможно... Я принимаю временное командование вместо Джина Аркинекса, приказываю прекратить вторжение и отступить с имперских территорий", — Миара объявила всем и раздала короткие указания. С помощью своих людей она перенесла Джина в соседнюю комнату отдыха. Его осторожно уложили на кровать, вокруг него положили доски, чтобы его сон не был нарушен, несмотря ни на что.

Она повторила приказ: "Всем подразделениям, отступать, срочно оповестить всех офицеров на поле боя".

***

— ...Эй, смотри...

На последней линии обороны Империи Имперские войска под командованием Кубалхи Сабы держали оборону. Они наблюдали за врагом из своих окопов, и поняли, что происходит что-то странное.

— ...Ты видишь?

— ...Да. Враг отступает?..

Солдаты Киоки отходили осторожными шагами, возвращаясь колоннами, начиная с тыла. Имперские солдаты, выдержавшие их ожесточенную атаку, наблюдали за этим с недоверием. Их командир открыл канал связи, глядя на то же самое.

— ...Это Кубалха Саба. Враг отходит от моей позиции, возможно, он собирает свои силы для атаки на вашу сторону. Будьте начеку.

— Вряд ли, враг отступает и с моей стороны.

В другом месте отряд под командованием Сарихасрага откликнулся на призыв, наблюдая за врагом из окопов. Пока его сердце колебалось между решимостью и ожиданием, Сууя рядом с ним затаила дыхание: "Их артиллерия отступает, как и арьергард. Мы получаем такие же сообщения с других маршрутов вокруг нас... Значит ли это..."

На южном маршруте, который армия Киоки использовала в качестве запасного пути, Торвей, наблюдавший за армией врага со своими снайперами, увидел, что враг отступает. Зеленоглазый юноша, прятавшийся на вершине ветки, тихо сказал: "...Я чувствую, как угасает боевой дух врага. Возможно, это не просто переброска войск..."

"Значит, все кончено?" — Элулуфай спросила саму себя.

На корабле "Белые Крылья", который был взят на абордаж имперскими моряками и находился в самом разгаре схватки. Элулуфай приняла этот неожиданный факт довольно легко.

— ...Прости, Грег. Отзови людей назад.

— ...Великая Мать.

Грег, высоко поднявший свою алебарду, чтобы запугать врага, понял все с одного этого слова. Элулуфай посмотрела на имперских солдат, орудовавших своими скимитарами, и обратился к одному из них.

— Эй, ты капитан, верно? Я только что получил приказ из штаба о полном отступлении. Я не намерен продолжать бой и создавать ненужные жертвы. Я предлагаю прекратить огонь, что скажете?

Услышав это, Помми уставилась на него широко раскрытыми глазами. Ей очень хотелось вступить в бой, но такой неожиданный поворот событий ее обеспокоил. Не найдя подходящего ответа, Помми спросила своего коллегу, сражавшегося неподалеку.

— ...Что нам делать, Йорин?

— Нашла кого спрашивать! Нам нужно сообщить об этом, проинформировать и посоветоваться!

— О, точно. Я сообщу своему начальнику, так что вам нужно получить согласие адмирала флота.

— Я хочу это сделать, но наш флагман захвачен вами. Я сейчас самый высокопоставленный действующий офицер, так что вы можете считать это волей всего флота.

"...Теперь помогают друг другу. Похоже, все кончено", — сказал Мэтью глядя в подзорную трубу, а затем опустил его, насмотревшись на морское сражение: ввязавшись в ближний бой, фугасные пушки не могли оказать поддержку. Он наблюдал со стороны, уверенный в силе Имперского флота, но они не предали этого доверия.

— Это победа на грани, майор... Все было бы кончено, если бы мы ошиблись местом.

— Говоря об этом, это относится и ко флоту, если бы они не заманили сюда врага... Было очень рискованно. Я не хочу повторять это снова, — Мэтью ответил со вздохом, когда легкий морской бриз ласкал его щеки. Штиль, удививший флот Киоки, закончился. После того как они заключили перемирие и спасли всех, кто выпал за борт, они могли снова пуститься в плавание.

Пухлый юноша почувствовал, что с его плеч сняли груз. Его подчиненный, который все еще наблюдал за происходящим в телескоп, ткнул Мэтью в плечо.

— ...Майор, кажется, это сообщение для вас.

Мэтью озадаченно взял трубу, предложенную его подчиненным, посмотрел и, взглянув в указанном направлении, понял, прокомментировав: "Хаха, Помми..."

Помми гордо встала во главе корабля, как и капитан Гарсиев, и поцеловала землю. Мэтью тоже высоко поднял руку в ответ на ее уникальный победный жест.

В то же время, далеко на востоке от линии фронта, столица республики Киока - Норандот. Арио, получивший сообщение в офисе парламента, впервые после вступления в должность премьер-министра опустился обратно в кресло.

"Г-господин!" — подчиненный обратился к нему, но тот не слышал обеспокоенного голоса. Его тщательная подготовка к последней битве должна была стать идеальным планом, ведущим к их победе. Путь Республики Киока к процветанию рушился и погружался во тьму.

"...Он проиграл? Мой сын проиграл?" — Арио пытался произнести эти слова вслух, но все равно не мог смириться. Его герой должен принести ему победу, даже если он сожжет свою жизнь. Потому что именно так поступают герои.

Таково было его заблуждение. В конце концов, этот человек верил в победу Джина Аркинекса сильнее, чем кто-либо другой. Подобно невинному карапузу, ожидающему триумфального возвращения героев справедливости.

В углу последней линии обороны, на небольшом расстоянии от столицы. Генерал Ремеон, стоявший здесь гарнизоном, только что выслушал доклад от других подразделений.

— Силы Киоки отступают со всех фронтов... Мы выдержали.

Закончив разговор, он сообщил о ситуации стоящему рядом с ним вермильонноволосому генералу. Солвенарес, прошедший через ряд сражений и ожидавший рукопашного боя, спокойно кивнул на эту новость.

— ...Нам и правда трудно умереть, Тел.

Генерал Ремеон широко раскрыл глаза. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз слышал свое прозвище от Бады?

— ...Ты прав, Сол.

И он ответил естественно. Даже спустя столько времени это имя прозвучало очень гладко.

И вот, весть о несомненной победе достигла дворца в имперской столице Банхатаал.

"...Молодец. Ты действительно хорошо справился, Солорк..." — сказала себе Шамилла, закончив разговор в своем кабинете. Момент, которого она ждала, был прямо перед ней, и плечи девушки начали дрожать.

"Киока проиграла свою кампанию и ей ничего не остается. Война, эта долгая война, наконец-то закончилась. После стольких бессмысленных жертв она наконец-то подошла к концу..." — говорила она, думая о количестве потерянных жизней. Ее не простят, сколько бы она ни извинялась. Однако эти жертвы наконец-то принесли результат.

"...Но это не значит, что Империя победила", — тихо пробормотал Шамилла. Наконец-то пришло время осуществить план, который она вынашивала все это время.

"Если все останется как есть, мы вернемся к прежним порядкам. Мы просто станем высокомерными из-за этой временной победы и продолжим полагаться на военных как на окончательное решение наших проблем. Это бессмысленно. Чтобы история не повторилась, нам нужно уничтожить сам истеблишмент".

Это было самым большим желанием Шамиллы Китры Катьванманика. Как императрица, она осуществляла общее командование имперскими войсками, и в этот момент она предала бы страну самым явным образом. Она оставит заслуженную победу и запятнает доблестные усилия войск самым жестоким образом.

Она представила себе ярость масс после осуществления этого плана и то, как ее повесят, привлекут и четвертуют, и внезапно улыбнулась. Такой финал успокоил ее.

"Пришло время исполнить мою цель: я лично издам указ. Шиа, активируй Голос Императора", — она обратилась к духу покойной Ятори, но ей не ответили.

Шамилла была озадачена и обратилась к своему партнеру: "...Шиа?" Королевский дух должен был откликнуться на просьбу императрицы и открыть канал связи со всеми духами империи, но он молча покачал головой, отказываясь выполнить эту просьбу. Шамилла почувствовала себя озадаченной. Неужели она пропустила какую-то процедуру? Она уже собиралась спросить Шиа о причине, когда...

"Слушайте с уважением и благоговением", — внезапно заговорил дух. Говорила не она, а хорошо знакомый ей голос. "От имени 28-го правителя Империи Катьварна, Императрицы Шамиллы Китры Катьванманиника, фельдмаршал Икта Солорк издает указ для всех граждан".

Молодой человек начал говорить. Шамилла не могла с этим согласиться и схватила Шиа, обращаясь к обладателю этого голоса: "Солорк?.."

"Всем подразделениям, прекратить огонь! Империя проиграла войну. Повторяю, Империя проиграла войну. Не преследовать отступающие вражеские силы. Повторяю, не преследуйте отступающие вражеские силы".

Четко зная, что все войска и каждый гражданин, имеющий напарника-духа, услышат это, Икта четко произнес... Голос Императора передавал сигнал в одну сторону. Несмотря на это, он чувствовал, как бесчисленное множество людей на другом конце задыхаются.

"После того, как силы Киоки закончат отступление, все войска должны вернуться на свои базы... Спасибо всем за ваши доблестные усилия в этой войне".

"Сказать такое после объявления о поражении - худшая софистика", — подумал юноша. Он растоптал усилия своих подчиненных, и все же сумел произнести эти слова благодарности.

— ...Г-господин фельдмаршал? Этот приказ... — майор Мегу в шоке спросил фельдмаршала. Он даже не разозлился, а только почувствовал замешательство. Видеть, что его адъютант полностью доверяет ему, ранило Икту больше, чем любые слова.

— ...Все по плану. Мне очень жаль, майор Мегу, — Икта пожалел, что сказал это... С этого момента он уже решил ни перед кем не извиняться, — Повторюсь, я не сошел с ума. Я планировал это с самого начала. Где-то с начала этой войны? Нет, задолго до начала, я сражался с этой целью в голове.

— ...

Сказав это, майор Мегу, наконец, принял реальность. Он понял, что произошло то, что не должно было произойти, и ему нужно было время, чтобы осмыслить это. Прежде чем он смог решить, что делать, Икта обратился к нему:

— Возможно, я не имею права говорить это, но подожди с арестом - есть еще один враг, с которым мне нужно разобраться.

Он повернулся и ушел. Покидая штаб, Икта прикоснулся к короткому мечу на поясе и сказал: "Пойдем, Ятори".

**

За линией фронта, в полевом госпитале, заполненном ранеными. Военнослужащие, услышавшие Голос Императора, тут же судорожно поднялись на ноги.

Вопросительные голоса разнеслись по палатке. Харо не могла игнорировать тяжелораненых пациентов, пытавшихся присоединиться к нему, и крикнула: "Успокойтесь, ваши раны раскроются, если вы будете слишком много двигаться! У нас здесь тяжелораненые пациенты!"

Солдаты замолчали, услышав ее наставления. Однако это не успокоило их эмоции, и они спросили Харо:

— Майор Беккель, вы что-нибудь знаете?

— Точно, вы близки с фельдмаршалом! Что это был за приказ только что?

Как и ожидалось, кричавший сделал только хуже сам себе и закричал. Харо не дрогнула и ответил твердым тоном:

— Я не знаю намерений Икты! ...Однако, есть кое-что, что я могу сделать! Это отправить вас всех домой в целости и сохранности! Это единственное, о чем я сейчас думаю! — Харо сказала им это без колебаний, и солдаты отступили от ее решимости. Она оглянулась на них и подумала, что неважно, каковы намерения молодых людей, ее задача не изменится. Она просто должна выполнить свою миссию до конца.

— Ладно, ложись спокойно. Что бы ни случилось, я помогу.

**

"Успокойтесь!" — твердый голос раздался в воздухе. После того, как войска Киоки отошли с фронта, царил хаос. Чтобы успокоить их, генерал Саба и другие офицеры громко кричали.

"Не паникуйте! Вы должны знать, насколько продуман план фельдмаршала! В таком приказе явно есть смысл!"

Он говорил, что беспокоиться не о чем. Однако генерал Саба тоже не очень хорошо понимал ситуацию. Икта даже не сказал другу семьи, которого знал еще со времен своего отца.

**

Сариха поднял в верх свое ружье и закричал: "Не спешите! С нашими потерями мы не можем преследовать их прямо сейчас! Перегруппируйтесь и ждите следующего приказа!" Конечно, он ничего не знал об этой ситуации. Единственное, что он чувствовал, - это атмосферу, похожий на прошлую инсценировку битвы: все шло по плану Икты.

— Первый лейтенант Миттокалиф, вы слишком эмоциональны. Войска начинают паниковать, сделайте глубокий вдох, — сказал он Сууе рядом с ним... В отличие от других подчиненных, она не шумела и стояла в гробовом молчании. Сариха подумал, что это здорово, что она вообще ответила. Он чувствовал себя так, словно стоял рядом со взрывной пушкой на грани взрыва.

— ...Я никогда не слышала об этом. Что творит этот придурок?..

— ...

**

— Майор Мэтью?

Взгляды артиллеристов устремились на слегка полноватого юношу. Не найдя ответа, Мэтью после недолгого молчания повернулся к ним и тихо сказал:

— ...Давайте возвращаться.

— А как же Голос Императора?

— Я не знаю. Он мне ничего не сказал... Надо набить ему морду и спросить! — ответил Мэтью, ступая по земле. Он был смущен и зол, но не настолько, чтобы паниковать только из-за этого. Подавив все свои эмоции в груди, Мэтью представил, как он выплеснет все это на темноволосого юношу, и приказал своему отряду отступить.

**

"...Что же ты пытаешься сделать, Ик-кун..." — израсходовав все боеприпасы, Торвей возвращался на базу со своим отрядом, бормоча. В отличие от других подразделений, снайперы не стали расспрашивать Торвея. По напряженному лицу своего командира они поняли, что у него нет ответа.

**

"...Это странно. Что вы планируете, фельдмаршал?"

На палубе флагманского корабля Имперского флота "Красный Дракон", плывущего вблизи южного порта, адмирал Юргус нахмурил брови, держа в руке скимитар. Он крикнул "...Эй, бездельники!", чтобы заткнуть буйных матросов, прекративших работу.

"В любом случае, мы можем только не жалеть сил, чтобы вернуться в порт... и наблюдать со стороны".

**

В центре последней линии обороны, охраняющей путь к столице, генерал Ремеон повысил голос, чтобы заглушить шум солдат: "Враг отступает, потерпев неудачу в атаке! Неоспоримо, что мы защитили нашу нацию! Нет необходимости паниковать!" Затем он прошептал своему другу рядом с ним:

— Сол, ты что-нибудь слышал об этом? Я не понимаю его намерений! Объявить, что мы проиграли, после того как одержали верх...

— ...

Солвенарес молча покачал головой. Он тоже ничего не знал, он сжал кулаки, стыдясь этого факта.

**

"Почему?!.. Почему, Шиа?! Почему ты не передаешь мои слова?"

Она определенно паниковала больше всех во всей Империи. Шамилла обхватила своего напарника Шиа обеими руками и закричала во всю мощь своих легких: "Пожалуйста, ответь!.. Это неправильно, это все неправильно! Я должна быть предателем! Той, кто скажет солдатам, что мы проиграли войну, и предметом всей их ненависти! Ты поменял нас местами..."

Тревога и смятение не утихали, и девушка не могла больше сохранять спокойствие: на глаза навернулись слезы... Что случилось? Так не должно быть. Она должна была быть единственной, кто понимал всю ситуацию!..

"О чем ты думаешь, Солорк?! Ты даже скрываешь это от меня! Зачем ты так делаешь?.."

**

Он сказал Мэтью, что в прошлом, будь то хорошее или плохое, у каждого своя история.

Он хотел сказать ему, чтобы тот не забывал пытаться понять их рассуждения. На войне это может быть трудно сделать, но в других ситуациях он должен попытаться представить себе их происхождение и обстоятельства и терпеливо найти наилучший способ взаимодействия с ними.

Однако юноша понял: есть люди, у которых, как он надеялся, нет истории.

Темноволосый юноша остался один, не отвечая на вопросы, обращенные к нему.

В широкой, тихой комнате он сидел на кожаной скамье с закрытыми глазами. Выйдя из штаба, Икта направился в приемную этажом ниже. Это была комната для высокопоставленных офицеров, где они принимали особых гостей.

В дверь постучали. Когда юноша открыл глаза, голос за дверью произнес:

— Фельдмаршал, господин канцлер прибыл с визитом.

— Позвольте ему войти одному.

Он приказал часовому снаружи. Часовой был немного встревожен, но все же позволил гостю войти в комнату. Дверь открылась со скрипом. Лицо появившегося человека было изрезано яростью - это был Имперский Канцлер Тризнай Изанма.

— Как ты смеешь, Икта Санкрей?

Это было первое, что он сказал, когда вошел. Икта ничуть его не испугался и улыбнулся, пожав плечами.

— Ты сам на себя не похож, будучи таким сердитым. У тебя есть претензии к нынешней ситуации?

Юноша шутил и притворялся дураком. Тризнай не стал отвечать с сарказмом и сказал прямо:

— ...Повесить и четвертовать тебя недостаточно за твои преступления, но позволь мне сначала прояснить, почему ты можешь использовать Голос Императора? Это возможно только для Ее Величества и меня, ее представителя.

Икта четко ответил на этот вопрос, похожий на допрос.

— Я добавил экстренный протокол, который применим только в чрезвычайных ситуациях... В настоящее время существует ограниченное количество духов имеющих связь. Даже если это будет односторонняя передача, во время войны фельдмаршалу будет удобнее давать указания всем гражданам через Голос Императора, верно? Будь то развертывание подразделений или эвакуация граждан, мне достаточно отдать приказ один раз. По сравнению с тобой, претендующим на право быть представителем во время чрезвычайной ситуации, моя логика более адекватна.

— ...Ты убедил духа Ее Величества такой логикой?

— Мне потребовался целый год, чтобы убедить духа. Честно говоря, это было очень утомительно. Раз ты смог, значит, и я смогу.

Юноша тихонько засмеялся. Тризнай почувствовал, что в поведении юноши что-то не так, и осторожно вникла в суть вопроса.

— Мой второй вопрос: Империя явно выиграла войну. После того, как война достигла такой стадии под твоим командованием, зачем ты солгал о проигрыше?

Икта приподнял верхнюю часть тела и фыркнул с высокомерной издевкой:

— Сейчас я спрошу тебя: когда ты начал понимать, что я хочу, чтобы Империя победила? — юноша ответил с улыбкой. Его слова, отвергающие все предположения, заставили Тризная нахмурить брови. А Икта продолжил, — Мой отец был убит, моя мать умерла, и вторая половина моей души была убита. Я ненавижу эту страну от всего сердца. У меня нет причин дать процветание этой нации, и я очень хочу видеть ее разрушенной до основания. Вполне естественно, что это произойдет, если меня назначат фельдмаршалом.

Тризнай продолжал давить с торжественным лицом:

— ...Короче говоря, это из-за личной неприязни?

— Даже если и так, тот, кто несет ответственность за все это, не имеет права ничего говорить.

Он использовал свое положение фельдмаршала, чтобы отомстить, и пока что не выказывал ни малейшего чувства вины. Тризнай почувствовал головокружение от избытка ярости. Он терпеть не мог характер этого юноши, но уважал его чувство ответственности как солдата.

— Достаточно. Похоже, есть вещи, о которых я не знаю, но меня это больше не интересует. Ты просто должен умереть за свои преступления!

Тризнай зарычал, подняв уголки глаз. Его голос донесся до улицы, и казалось, что снаружи движется множество людей. Лис созвал своих подручных, чтобы заставить глупца погрязнуть в собственной крови. Однако выстрелы из-за двери заставили лиса вздрогнуть.

— Невозможно, чтобы агенты, которых ты вырастил, ворвались сюда. Моя охрана не настолько расслаблена, я намеренно даю твоим агентам свободно передвигаться.

Икта остался сидеть на своей скамье и говорил непринужденно. Тризнай недоверчиво уставился на него.

— ...Если ты так много знаешь, то у тебя нет причин впускать меня, верно?

— Наоборот, я специально показал трещину, чтобы заманить тебя. Если моя защита будет железной, ты снова убежишь, верно? Я не хочу снова играть в твои любимые прятки. Так что даже если мне придется использовать себя в качестве приманки, я хочу выловить тебя, — глаголил юноша. Убийственное намерение в его глазах говорило: "Это ты попался на приманку". Тризнай фыркнул и посмеялся над его глупостью.

— Непостижимо. Что ты собираешься делать после того, как заманишь меня сюда? Ты должен знать, что не можешь убить меня. Если ты это сделаешь и убьешь Имперского Канцлера и Архиепископа, все духи этой страны перестанут функционировать.

— Ты больше не архиепископ. Где-то уже два часа, — юноша прервал его. Тризнай дернул глазом.

— ...Абсолютный безумец. Похоже, ты не знаешь, что статус архиепископа незыблем. Даже Понтифик не может лишать этого титула.

— Не надо мне это говорить, я тоже изучил социальную систему Ра-Саи-Альдерамина. Не спеши судить, я не говорил, что тебя лишили титула, — сказал он загадочным тоном. Через несколько секунд мужчина понял, что его словно молнией ударило.

— Неужели?..

— Два часа назад Понтифик Лабутесума и все архиепископы, кроме тебя, объявили о роспуске Церкви Альдерамина, — Икта сказал ему твердым тоном. Тризнай безэмоционально вздрогнул, обножив свою другую сторону. Икта же продолжил объяснения с сухой улыбкой, — Ты не знал? Как ты говоришь, Понтифик не может лишить архиепископа его статуса, однако, если больше половины архиепископов согласятся, она может распустить организацию. В этом случае лишать титулов будет нечего, поскольку организации, которая присвоила тебе этот статус, больше не существует.

Лис все еще не мог принять этот факт и покачал головой.

— ...Невозможно. Я уже согласовал свои интересы с Понтификом. Чтобы продолжать поддерживать Ра-Саю-Альдерамина, распустить церковь прямо сейчас - это...

— Твоя ошибка в том, что ты сосредоточился на этом моменте. Личная выгода и благо нации - если ты пытаешься связать ее этими двумя пунктами, то ты совершенно неправильно оцениваешь Джененси Лабутесуму, — Икта со вздохом опроверг его. Вспомнив о решении старушки на дальнем севере, он изобразил на лице беспокойство, — После того, как она стала Понтификом, нет, после того, как она стала священником, она думала о будущем человечества. Она в одиночку несет правду, бремя... Но после того, как закончилось Испытание Божье, она наконец нашла путь, по которому должна идти.

— Путь, по которому она должна идти?..

— Обязанность Ра-Саи-Альдерамина быть религиозной нацией подходит к концу. Таков ее вывод. Когда-нибудь правда о духах будет показана всему миру. Когда придет время, Церковь Альдерамина не сможет функционировать, как раньше... Она не хочет оказаться между двумя великими государствами и управлять страной, как это было всегда. И поэтому твое предложение не соответствует действительности с самого начала.

Пока продолжается срок полномочий Понтифика, он не потеряет должность архиепископа, но Тризнай Изанма серьезно просчитался с этим предположением. Страна Ра-Сая-Альдерамин была образована с целью, не ограничивающейся поддержанием порядка как государства. В отличие от многих государств, ставящих своей целью неограниченное процветание и экспансию, эта страна рассматривает их лишь как средство достижения цели. Защита будущего человечества с помощью духов была смыслом существования Ра-Саи-Альдерамина. Ради отстаивания этой цели они могли изменить основу своей религиозной веры. С любовью профессора Рики к человечеству они могли бы даже изменить функционирование своей страны.

— И, конечно, эта страна не исчезнет бесследно. Точнее говоря, она находится в середине реорганизации, и будет восстановлена после изменения персонала и структуры через несколько дней... Однако Понтифик Лабутесума больше не будет лидером Жрецов. Это то, чего она желает. Она откажется от своей роли лидера, чтобы начать новую эру.

"Ты много работала", - Икта задумался о ее работе... Она должна была проворно защищать свою нацию от двух больших государств, и была лидером жрецов, озабоченных будущим человечества. Она несла правду, которую не могла никому рассказать сама... Он не мог представить, насколько тяжелыми были для нее эти годы.

— А теперь у меня нет причин оставлять тебя в живых... Ты думаешь так же, верно? Я обножил тебя. Никто не спасет тебя. Остались только ты и я, злодей, — сказал Икта, наблюдая за Тризнаем. В глазах обоих отражалась фигура другого человека.

— ...

— Если ты хочешь выжить, единственный способ - взять меня в заложники. Если тебе это удастся и ты свяжешься со своими агентами снаружи, у тебя будет шанс сбежать... Для этого нужно сначала разобраться со мной.

Проанализировав условия, Икта встал со скамейки. Опираясь левой рукой на трость, правой он достал свой короткий меч. Икта держал в руках сувенир, принадлежавший красноволосой девушке, и, направив его острие на своего смертельного врага, закричал:

— Поставь на кон свою жизнь, Тризнай! Как и все те, с кем ты играл!

Юноша заявил о своем намерении сражаться. Наблюдая за ним, мужчина бесстыдно улыбался, обливая холодной водой накалившуюся атмосферу, как бы говоря, что не хочет юморить.

— Успокойся, Икта Санкрей. Это слишком смешно. Мы оба не умеем обращаться с клинками, а драться так - это...

Он оттолкнулся от пола на середине фразы, не подавая никаких знаков. Тризнай с неожиданной быстротой набросился на юношу, преградившего ему путь, и без всяких колебаний ударил его тростью.

Увидев, что трость вылетела из руки юноши, Тризнай был уверен в своей победе. Юноша потерял равновесие и внезапно упал. Лис потянулся к его поясу и схватил нож, спрятанный под рубашкой. Теперь, чтобы напасть на своего беззащитного противника...

Они сцепились взглядами. Икта остановил свое падение левой ногой. Ногой, которая должна была хромать из-за травм, полученных во время переворота. Он поддерживал свое тело обеими ногами, твердо стоя на земле.

Юноша уставился прямо в грудь своего противника. Тризнай проигнорировал короткий меч, нацеленный ему в сердце, и крепче сжал кинжал. Он сделал выпад на один удар медленнее, чем Икта, и выбил кинжал с решимостью обменяться ударами.

Однако удар в грудь так и не пришелся. Вместо этого он почувствовал, как его схватили за правое запястье, а на шее возникло жгучее ощущение.

Он понял, что это был не обжигающий жар, а резкая боль, и в следующее мгновение из шеи мужчины брызнула кровь.

Нож выпал из руки Триснаи, когда он прижал руки к шее и упал на колени. Икта сохранил позу после удара коротким мечом, затем холодно посмотрел вниз.

— ...Я молчал, но моя нога восстановилась.

Он решительно стукнул по полу, чтобы показать этот факт. Тризнай, отчаянно сдерживавший кровотечение из шеи, расширил глаза: "Его нога зажила? Когда он выздоровел? Это невозможно". Агент, которого он послал шпионить за ним, не давал ему такого отчета.

— Может ли это быть... — лис сказал дрожащим голосом. Юноша и люди вокруг него держат это в секрете. Тризнай мог только предполагать это. Он не мог с этим согласиться. Во время напряженной подготовки к финальной битве с Киокой, в тот период, когда он боролся со временем, этот человек притворялся хромым только ради этого момента? Юноша не мог даже бодро ходить, чтобы продолжать эту ложь?!

— Грудь, которую ты показал, оставила глубокое впечатление, но ты, должно быть, прячешь там стальную пластину или что-то в этом роде, верно? Так что я тренировался атаковать шею, не выдавая себя взглядом... Хотя я всегда ненавидел тренировки ближнего боя.

Икта насмешливо хмыкнул. Как он уже заметил, Тризнай был одет в тонкую кольчугу под мантией администратора, а полость в его груди была заменена стальной пластиной. Он хотел, чтобы его противник целился ему в грудь, и даже заложил для этого основу во время переворота. Однако Икта понял это и перехитрил его.

— Я перерезал твою артерию. Судя по потоку крови, ты продержишься максимум несколько минут... Я не собираюсь тебя добивать. Можешь проклинать и ругаться сколько хочешь.

Икта посмотрел на собеседника и тихо призвал. Бледные губы мужчины задрожали.

— ...Ты что, шутишь? Я не могу умереть в таком месте!

Тризнай зарычал, затем приложил силу к своей талии, чтобы встать прямо. Однако его талия сильно просела, и он упал на задницу с широко раскрытыми в замешательстве глазами.

— Ты теряешь чувствительность, да?.. Смерть приближается. Крови там все меньше и меньше.

— Уххх.

— Не можешь встать, а очень хочется? Твое зрение должно начать плыть. Скоро потеряешь ориентацию... Это произойдет во мгновение ока. Я свидетельствовал это много раз.

В голове юноши промелькнула смерть, которую он много раз видел на поле боя. Кто-то плачет и причитает, кто-то впадает в оцепенение, кто-то оставляет послание своим близким - все они умирают по-своему. А как насчет этого человека? Икта думал с оцепенением и видел, как Тризнай корчится на полу.

— ...Укххх...

— ...Да, холодно. Потому что в твоих венах тоже течет красная кровь.

Температура тела мужчины постепенно падала, когда кровь вытекала из его шеи. Тризнай сказал хриплым голосом: "...Так холодно... Так холодно... Так холодно..."

"Это неожиданно нормально", - безэмоционально подумал Икта, прислушиваясь к стонам. Он представлял, что у этого человека будет более уникальный момент смерти, а не медленное замерзание до смерти, как сейчас. Он думал, что этот человек будет продолжать изрыгать безумные бредни или восхвалять императорскую семью до самой смерти. Именно такой образ монстра представлял себе юноша.

"...Так холодно... Так холодно... Так холодно... Так холодно... — Тризнай вторил и вторил. — ...Так холодно... О-тец..."

Икта напрягся. Он надеялся, что ослышался. Однако слова продолжались. Капризный голос говорил, как хрупкий ребенок.

"...Отец... Мать... Брат... Я здесь... Я... здесь..." — сказал он со всей силы. Он обращался не к кому-то здесь, и даже не к тому, кто ушел из жизни. Его расширенные зрачки больше не смотрели на реальность. Он смотрел на то, чего жаждал в своем сердце.

"...Я буду хорошим сыном... Я буду защищать... Его Величество и императорскую семью..." — продолжал он пылким голосом. Он решил предложить все, что у него есть. Он выполнит любую миссию, перенесет любые страдания и муки. Он не жаловался на то, что станет основой Империи.

Потому что для него императорская семья была возможностью, которую у него отняли. Шамилла не имела врожденных дефектов и не проиграла в гонке наследования, а воплотила в себе таинственную императорскую родословную, она была той идеальной формой, о которой мечтали он и его брат. Не было случая, чтобы он не жаждал этого, чтобы он не любил ее. Она обладала всем тем, что ему не удалось обрести. Это чувство было подобно тому, как ампутированная рука тоскует по телу, которому она принадлежала.

"...Так... Так... Однажды, когда я верну Империи былую славу... Когда придет время..." — он продолжал говорить непонятно кому.

Однако, если ему будет позволено, он хотел бы обратиться с одной своенравной просьбой. Он знал, что она никогда не будет удовлетворена, и давно понял, что даже питать надежды - грех. Однако, как медаль за пожизненное служение нации, он хотел осуществить эту мечту. Одного раза было достаточно.

"...Ты назовешь меня своим сыном... своей семьей?.." — Тризнай спросил."

Лицо Икты напряженно нахмурилось. Мужчина все еще рыдал на грани смерти.

— ...Отец... Я здесь... Отец... Мать... Отец, мать...

— ...Прекрати.

— ...Так холодно... Брат... Так холодно...

— Замолкни! — юноша с ревом оборвал предсмертные муки. Икта прижал его лоб руками, похожими на когти, и дрожащим голосом попросил.

— ...Перестань. Не говори ничего человеческого... в самом конце.

Когда он пришел в себя, то уже не слышал этого голоса... Монстр мертв, а на полу остался труп человека.

Долгая вражда, начавшаяся с поколения его отца, закончилась, и юноша узнал, что у этого человека тоже есть своя история.

"Я вхожу, Икта-нии!" — за дверью послышался голос.

Прежде чем стражники полностью подавили агентов, Ваки и Ирга, которые примчались из столицы, чтобы допросить Икту, прибыли на место с прерывистым дыханием.

Когда они открыли дверь, перед ними предстала та самая сцена. Измученный юноша сидел в кресле, а у его ног лежал труп. Это было тело Тризная Изанмы.

— ...Ваки и Йорга? Довольно быстро.

— ...Ох...

Ваки перестала дышать. Когда она смотрела на Тризная на полу широко открытыми глазами, Икта опустил взгляд и сказал своей младшей ученице:

— Он просто скончался... Судя по количеству потерянной крови, спасти уже невозможно.

Он сообщил ей о фактах прямо, с выражением горечи на лице.

— Я знаю, что ты пыталась найти общий язык с ним... Мне жаль, что усилия были напрасны.

— ...Нет, я предчувствовала, что все закончится именно так... — Ваки ответила дрожащим голосом, затем медленно подошла к телу. Она опустилась на колени на пол и посмотрела на лицо трупа, — ...Но я просто не могла оставить его одного. Я не настолько самонадеянна, чтобы полагать, что смогу решить эту проблему... Но даже так, я все равно не могла закрыть глаза на это... Потому что Тритри всегда один, и его ненавидят, куда бы он ни пошел... Это слишком знакомо мне...

Она начала всхлипывать. Она видела, как история ее жизни пересекается с его.

— ...Это я... Это я, которая не встретила профессора Анарая, Йойо и Икта-нии, когда росла. Я, которая не смогла влиться в общество и выросла в одинокого монстра...

Ваки протянула пальцы и осторожно закрыла глаза трупа.

— ...Я хотела... спасти его....

Видя, как слезы падают на лицо трупа, Икта подумал: "В этом мире, должно быть, это единственная девушка, которая проливает слезы по Тризнаю Изанме. То, что кто-то оплакивает его смерть, может стать маленьким спасением для этого человека, который нес всю эту ненависть в одиночку.

Икта вернул очищенный от крови короткий меч обратно в ножны на поясе. Не в силах смириться с ситуацией, он продолжил говорить с растерянным Йоргой: "...Дело сделано. Совершение государственной измены путем злоупотребления положением фельдмаршала. Приравнивается к военному преступлению первого класса. Убийство канцлера из-за личной неприязни... Есть много других преступлений, но суть такова". Юноша с улыбкой рассказал о своих преступлениях. Очень ясной улыбкой. "Предатель прямо перед вами: сопроводите меня туда, где мне место?"

Часть 2

Так как Голос Императора распространяется на всех духов в Империи, заявление Икты о поражении в войне после ухода войск Киоки распространилось среди всех граждан.

Сначала они были в замешательстве, а затем в тревоге: армия проиграла. Что им делать? Выступят ли завтра войска Киоки на столицу? Что с ними будет? Попадут ли они в рабство?

Но время шло, и горожане поняли, что ситуация не так плоха, как они себе представляли. Они уже знали, что враг отступил. Два противоречивых сообщения сбили их с толку. Враг отступил, но фельдмаршал сказал, что Империя проиграла. Что происходило?

Спустя некоторое время народные массы нашли ответ, скрывающийся за противоречием. Фельдмаршал намеренно лгал им о результатах войны. Это было не решение военных или воля Императрицы, а приказ, отданный Иктой Солорком лично.

Горожане почувствовали возмущение. Они наконец осознали, что произошло нечто невероятное. Армия, которая должна была принести им победу, предала их. Они перешли на сторону врага, что привело к поражению Империи. Для граждан, слепо верящих в армию, это была крайняя форма предательства.

Пережив то, чего они никогда не чувствовали раньше, что им делать? Люди обдумывали свои варианты. Согласно обычным процедурам, преступления солдата должны были рассматриваться в военном суде. Однако виновником преступления был самый молодой фельдмаршал в истории, Икта Солорк, военачальник с огромным талантом. Никто не мог ожидать, что его будут справедливо судить в военном суде.

В прошлом у них не было другого выбора, кроме как смириться со своим недовольством. Потому что у масс не было средств, чтобы судить солдата вне военного трибунала, или смелости, чтобы донести свои жалобы до Императрицы. Однако теперь у них был выход. Это был институт, созданный одновременно с парламентом. В отличие от парламента, созданного в надежде на принятие законов в будущем, это было учреждение для толкования и применения закона в отдельных случаях - короче говоря, судебная ветвь власти.

"Первое заседание гражданского суда начинается, входите, ответчик Икта Солорк", — сказал судья твердым, но неопытным голосом. Окруженный толпой наблюдателей, темноволосый юноша был введен в суд со связанными за спиной руками. "Посадите его туда и привяжите ему руки. Не позволяйте ему делать никаких подозрительных движений".

Поскольку подсудимый был солдатом, судья был очень внимателен к тому, чтобы подсудимый был крепко привязан к стулу. Икта принял это без каких-либо жалоб. За плащом на нем была обычная офицерская форма, и он в восхищении воскликнул: "...Это первый раз, поэтому я волновался, как все пройдет, но все выглядит лучше, чем я ожидал. Ну, я никогда не видел судебного заседания Киоки лично, поэтому не могу сказать, есть ли какие-нибудь мелкие ошибки". На что судья ему ответил: "Порядок в суде! Подсудимый может говорить только тогда, когда к нему обращаются!"

Икта говорил задушевно, как будто гостил в новом доме друга, и получил упрек от судьи. Присутствующие начали хмуриться, но они только начали.

"...Приступаем к рассмотрению дела подсудимого Икты Солорка. Прокурор, пожалуйста, зачитайте его обвинения".

По его настоянию прокурор встал и зачитал документ, который держал в руке.

"Обвинения: во-первых, использование Голоса Императора без разрешения Императрицы и произнесение термина "проиграли войну". Во-вторых, содействие отступлению разбитых войск Киоки с помощью Голоса Императора. В-третьих, убийство канцлера из-за личной неприязни. В-четвертых..." — пронзительным голосом он зачитал все обвинения против подсудимого. После того, как все это было прочитано, один из присутствующих, сидящий в первом ряду, поднял руку.

— ...От имени всех присутствующих у меня есть вопрос, Ваша честь.

— Вы можете говорить.

Судья дал разрешение в соответствии с согласованной процедурой. Мужчина средних лет сказал тяжелым голосом:

— Подсудимый признал все перечисленные обвинения. Однако есть кое-что, чего я не понимаю. Это просто факт, который я не могу осознать. Икта Солорк, вы пользуетеь доверием Ее Величества и получили должность фельдмаршала как самый молодой в истории, так почему же вы это сделали?

Он уставился прямо на юношу, в его глазах была смесь ярости и растеренности, и задал очевидный вопрос. Икта пожал плечами и сказал:

— Даже если вы спросите меня почему, эти две вещи не имеют для меня никакой ценности. — начиная с человека, задавшего вопрос, все присутствующие пришли в замешательство. Почувствовав их удивление, юноша продолжил. — Все здесь уже знают мою биографию, верно? Вам не кажется это странным? В обычное время такой человек, как я, никогда не достигнет должности фельдмаршала при нормальном распределении личного состава. То, что я слишком молод - это одно, но самая важная причина - это мое семейное происхождение.

— ...Имеете в виду, что ваш отец Бада Санкрей умер в тюрьме? — спросил мужчина. Однако это противоречило процедуре, поэтому судья напомнил мужчине, чтобы он сел. Затем он снова попросил разрешения, прежде чем задать свой вопрос. Это может показаться утомительным, но без каких-либо правил это место превратилось бы в хаос. Несмотря на незнание процедур, они прекрасно справляются, подумал Икта. Затем он ответил на второй вопрос:

— Честно говоря, меня не интересует причина, которая привела к такому результату. Я был тогда совсем маленьким, поэтому не очень хорошо помню своих родителей. Однако то, что их лишили жизни, меня возмутило. Я должен быть сыном высокопоставленного армейского офицера и расти в такой обстановке, так? Люди внезапно вмешались и разрушили мою жизнь, вот почему я возненавидел Империю.

Юноша говорил без всякого страха. Другой молодой человек сразу после этого поднял руку и, получив разрешение, сказал:

— ...Ваши родители умерли из-за плохого правления дворян, и это повод для сочувствия. Однако Ее Величество оказала вам достаточно милости, чтобы компенсировать это. И теперь вы возвышаетесь как уникальный герой Империи. Вы можете получить все, что пожелаете. Разве я не прав?

Мужчина был искренне озадачен, и его слова заставили Икту саркастически улыбнуться.

— ...Милости, ага.

— ...Что не так? — недовольно спросил молодой человек. Юноша громко ответил:

— Мне надоело быть нянькой этой наивной блондинки. — в зале снова поднялся шум.

Прежде чем ему задали новый вопрос, Икта продолжил говорить.

— Слушайте, слушайте. Эта девка строит из себя тирана, но на самом деле она очень милый человек. О чем бы мы ни говорили, она все время твердит о счастье народа и обязанностях правителя, и это бесит. Из-за ее жесткой позиции против коррупции мне приходится тратить много сил, чтобы взять мелочь из казны, и это не стоит тех усилий, которые я прилагаю, — молодой человек преувеличенно вздохнул. У всех присутствующих от шока отвисли челюсти.

— Даже если я просто хочу предаться плотским утехам, ее тощая фигура не соответствует моему фетишу. Но раз уж у меня был шанс, я должен был подтолкнуть себя к тому, чтобы трахнуть ее, да? Поместить свое семя в нее, к этой жалкой императорской семье, только подумаю об этом...

Его прервал сильный стук. Один из присутствующих бросил в юношу бутылку с чернилами, которая попала ему в плечо и испачкала его форму. При этом эмоции толпы вырвались наружу: "Заткните его! Заткните этого ублюдка! Нет, повесьте его сейчас же!" — восклицали первые. "Как ты смеешь так говорить, урод?!" — кричали другие. "Герой, которым мы восхищались, на самом деле такая мразь?.." — задавались вопросом третьи.

Присутствующие начали кричать и бросать вещи, а юноша был связан руками за спиной и не мог даже прикрыть свое тело. Видя, что ситуация теряет контроль, судья застучал молотком и крикнул: "Порядок! Порядок в суде! Прекратите бросаться во время заседания, уберите подсудимого! Мы не можем допустить такого судебного разбирательства..."

Сотрудники суда выполнили свое распоряжение, отвязали его от стула и потащили юношу прочь. Крики и проклятия не прекращались, пока он не скрылся из виду.

— Г-господин...

Чтобы предотвратить линчевание обвиняемого, во время перемещения Икты армия выслала несколько сопровождающих для наблюдения. Однако майор Мегу, один из сопровождающих, увидел ужасное зрелище: форма юноши была залита чернилами.

— Я же говорил, ты не должен обращаться ко мне как к господину, майор Мегу, кстати, все оказалось более напряженным, чем я ожидал. Они слишком легко взволновались, но это здорово, что слушатели неравнодушны. — удовлетворенно сказал Икта. Солдаты не знали, что сказать, и замолчали, а он взял ручку, застрявшую в щели его одежды.

— Вот. Я не знаю, кто ее бросил, но эта ручка не из дешевых. Надеюсь, вы сможете вернуть ее владельцу, — сказал он, передавая ручку сотруднику суда. Не в силах больше смотреть на это, майор Мегу смахнул слезы с глаз.

— ...Зачем? Зачем вы так поступаете...

Стоя перед майором Мегу, который стонал, вздрагивая плечами, Икта криво улыбнулся.

— Это разумное обращение к предателю. Что ж, господа, не могли бы вы проводить меня обратно в мою прекрасную камеру? Если я снова покажусь, то могу лишиться жизни, — спокойно сказал юноша, прежде чем уйти. Майор Мегу не мог понять, о чем он думает, но все равно последовал за юношей, чтобы оградить его от дальнейшего унижения.

Шлепок! Резкий звук пощечины раздался громким эхом. Императрица находилась в своем кабинете в одном из углов дворца и смотрела на девушку-администратора, преградившую ей путь - Ваки.

— Я повторю еще раз: дай мне увидеть Солорка! Сейчас же!

Голос Шамиллы был полон ярости. Щека Ваки запылала от пощечины, но она была невозмутима и ответила:

— Я не уступлю: я не могу позволить тебе встретиться с Иктой-нии. Это то, чего он хочет, и с политической точки зрения ничего не поделаешь. Ты должна знать, почему.

У императрицы не было слов. В то же время Йорга бросился к Ваки и встал на защиту:

— ...Ваше Величество, пожалуйста, подумайте спокойно. Эффект от того, что Икта сделал умышленное заявление о проигрыше в войне, вышел за рамки военной сферы и продолжает расширяться. Если вы пойдете к нему сейчас, это, безусловно, вызовет непонимание граждан. Они обратят свой гнев на вас, и система управления развалится...

Юноша произнес это с болью в голосе. Его слова заставили Шамиллу выпучить глаза от гнева.

— Умышленно? Ты сказал умышленно?! Ты шутишь?! Это заявление изнача- — ее слова были внезапно прерваны. Указательный палец, прижатый к губам Императрицы, не давал ей говорить. Ваки пристально посмотрела на нее, затем четко произнесла:

— Не смей. Продолжать. И никогда не говори это. Ты можешь это сделать, Шамилла?

— !!!

Эти слова, несущие сильный подтекст, заставили Шамиллу затаить дыхание. Ваки наклонилась к ее ушам и прошептала: "...Мы друзья, поэтому я могу догадаться о ситуации. Положение, в котором оказались и он, и ты, изначально должно быть наоборот, верно?"

Сердце Шамиллы бешено колотилось. Императрица, осознавшая, что ее секрет раскрыт, потрясенно смотрела на Ваки, а девушка в белом халате продолжала тихим голосом: "Икта-нии в последний момент отнял у тебя роль... Я понимаю, что ты хочешь услышать его объяснения. Однако тебе нужно учитывать свои собственные обстоятельства. Раз он забрал твою роль, значит, ты должна забрать и его. Собираешься ли ты встретиться с ним, даже учитывая это? На данный момент он будет курсировать между судом и тюрьмой. Однако и у тебя не будет много свободного времени. Помимо послевоенных проблем, нужно восстановить разрушенные войной территории... Это работа Императрицы. Ты знаешь, что не можешь отказаться от своих обязанностей".

Когда Ваки упомянула о своих обязанностях монарха, Шамилла больше не могла сопротивляться. Когда она застыла на месте, Ваки крепко обняла ее и сказала: "Прости меня за все эти отвратительные слова, Шамилла... Я не позволю тебе долго ждать. Я устрою тебе встречу с Иктой-нии в будущем. Обещаю, но пока, пожалуйста, потерпи..."

Уговоры Ваки заставили Шамиллу опустить взгляд. Что касается вопроса Икты, она не могла ничего сделать, кроме как поверить Ваки.

В это же время в конференц-зале Центральной базы собралась группа офицеров.

"...Похоже, что основные люди пришли", — объявил генерал Ремеон, стоявший в глубине комнаты. Перед ним собрались его старый друг, Солвенарес Игсем, Кубалха Саба, члены Ордена Рыцарей, Торвей, Мэтью и Харо, а также первый лейтенант Сууя Миттокалиф. Критерием присутствующих было то, насколько они близки к Икте Солорку.

"Спрошу еще раз. Кто-нибудь знает, что он планирует?" — зеленоглазый генерал обратился ко всем и попытался спросить спокойным голосом. Он взял на себя инициативу председательствовать на этой встрече, потому что меньше всего был связан с Иктой. В комнате повисла тишина.

"Никто, значит... Тогда я буду считать, что никто не лжет".

После этой предупреждающей вступительной реплики генерал Ремеон поднял тему, чтобы продвинуть разговор вперед: "Во-первых, я не понимаю его намерений. Кому выгодно настаивать на том, что победа - это поражение?"

Снова тишина. Он заметил, что у всех возник один и тот же вопрос, но генерал с зелеными глазами продолжал говорить: "Предполагаю, я не хочу этого говорить, но предполагаю, что он все это время был в сговоре с Киокой и пытался использовать свое положение фельдмаршала в интересах врага. Но почему именно сейчас? Например, он мог бы выбрать момент, когда Киока победила, или когда Империя находится на грани поражения, есть лучшие возможности сделать это эффективно. Но то, что он решил предать нас после того, как выполнил свои детальные планы, демонстрируя смекалку, мне не понятно".

В ответ на растерянный вопрос генерала Ремеона, Мэтью первый отреагировал:

— ...Он не хочет, чтобы Империя была уничтожена. Но он также не хочет, чтобы Империя победила. — пробормотал слегка пухлый юноша. Нефритовоглазый генерал обратил на него свой острый взгляд.

— ...Майор Мэтью, что вы хотите этим сказать?

— Я просто говорю то, что пришло мне в голову. Но это естественно так думать. Будь он хорошим или плохим, этот парень не будет совершать нелогичных поступков... У него должна быть какая-то цель в отношении нынешней ситуации и его заявления о поражении. — сказал Мэтью, основываясь на своем впечатлении об Икте. Генерал Ремеон застонал.

— Он не хочет, чтобы Империя победила? ...Если этот вывод верен, то его намерения с самого начала выходят за рамки намерений солдата.

Когда она услышала это, в голове Харо внезапно промелькнул образ.

— ...Ее Величество?..

Она не пыталась говорить и произнесла это рефлекторно. Генерал Ремеон жестко повернулся к ней.

— ...Что, майор Беккель?

— ...О, нет, я просто подумала, потому что это больше похоже на то, как бы подумала Ее Величество...

Харо не была уверена в себе и сказала с запинкой. Поскольку тема была деликатной, генерал с нефритовыми глазами не стал допытываться дальше.

— ...Майор, вам нужно быть осторожнее со словами...

— Все в порядке. Продолжайте, майор Беккель.

Почетный фельдмаршал Игсем, который до сих пор молчал, призвал Харо продолжать. Генерал Ремеон удивленно посмотрел на своего старого друга, и Харо, тщательно подбирая слова, сказала:

— ...Ну, как бы это сказать? С самого начала у Ее Величества было сильное чувство вины. Я имею в виду не только себя, но и нынешнее положение всей Империи... ах, простите, я не могу объяснить это просто...

— Я понял суть твоих слов Харо-сан. В любом случае, вы не думаете, что победа в войне против Киоки, захват территорий и расширение наших границ для процветания Империи - это желание Ее Величества... Так ведь? — добавил Торвей, пытаясь объяснить от имени Харо. Когда он услышал, что говорит его сын, на лице генерала Ремеона появилось беспокойство.

— Погодите, подождите. Тогда получается... Как будто Ее Величество хочет, чтобы это произошло, верно?

Атмосфера внезапно стала опасной. Генерал Саба сказал, как бы предупреждая их:

— Я встречался с Ее Величеством несколько часов назад... Честно говоря, она в панике. Если только мои глаза меня не подводят, я не думаю, что это притворство.

— Я тоже так думаю, вот почему: дедукция должна быть наполовину неверной. — Торвей проникал глубже. Он чувствовал что-то от темноволосого юноши и императрицы, и это что-то медленно формировалось в его сознании. — Это то, чего хотела она. Однако ошибка привела к решающей разнице, и Ее Величество не смогла исправить ее своей силой... Если это так, то это объясняет, почему она в такой панике. Таково мое мнение на этот счет.

Причины их нынешней ситуации заключались как в них, так и в Императрице, а не только в чем-то одном. Торвей был уверен в этом, что даже удивляло его самого... Однако на данном этапе его мнению не хватало веских доказательств. Генерал Ремеон спокойно сказал:

— ...Достаточно. Я не думаю, что плодя предположения это приблизит нас к истине. В любом случае, нам нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуть его из суда.

— Согласен, но все не так просто... Судя по его поведению во время заседания, он не собирался отказываться от суда. — с горечью сказал генерал Саба. Все они знали, что действия Икты в первый день суда вызвали у масс абсолютную ненависть к нему. После глубокого раздумья Торвей сказал:

— ...Разве мы не можем вернуть его, используя более силовые методы? Ик-кун - солдат, поэтому я считаю, что его должен судить военный трибунал, а не гражданский суд.

— Обычно так и бывает, но он фельдмаршал. Особый случай, который был назначен в очень молодом возрасте, который даже стал психической опорой императорской армии. Никто не думает, что военный трибунал будет судить его беспристрастно. Если мы потребуем от них выдать его, это будет равносильно демонстрации наших намерений скрыть его преступления.

Торвей замолчал, услышав ответ генерала Сабы. Мэтью рядом с ним немедленно сделал предложение:

— ...А как же Ее Величество? Ведь несколько лет назад не существовало и самого суда? В те времена политические преступники рассматривались Верховным Судом. Если Ее Величество попросит вернуть его...

— Разве не Ее Величество распустила Верховный Суд, насквозь состоявший из коррумпированной знати, и передала полномочия судить преступников гражданскому суду?.. Парламент и гражданский суд являются символом беспристрастности и справедливости Ее Величества. Если бы она забрала преступника силой, доверие народа к Ее Величеству рухнуло бы. Настаивать на том, чтобы в Верховном суде судили только Икту Солорка, - несбыточная мечта. Это то же самое, что объявить его виновным и позволить ему уйти безнаказанным.

Слова генерала Сабы лишили Мэтью дара речи. Вернуть Икту из суда может показаться простым делом, но чем больше он думал об этом, тем сложнее было его осуществить. Они уже поняли, что даже эта ситуация была частью плана юноши. Он намеренно поставил себя вне

— ...

— Эй, подождите. Сууя-сан? Куда ты?

Увидев результаты их беседы, Сууя повернулась и пошла нетвердой походкой. Когда Харо окликнула ее, она остановилась.

— ...Куда? Да, куда я иду? — заикаясь, произнесла она, повернувшись к Харо и остальным. Ее лицо дрожало от смеси сложных эмоций.

— Я не уверена. Более того, я попаду в беду, если продолжу.

В этот момент остальные поняли, насколько она опасна. Генерал Ремеон немедленно отдал приказ:

— Майор Беккель, задержите ее!

— Да!

В ответ на этот приказ Харо схватила Суую сзади. Сууя не сопротивлялась, но по ее дрожащему телу было ясно, что ее самообладание на пределе. Генерал Ремеон с болезненным лицом посмотрел на Суую, которая тяжело дышала.

— ...Ничего не поделаешь. Она доверяла ему больше, чем кому-либо другому, и так далеко продвинулась под его руководством. Независимо от звания, есть много людей, которые так тяжело воспринимают происходящее, как первый лейтенант Миттокалиф... По правде говоря, он был обязан все объяснить. Мы должны начать с того, чтобы спросить его, что он думает на самом деле... Кто пойдет? — торжественно спросил зеленоглазый генерал. Этот вопрос заставил всех посмотреть друг на друга тяжелыми глазами.

***

Пока Империя впадала в еще большее смятение из-за молодого фельдмаршала, в столице Республики Киока в Норандоте, расположенной далеко на востоке, что-то происходило. В больнице общего профиля к северу от столицы в одной из палат проснулся от долгого сна юноша: "...Ммм... Ммм...".

Он слегка приоткрыл глаза и увидел белый потолок. По одному этому признаку он понял, что здесь царит покой и чистота, невозможные на поле боя. Он перевел взгляд и увидел знакомую женщину, наливающую воду в вазу у окна.

— ...Миара, что ты тут делаешь?

— ...А?

Миара внезапно замерла. Она замешкалась, размышляя, не послышалось ли ей что-то, а через несколько секунд робко повернулась к Джину. Ее глаза с бельмами встретились с глазами Джина.

— Ух?

В следующее мгновение тело Джина оказалось в ее крепких объятиях. Не обращая внимания на его удивление, Миара еще сильнее сжала его в объятиях, как бы говоря, что никогда не отпустит.

— ...Я так рада!.. Я думала, что все действительно кончено!..

— Что? Эээ?

— Я позову врача! Будь здесь!

Он думал, что она никогда не отпустит его, и в следующее мгновение она бросилась вон из его комнаты. Джин смотрел ей вслед с ошарашенным лицом.

Врач пришел проведать его, получив известие о том, что он очнулся. Убедившись, что Джин более-менее здоров, Джин более или менее осознал, в каком состоянии находится его тело.

— ...Простите, я что-то помню, но я не уверен, сон это или реальность. Ты можешь объяснить, Миара?

— Конечно... Так что, пожалуйста, хорошо отдохни. — сказала Миара срочным тоном. Он кивнул, и она начала объяснять. — Война на данный момент прекратилась. Когда ты потерял сознание, нам пришлось отказаться от вторжения в Империю из-за многих факторов, включая поражение флота, что означало отсутствие подкреплений, и отвести все силы обратно в Киоку. Ты сейчас специальной палате в госпитале Норандота. После обморока ты проспал больше месяца.

Джин скрипнул зубами от слов Миары. У него была интуиция, но услышать эти факты все равно было для него большим ударом.

— Это очевидно, да? ...Я проиграл самую важную войну?

Чувство реальности появилось немного позже. Однако, не дожидаясь, пока он начнет винить себя, Миара прервала его и продолжила:

— Правда, мы были в одном шаге от столицы, но остановились... Однако это не только твоя ответственность.

Беловолосый офицер смотрел на нее в оцепенении. Глаза Миары дрогнули от грусти.

— Я поняла, что война проиграна, когда ты потерял сознание. Мы не смогли оправиться, потеряв путь к победе... Так чувствовало большинство офицеров. И доказательство тому - никто не проявил инициативы, чтобы взять командование на себя, кроме меня.

— ...

— Мы слишком много всего навалили на тебя. Будь то разработка стратегии, командование фронтом и психологическая поддержка, мы сосредоточили все это на тебе одном, поэтому, когда ты рухнул, все развалилось... Нам следовало разделить работу и больше сотрудничать. Если бы мы позволили людям на месте принимать решения, или сократили бы коммуникацию через духов наполовину, ты бы не свалился.

По ее тону Джин понял, что она снова и снова сожалела и размышляла о чем-то. И сейчас у него не было слов, чтобы опровергнуть ее.

— ...Да. В этом причина поражения.

— Джин.

— Я думал, что смогу сражаться до конца. Что я смогу прекрасно командовать всей армией Киоки. И тогда я бы не проиграл... Однако я достиг предела своих возможностей раньше, чем осознал это. Я не мог справиться с большим количеством войск, перемещающихся по многочисленным полям сражений с помощью одного лишь мозга, и во второй половине войны битва становилась все сложнее. Я заставлял себя это делать, и в итоге проиграл войну... Все так, как ты говоришь, Миара.

Сжатый кулак Джина дрожал на его колене. Однако, поразмыслив некоторое время, Миара покачала головой.

— ...Еще не ясно, правда ли мы проиграли.

— ...Что?

— Я не уверена. Мы отступили, не захватив столицу, что могло бы показаться проигрышем... Однако Империя объявила, что проиграла войну.

Узнав от нее этот неожиданный факт, Джин широко раскрыл глаза от удивления.

— Проиграла войну?.. Подожди, это же...

Он уже собирался задать свой вопрос, когда из коридора донеслись бешеные шаги. Джин повернулся, чтобы посмотреть, и увидел, что дверь открывает знакомый мужчина.

— О, правда бодрствуешь уже! — воскликнул Гарра, увидев, что юноша сел на кровати. Из-за его спины высунулся его адъютант, отличавшийся миниатюрностью. Джин был рад их видеть.

— Харра, сержант-майор Мита!.. Вы оба в безопасности!

— Меня госпитализировали после пули в плечо! Кстати говоря, ты очень долго спал! Это ты отсыпаешься за все время, что не спал? — сказал Гарра, указывая на свое перевязанное левое плечо. Услышав это, Джин, наконец, понял, какая перемена произошла с ним.

— ...Понятно. Я провалился в сон? — пробормотал юноша в оцепенении. Для Джина Аркинекса, который был известен как Неспящий, это была большая перемена. Джин не знал, что на это сказать, и замолчал, а сержант-майор Мита наклонилась вперед и посмотрела ему в лицо.

— Хорошо выглядишь. Я была удивлена, когда услышала, что ты потерял сознание. Но здорово, что ты хорошо отдохнул, верно?

— ...Для тебя звучит просто, но мне было очень не по себе. Потому что врач не был уверен, что он когда-нибудь очнется...

Миара глубоко вздохнула и зарычала. В этот момент кто-то постучал в дверь, и все обернулись:

— Прошу прощения, к вам гости... — сдержанно сказала медсестра. Миара подняла руку, чтобы остановить Джина, который рефлекторно собирался согласиться, и ответила:

— Джин только что очнулся, и его состояние не стабильно. Пожалуйста, сообщите им об этом и разверните их. Если они хотят оставить сообщение, скажите, чтобы они поговорили с Миарой Джин.

— Эм? Миара, со мной все в порядке...

Если это просто разговор с посетителями, я буду в порядке. Когда Джин собирался сказать это, его адъютант улыбнулась ему, от чего у него по коже побежали мурашки.

— Я уже сказала, что очень беспокоюсь о тебе. Ты даже не можешь встать с постели, и считаешь себя достаточно здоровым?

— Ээ? Ааа, нет.

Слушай, тебе нужен покой.

— Йаа...

Ее гнетущая аура заставила Джина кивнуть. После этого Миара сказала, что посещение на сегодня закончено, и прогнала Харру и Миту из комнаты.

Через несколько дней состояние Джина значительно улучшилось, и Миара стала менее параноидальной в отношении посетителей. А на пятый день Элулуфай пришла навестить юношу и познакомилась с ним.

— Я рада, что ты проснулся. Я никогда не думала, что ты проспишь целый месяц, — сказала Элулуфай, очищая яблоко, которое она принесла. Грег стоял позади нее, потому что он столкнулся с Харрой, который пришел в гости раньше, и они молча давили друг на друга. Оставив ссоры между двумя буйными мужиками в покое, Джин склонил голову перед ней в знак извинения.

— ...Прости меня, контр-адмирал Тенерексилла. Это все из-за того, что я бросил свое командование.

— Не говори так, я тоже не имею права жаловаться. Если бы я была адмиралом флота, морское сражение могло бы сложиться иначе.

Элулуфай естественным тоном взяла на себя часть ответственности за поражение. Джина это тронуло больше, чем что-либо другое. Она протянула ему нарезанное кубиками яблоко и с хрустом откусила один кусочек.

— Однако я не совсем понимаю, как там обстоят дела. Я слышала, что имперская армия сделала странное заявление о том, что проиграла войну, и не стала преследовать отступающую армию Киоки. Благодаря этому больше войск вернулось домой целыми и невредимыми, чем мы ожидали, но что на самом деле произошло тогда?

Джин скрестил руки в глубокой задумчивости вместе с озадаченной Элулуфай. В тихой комнате двое мужчин в десятый раз встретились взглядами.

— ...Хм?!

— Мм?!

— Грег, не ругайся тут. Парламент тоже в хаосе. Неясно, выиграли они войну или проиграли, поэтому они не могут решить, хвалить или обвинять Арио. Дипломатические переговоры с Империей проходят за столом, и они уклончивы в своих беседах. Похоже, у них есть неотложные дела, — ясно заявила Великая Мать.

Миара, которая тихо слушала, вмешалась:

— ...Еще один военный переворот? Как на рудниках Хиоредо?

— ...Вероятно, нет. Заявление было сделано с помощью Голоса Императора, и это был голос Солорка, верно? Если это переворот, значит, он предал свою страну. Однако...

В этот момент в сознании Джина всплыло воспоминание. Когда он довел свой мозг до предела и был близок к потере сознания, у него состоялся разговор с Иктой. Это не могло быть реальностью - он знал, что это иллюзия, созданная его измученным разумом. Тем не менее, слова темноволосого юноши произвели на него глубокое впечатление.

— ...Он прощался?..

— Хммм?

Элулуфай, ничего не понимавшая, недоуменно посмотрела на Джина, который разговаривал сам с собой. Юноша не собирался рассказывать о своем бреде и молча покачал головой.

— ...Ничего. Честно говоря, я не могу себе представить, что сейчас творится внутри Империи. Мы можем лишь обращать внимание на успехи наших дипломатов и укреплять нашу оборону как солдаты. Я сейчас же отправлюсь в штаб.

— Джин, я же говорила, ты не!..

Джин выглядел так, словно его могли выписать из больницы в любой момент, а Миара вскрикнула с обеспокоенным лицом. Элулуфай посмотрела на них обоих и попыталась бесстрастно вмешаться:

— Миара уже представила отчет, да? Тогда тебе нет смысла спешить обратно. Как и с Арио, высшие чины не знают, как к тебе относиться. Сейчас они не знают, кто ты - герой, выигравший войну, или генерал разбитой армии. Как думаешь, какую работу поручат такому офицеру?

— ...Уф...

— Я надеюсь, что ты сможешь не высовываться до того, как они определятся, этого хотят и начальники. Я предлагаю вам полностью уйти в отпуск и просто наслаждаться им. Вы слишком много вкладывали в свою работу, так разве это не хороший шанс?

Она использовала эту логику, чтобы сделать отдых естественным выбором. Как и Миара, она не хотела, чтобы Джин вернулся к своему бессонному образу жизни. Будучи гражданкой Киоки, привезенной Арио Кякушии, Элулуфай втайне считала юношу своим младшим братом.

— Как бы ни развивалась дипломатия между нами и Империей, в одном можно быть уверенным - в ближайшем будущем крупномасштабной войны не будет. И Киока, и Империя потратили слишком много своих сил в этой последней битве. Антивоенные настроения набирают обороты, и Империя не настолько глупа, чтобы мобилизовать свою истощенную армию для начала карательной войны. Эпоха войн подходит к концу. Я не могу сказать этого наверняка, но, по крайней мере, на какое-то время она прекратится, — уверенно сказала Великая Мать. Она посмотрела в окно и тихо продолжила:

— Остальное будет политикой... Я планирую пойти туда.

— А?

— Я скажу тебе, когда у меня будет конкретный план. Не буду утомлять тебя разговорами, отдыхай. Пойдем, Грег. Я же говорила вам не драться, так почему вы двое играете в борьбу на пальцах с такими страшными лицами?

Она встала, потянула Грега за рукав и вышла из комнаты. Джин смотрел, как они уходят, а потом некоторое время размышлял, подперев руками подбородок.

***

Ни императрица, ни армия не могли успокоить ситуацию, и столица так и застряла где-то между войной и миром. В таких условиях Икта Солорк проходил уже пятое слушание, и атмосфера была такой же напряженной, как и в первый день.

— ...Я хочу спросить подсудимого, когда вы начали обманывать Ее Величество?

Присутствующий задал новый вопрос. Его содержание заставило юношу со стоном поднять голову.

— Хм. Это тревожный вопрос. Когда я впервые встретил ее, я всегда думал о том, чтобы использовать ее, чтобы поиметь денег, но вы спрашиваете, когда я начал обманывать ее... Честно говоря, я не знаю, когда. Почему бы вам, господа, не решить?

Его слова были смесью высокомерия и покорности, что делало его очень отвратительным. Все присутствующие зарычали от ярости. В этот день люди тоже бросали вещи.

— Приказ суда! Не бросать вещи в подсудимого! ...Подсудимый Солорк, ваш ответ слишком подстрекательский. Отвечайте искренне. Ваши действия приведут к более суровому приговору, и вы должны это знать.

— Я уже говорил вам, что устал притворяться, поэтому говорю о своих истинных чувствах. Мне не следовало плыть по течению и становиться фельдмаршалом. Если бы я занял более спокойную должность, я бы долго там сидел... Хм? Но это не значит, что это не моя вина? — Икта сказал так, как будто только что подумал об этом. Сразу же после этого пресс-папье сильно ударило его в лоб.

— ...Больно... Можете бросаться в меня, но не тяжелыми предметами. Мои руки связаны.

После окончания слушания юношу отправили обратно в камеру, потирая лоб. В этот момент величественные шаги нарушили тишину.

— Если вы действительно так считаете, то не говорите провоцирующе, командир полка.

Говоривший с ним генерал Кубалха Саба был другом семьи еще со времен его отца. Икта приветствовал его преувеличенными движениями.

— Добро пожаловать в мою прекрасную камеру. Ты первый, генерал Саба.

— Знаю... Могу привести кого-то из Ордена Рыцарей, но тот, кто сможет спокойно поговорить с вами сейчас, это я. Просто потому, что я стар и опытен.

— Хаха, это правда. Если бы это был Мэтью, он бы врезал мне еще до разговора.

— Хорошо, что вы понимаете. Следующей будет первый лейтенант Миттокалиф.

— ...Это... потрясет меня.

Молодой человек с неопределенным взглядом сказал это с серьезным выражением лица. Генерал Саба тихонько засмеялся и огляделся вокруг.

— Но здесь никого нет. Я думал, что это место будет под постоянным наблюдением.

— Ну, так и должно быть... Но когда Шамилла создавала гражданский суд, я участвовал в назначении персонала. Честно говоря, все охранники - старые лица. Они не будут нас подслушивать, так что не волнуйся, — Икта пообещал, несмотря на то, что был заключенным. Генерал Саба кивнул и сел перед железными прутьями.

— Понятно... Значит, мы можем говорить свободно.

— Хочешь все прояснять?

— Да. Если ты будешь подтасовывать свои слова, как во время слушаний, мне придется пробить тебе голову от имени Бады, — сказал мужчина, дуя на свой сжатый правый кулак. Икта схватился за голову обеими руками.

— Пощади меня, дядя Саба, твой кулак выбьет мне все мозги.

— Тогда расскажи мне все. Икта, зачем ты это делаешь? — Генерал Саба сказал твердым тоном, как будто предупреждал озорного племянника. Икта неловко улыбнулся.

— ...Перед тобой любое притворство бесполезно, хах, — сказал он с благоговением, затем сел прямо и повернулся к Сабе. Это был его способ сказать, что теперь он настроен серьезно.

— У меня есть причины. Но, кроме этого, я больше ничего не могу рассказать... просто признаться в этом - для меня сущий пустяк. Не думай слишком много, и, если возможно, не пытайся угадать мои причины, — юноша сказал загадочно. Генерал Саба пристально посмотрел ему в глаза и сказал:

— ...Ты взял ее роль на себя?

Над ними повисло молчание. Выражение лица Икты не изменилось. Однако по тону этого молчания генерал Саба понял, что попал прямо в точку.

— ...И это все? ...Не думал, что угадаю... Так вот в чем причина? — Генерал Саба принял это со вздохом и продолжил. — ...Когда все "это" началось?

— ...В конце первого тренировочного боя. Тогда я и вмешался.

— Это значит, что у нее были такие мысли гораздо раньше. И это... О, я понял. В Киоке, да?

— Хуже всего то, что кое-кто раздул пламя. Будь то в Империи или в Киоке... Она всегда была мишенью для неприятных людей, — сказал Икта с горьким выражением лица. Поскольку его видели насквозь, не было смысла прятаться дальше. Он продолжил:

— Хааа, это только пол причины. Вторая половина в том, что я просто хочу это сделать, — молодой человек сказал твердо. Когда генерал Саба услышал это, он впервые выглядел озадаченным.

— ...Что ты имеешь в виду?

— Я говорю буквально. Спасение этой страны не является моей целью. Точнее говоря, я никогда не думал о спасении этой страны. Вот почему... эта ситуация - то, чего я хотел, — Икта сказал это с одинокой улыбкой. Он подумал о своей встрече со светловолосой девушкой, которая, казалось, длилась целую жизнь, и задумался о том, как он дошел до такого. — Я не мог отклонить это приглашение... Вспоминая прошлое, я уже тогда пришел к ответу.

Поздно ночью, на Центральной военной базе. Слишком нетерпеливые, чтобы ждать до следующего утра, офицеры, пытавшиеся вернуть Икту, собрались в том же конференц-зале, что и в прошлый раз.

— Поговорив с ним, я убедился во многом... Учитывая это, я понял, что ситуация ужасна, — генерал Саба, который встретил Икту, обратился ко всем. Лица всех собравшихся застыли, и Саба продолжил. — Он планирует довести ситуацию до крайности. Все, что он говорил во время суда, было намеренно, он не был ни потрясен, ни растерян, ни в отчаянии. Он тот же Икта Солорк, что и всегда... Поэтому остановить его будет крайне сложно.

Генерал Саба выразил свое пессимистическое мнение. Подумав немного, Мэтью спросил:

— ...Что он говорил о поражении?

— Он сказал, что у него были свои причины. И это то, чего он хотел... Мне трудно сказать вам конкретно. Даже люди здесь не должны искать правду с легким сердцем.

Его слова потрясли всех. Сууя первой выступила с упреком:

— ...Хотите сказать, что некоторые из нас не воспринимают происходящее всерьез? — она сказала это низким рыком. Видя, что она смотрит на него, даже не моргая, и на остальных, у которых были такие же лица, генерал Саба понял свою ошибку и покачал головой.

— ...Наоборот, вы все очень серьезно настроены, я оговорился. Хорошо, тогда майор Беккель и подполковник Торвей сделали вывод, что "Декларация о поражении должна была быть издана Ее Величеством". Это правда, — сказал он всем. В этот момент теория была доказана. Лица всех напряглись, и Мэтью дрожащим голосом произнес:

— ...Правда?

— Не разглашайте это. Я не преувеличиваю, это приведет к краху нации, — генерал Саба сурово предупредил. Он докопался до истины. — Спасение страны за счет проигрыша в войне. Это трудно принять солдату, но таков план Империи... Старая социальная структура Империи, отношения между политикой, военными и гражданами - Империя уверена, что у всего этого нет будущего. Поэтому она создала Парламент, реформировала всевозможные системы, и Декларация поражения должна стать ее последним методом. Ее Величество хочет предать массы и быть казненной разъяренной толпой, чтобы начать революцию...

— ...Но Икта действует вместо нее, — Торвей тихо вмешался, и генерал Саба решительно кивнул. В этот момент генерал Ремеон сказал:

— ...Вы хотите сказать, что они поменялись местами? Значит, Ее Величество должна быть казнена, а Икта Солорк, человек, которому она больше всего доверяет, будет поддерживать незрелый парламент и вести нацию в будущее. Даже если он фельдмаршал, это лишь немного отличается от военной хунты - нет, именно по этой причине он и выбран. Ее Величество надеется, что парламент превратится в правительственный орган, пока во главе его стоит неамбициозный фельдмаршал.

— Время передачи Голоса Императора решило все. Как только заявление было сделано, она не сможет прервать его. Потому что в этом случае будущее нации не останется ни за кем, — добавил почетный Игсем. Харо также поделилась своими мыслями:

— ...Ее Величество, вероятно, не стала обсуждать Декларацию о поражении с Иктой. Потому что он остановит ее, если она это сделает. Она строила планы втайне, не ставя никого в известность, но Икта-сан видел ее насквозь.

— ...После того, как он проверил этот план, легко сделать заявление, опередив ее. А поскольку он фельдмаршал, он первым узнает о развитии войны. Ему нужно только уловить момент, когда армия Киоки откажется от вторжения и отступит, а Ее Величество опоздает с получением этой информации... — сказал Мэтью сквозь стиснутые зубы. Харо в шоке подняла голову, услышав это.

— ...В чрезвычайной ситуации фельдмаршал может использовать Голос Императора. Я помню, что слышала, как Ее Величество и Икта обсуждали это. Я думала, что это часть подготовки к последней битве с Киокой... Это предвестие того, что он сделает заявление о поражении перед Ее Величеством.

Подумав, можно сказать, что было много признаков. Но в то время они ничего не заподозрили. Это показало, насколько тщательно Икта скрывал свой план.

— Я поняла суть, что с ним будет? — Сууя попросила сделать вывод. Генерал Саба ответил:

— Его поведение во время суда прояснило ситуацию... От суда граждан до казни - таков долг того, кто сделал это заявление.

Его убежденность была ясна. Юноша не отказался бы от должности, которую он занял после императрицы.

— Он твердо решил умереть и идет к месту казни. Так решил Икта Солорк, чтобы оставить Императрицу Шамиллу в живых.

**

— ...Значит, вы тоже скрывали свои амбиции от товарищей? — спросил кто-то из молодежи во время 8-го испытания. Поскольку внимание участников переключилось на его отношения с Орденом Рыцарей, Икта должен был отвечать осторожно.

— ...Да, верно. Я подумывал о том, чтобы затащить их в дом, но они не из таких людей. Действительно, сейчас очень душно находиться меж "хороших двух туфелек", — Икта высунул язык. Он утверждал, что его отношения с ними только внешне близки, но его сердце всегда было закрыто для них. Большинство присутствующих согласились с его утверждениями, поскольку это не противоречило их впечатлению о молодом человеке.

— Несмотря на это, вы - братья по оружию на поле боя, которые вверяют свои жизни друг другу, разве вы не чувствуете себя виноватыми? Они все смотрят на вас и доверяют вам, хотя сражались под вашим началом.

Он усомнился в совести Икты. И когда Икта ответил, он показал бессовестность.

— Именно поэтому не стоит так легко доверять людям.

На этот раз в него ничего не бросали. Взгляды, полные ненависти и тщеславия, смотрели на юношу со всех сторон.

**

"...Мое плохое поведение со времен офицерского кадетства сыграло свою роль. Чем больше они выясняли, как я вел себя в армии, тем сильнее становилось их впечатление, что я действительно способен на такое", — пробормотал Икта, лежа на кровати в своей камере, - своим болтливым языком легко оставить плохое впечатление на суде. Ему просто нужно понять, какого злодея они хотят, и действовать в соответствии с их ожиданиями. Он с горькой улыбкой подумал, что это подходит ему больше, чем быть святым. "Эх, значит, будем идти в этом направлении?" — Икта сказал сам себе.

Юноша почувствовал порыв ветра на своей щеке, и его взгляд упал на другую сторону стальных прутьев. Через несколько секунд на каменном полу раздалось громкое эхо двух шагов. Перед ним появились его разъяренная ученица и красноволосый генерал.

— ...

— Теперь твоя очередь, Сууя? Я понимаю, почему Игсем сопровождает тебя.

Они вдвоем подошли к Икте, который судорожно улыбался. Сууя, подошедшая к решетке, неожиданно схватила юношу за воротник. Икта рефлекторно отпрянул назад. Правая рука, не сумевшая удержать свою добычу, дрожала перед ним в разочаровании.

— Подожди, не надо сразу набрасываться на меня, выслушай хотя бы мое оправдание.

— Думаешь, твои слова убедят меня простить тебя?

— ...Скорее всего, нет. Но твое желание ударить меня сто раз может уменьшиться примерно до восьмидесяти. Я думаю, это существенная разница как для моего лица, так и для твоих кулаков, — сказал Икта, почувствовав угрозу для своей жизни. Сууя уставилась прямо на него, а через некоторое время опустила руку.

— ...Я поняла, что произошло. Ты предал нацию вместо Ее Величества и оказался в тюрьме.

— Да. Однако, это то, чего я хотел. Надеюсь, вы сможете уважать эту часть.

Икта говорил серьезно, но Суую это не волновало: неважно, чье желание или для кого это было сделано, он уже совершил поступок. Это не меняло того факта, что он искал смерти, не заботясь о себе.

— ...Что насчет полка Восходящего Солнца? Он ведь еще не распущен, верно?

— Хмм. Ну, на этот раз он будет распущен. После инцидента с моим отцом и того, что я сделал, подразделение с этими двумя зловещими случаями не принесет никому пользы.

— ...

— Подумай лучше о себе. Ты моя возлюбленная ученица. Хм, может быть, мне использовать здесь прошедшее время? Ты сейчас находишься в неловком положении. Если ты поступишь необдуманно, ты можешь пострадать. Поэтому пока спрячься на военной базе, — посоветовал Икта, обдумав ситуацию. Услышав это, Сууя показала страшную улыбку.

— ...Ты смотришь на меня свысока.

— ...

— Ты думаешь, я какая-то стерва, которая будет тихо прятаться только потому, что ты так сказал? Наоборот, если ты будешь категорически против, я пойду до конца, — Сууя объявила войну с опасным блеском в глазах. — В любом случае, мы можем просто начать новый переворот с полком Восходящего Солнца. Да, я так и поступлю. Если правда станет известна, Орден Рыцарей и генерал Саба обязательно присоединятся к нам. Генерал Ремеон и даже фельдмаршал Игсем могут помочь нам, если их немного убедить. Никто не хочет, чтобы ты умер.

— ...Уф.

— Если мы привлечем этих людей, это будет не просто переворот. Суд будет отменен, шумный парламент тоже, и армия заберет вас обратно в течение дня. Чем больше я об этом думаю, тем проще, да? Военная хунта - это просто и понятно, как здорово, — Сууя засмеялась, низко опустив голову. Она смотрела на Икту снизу вверх.

— ...Ты волнуешься, командир полка.

— Да, я очень волнуюсь. Потому что ты поступишь так, как сказала.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Что ж, тогда я пока пойду. В следующий раз я вернусь с целой армией, так что жди.

Сууя повернулась, чтобы уйти, но тут ее крепко схватили за запястье. Она в замешательстве обернулась и посмотрела на руку юноши, крепко схватившего ее за запястье.

— ...Зачем ты тянешь меня?

— Не уходи, давай еще немного поговорим.

— Что толку говорить? Тебе не убедить меня.

— Да, я знаю. В конце концов, мы так давно знаем друг друга.

— ...Тогда какой смысл говорить?! — Сууя собиралась повысить голос, но слова застряли у нее в горле. В глазах юноши мелькнула боль.

— Говорить о чем угодно - это нормально. Я просто хочу услышать твой голос. Я хочу видеть каждый твой шаг... Возможно, это наша последняя встреча.

— !!!

— Я не буду пытаться убедить вас. Потому что у меня нет намерений отступать. Я уже решил, что делать, и просто бессовестно заставил вас, ребята, согласиться со мной после произошедшего. Я не имею права просить вашего понимания... и вы не можете изменить неизбежного.

— ...Что? Ты думаешь, я не могу начать переворот?

— Именно. Что касается причины... Во-первых, генерал Саба и генерал Ремеон остановят тебя. Декларация о поражении была сделана, поэтому кто-то должен взять на себя ответственность за измену, и они это понимают. Исходя из этого... Я не намерен, чтобы кто-то, кроме меня, нес ответственность. И вторая причина. Возможно, вы еще не понимаете, но вы не можете предать усилия Шамиллы. Ты уже знаешь, как усердно она работала, и какую поддержку она оказала тебе при поступлении в кадетское училище офицеров... Сууя Миттокалиф не может игнорировать все это, — Икта сказал уверенно. Его ироничное доверие заставило Суую сжать кулаки.

— ...Я снова должна уступить тебе?

— ...Сууя.

— В другой раз? Мои чувства снова вторичны, как и во время переворота? Ты хочешь, чтобы я смирилась с этим?... Ты шутишь? Ты издеваешься надо мной?! Ты издеваешься надо мной?!?! — она закричала и потянулась через решетку. Икта не успел увернуться, и Сууя схватила его за плечи.

— Посмотри на меня! Посмотри на Суую, которая прямо тобой! Мне плевать на других, плевать на будущее нации! Это моя жизнь! Я пришла сюда, потому что для меня на первом месте мои чувства!

— ...

— Если я не могу начать переворот, я начну бунт с моими подчиненными, которые поддержут меня! В любом случае, это одно и то же. Мне просто нужно напасть и похитить тебя силой! Мне все равно, если я умру, мои чувства будут жить до этого момента! Я сделаю все, что в моих силах, и использую все, что у меня есть... Я приму это только после твоего спасения! Прими разочарование в моем сердце! Прими мои будоражущие из-за тебя чувства! Иначе эти эмоции так и останутся в моем сердце... — Сууя с тревогой изливала свое сердце: огонь, который невозможно было потушить, продолжал причинять ей боль. Она кричала, что страдает из-за него. Незрелые чувства, которые не могли перерасти в восхищение или любовь, смешались с ревностью в извращенную агрессивность. Она не могла перестать плакать от собственной беспомощности и отчаяния. Потому что она знала, что была верна себе, и это было то, от чего она не отступит.

— ...Когда ты ешь, ты всегда начинаешь с сочных фруктов, — голос юноши донесся до ее ушей. Ее руки на его плечах замерли. — Если их нет, ты начнешь с овощей, а если нет овощей, то сделаешь глоток воды. Ты ешь быстро, но твой столовый этикет неплох. Тебе нравится острая пища и овощное рагу в южном стиле, и ты немного недовольна тем, что другие не ценят этот вкус. Ты считаешь, что блюда в столовой недостаточно острые. С другой стороны, ты любишь десерты и очень сладкий чай.

— ...

— Ты сильна к начальству и коллегам, но мягка к своим подчиненным. Правильно ли твое руководство? Направляешь ли ты их на лучший путь? Ты будешь думать об этом и делать заметки, когда будешь обучать своих людей. Ты холодна к животным, но ты их не ненавидишь. Ты просто держишь дистанцию, потому что привяжешься к ним, — Икта продолжал, как родитель, наблюдающий за ростом своего ребенка. — Когда мы вновь встретились в армии, я наблюдал за тобой с неописуемым теплым чувством, которое даже я сам не понимаю: наблюдал за твоими решениями, борьбой и ростом. Ты ненавидишь меня, это правда. Ты полностью отличаешься от меня - ты трудолюбива и честна, поэтому, когда мы узнали друг друга получше, я был очень рад, когда ты приняла то, как я поступаю. Передавать свои мысли другим и позволять моему образу мышления продолжать жить в сознании других - для меня это блаженство, — сказал юноша, держа ее руки, лежавшие на плечах. Словно выражая нерушимую связь между ними, которая будет длиться вечно.

— Я хочу исправить свои слова, Сууя, ты все еще моя любимая ученица. Ты хорошо меня знаешь, учишься у меня, противостоишь мне, не следуешь за мной слепо и идешь своим собственным путем. Я искренне уважаю это, — юноша уставился прямо на нее и открыл ей свое сердце. Услышав все это, ее губы на вздернутой голове слегка дрогнули.

— ...Кто... ...Кто примет это?! — Сууя отряхнула руки, как ребенок, закатывающий истерику. Икта неловко улыбнулся и дал ей волю.

— Ах...

В следующий момент тело Сууи рухнуло, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Она потеряла сознание, не почувствовав боли. Солвенарес молча стоял позади нее, правой рукой схватив ее за шею в нужном месте.

— ...Простите за это, почетный Игсем.

— Я решил действовать в соответствии с вашими пожеланиями, — сказал мужчина непоколебимым голосом, затем повернулся к юноше и продолжил:

— Однако я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь: если ты передумаешь и захочешь жить, не стесняйся обратиться за помощью ко мне или к кому-либо еще.

— ...Да, я так и сделаю. Спасибо, дядя Сол.

Икта впервые обратился к нему искренне. Когда мужчина услышал это, он улыбнулся так слабо, что это можно было увидеть только через микроскоп, а затем вернулся к своему стоическому лицу.

**

В то же время. Не имея возможности связаться с Иктой, Шамилла начала волноваться.

Ее эффективность в работе упала ниже половины ее обычного уровня. Просто подавление эмоционального всплеска, который мог вспыхнуть при малейшем промахе, требовало чрезвычайной концентрации.

— Ваше Величество, члены Ордена Рыцарей ищут аудиенции, — в этот момент снаружи раздался голос Луканти. Плечи императрицы вздрогнули, и после паузы она спросила с притворным спокойствием:

— Причина их визита?

— Они сказали, что это не для официальных дел, и хотели бы обсудить кое-что наедине.

— ...Ясно, впусти их, — сказала Шамилла, приняв решение. Вскоре в комнату вошли Мэтью, Торвей и Харо. По их серьезным лицам было понятно, о чем они думают, и без слов.

— Мы хотим обсудить вопрос о спасении Икты.

Мэтью отбросил формальности и перешел к сути дела. Шамилла уже собиралась встать и заговорить, когда Харо остановила ее:

— Пожалуйста, подождите, мы знаем, что скажет Ваше Величество, не нужно держать это в голове. Потому что мы уже поняли ситуацию.

— ...Правда?... Я уже решила, что вы на меня разозлитесь...

— Мне есть что сказать, но времени нет. Нельзя злиться на него, не притащив сначала сюда этого идиота. Вы ведь тоже так считаете, Ваше Величество? — пухлый юноша говорил совершенно серьезно. Шамилла почувствовала облегчение от того, что он не слишком беспокоится о ней, и повернулась к приемной в углу комнаты.

— Это правда... Присаживайтесь, давайте побеседуем.

**

— ...Подсудимый?.. Подсудимый Солорк! Подсудимый Икта Солорк!

Голос, назвавший его имя, вывел юношу из дремоты. Он увидел опасные отблески вокруг себя. Почувствовав, что его руки привязаны сзади к жесткому стулу, Икта наконец вспомнил, в каком положении он находится.

— О, простите меня. Я подумал, что это надолго и задремал.

— Кто будет дремать посреди судебного заседания? Мы судим вас за ваши преступления, слушайте внимательно и со всей серьезностью!

— Да, конечно. Я смогу продолжить, если выпью чашку чая... Могу я попросить небольшой перерыв?

Это было серьезное предложение, а не издевка. Однако присутствующие не смогли уловить разницу, и со всех сторон посыпались проклятия. Икта отнесся к ним как к будильнику и тяжело вздохнул.

После окончания слушаний Икта был отправлен обратно в тюрьму. Как только он вошел в свою камеру, он рухнул лицом вниз на койку и стал поглаживать спину, которая разболелась от долгого сидения на жестком стуле. В этот момент он услышал приближающиеся шаги.

— Это ты сегодня, Патриша? — Икта сел на кровати и сказал. Она подошла к железным прутьям и нахмурилась, услышав это.

— ...Откуда ты знаешь, что это я? Я даже не сказала ни слова.

— Твое выражение лица и манера ходить отличаются. Хочешь, расскажу что именно?

— ...Я потеряю уверенность в себе, так что не надо. Ты и правда страшный парень, — Патреншина надулась. Она села прямо перед решеткой и сердито посмотрела на него.

— Хватит сидеть. Если ты умрешь, Харо будет плакать. Разве ты не нарушаешь свое обещание?

— Даже я не могу сдержать обещание жить вечно...

— Глупый, я говорю тебе не умирать раньше Харо. Ты должен взять на себя ответственность за людей, которых ты спас.

— ...Ты права, я должен взять на себя ответственность, — юноша с горечью повесил голову в ответ на ее обвинения. Патреншина вернулась в свое тело, и вместо нее появился Харо со спокойной улыбкой.

— Добрый день, Икта-сан. Я громко рассмеялась, когда услышала, что ты задремал во время суда.

— Ах, нет, это нормально для меня засыпать. Суд оказался очень скучным, чем я думал. Стул жесткий, и они постоянно задают одни и те же вопросы... Эх, это естественно, что есть основания для улучшения, и я надеюсь, что все смогут учиться у Киоки в будущем.

— Фуфуфу... Критикуешь судебный процесс, сидя в кресле обвиняемого.

— Должен ли я внимательно выслушать их обвинения, затем заявить, что я размышляю над своими действиями, и со страдальческим выражением лица рассказать о том, как трагична была моя жизнь?

— Мне трудно себе это представить, однако, мы хотим, чтобы с этого момента ты так и поступал, — Харо сказала твердым тоном. Почувствовав перемену в ее тоне, Икта тоже стал серьезным. — Не обращая внимания на то, что произойдет в будущем, нам нужно, чтобы ты пока избежал смертной казни. Это то, к чему мы пришли.

— ...Значит, все собрались для этого. Да, я думаю, это разумная цель.

— Чтобы максимально смягчить приговор, Ее Величество и мы сделаем все возможное. Но беспокоит то, что все наши усилия напрасны из-за коварного лжеца.

— Ох, интересно, кто бы это мог быть? Он, должно быть, тот еще гад.

Юноша притворился дураком, а Харо закусила губу.

— Я не буду просить тебя объяснять, но не мог бы ты просто помолчать? Это облегчит нам дело.

— Я хочу это сделать, но болтливому языку Икты трудно заткнуться.

— ...Смертная казнь не так необходима для достижения твоих целей. Например, недовольство народа можно выплеснуть в тюрьме. Это может быть лукавством, но если мы опубликуем то, что тебя ежедневно допрашивают, и то...

— И то как я беззаботно живу в тюрьме?

— Вот именно. Если ты не против, я могу быть твоей соседкой.

Харо могло показаться, что она шутит, но она была серьезна. Юноша радостно улыбнулся.

— Если я смогу читать и спать, когда захочу, это будет неплохая жизнь. И будет еще лучше, если я смогу поболтать с тобой, но я вынужден отказаться, — Икта отказался твердым тоном. Харо прикусила нижнюю губу.

— ...Есть ли изъян в твоем плане?

— Только один: этот план не сможет защитить Шамиллу.

Неожиданный ответ заставил Харо остолбенеть. Икта вздохнул с насмешкой над собой, затем продолжил:

— Очень жаль, но план, который я пытаюсь осуществить сейчас, не является моим первым выбором. Я рассматривал лучший вариант, и если возможно, я хочу осуществить его без чьей-либо смерти. Однако я не могу этого сделать. Я не могу выполнить одно условие.

— ...Условие?

— Шамилла простит себя.

Как и ожидалось, имя блондинки всплыло в памяти. Юноша показал одинокую улыбку смущенной Харо.

— Последние несколько лет это было моей целью. Ты должна это знать.

— ...Конечно, я знаю. Однако, я не могу принять это полностью. Почему ты должен умереть, если Ее Величество не простит себя?

— Это немного другое. Если не умру я, умрет ребенок. Она будет думать о смерти, у нее будет причина умереть, и она не сможет найти причину жить. При выполнении этих трех условий человек неизбежно будет стремиться к смерти... У Шамиллы уже давно были два из этих условий. Она все еще живет из-за этого последнего пункта: есть причина, по которой она должна жить. Чтобы взять на себя ответственность как Император за коррупцию нации.

— ...

— Однако, если я буду жить дальше, она потеряет эту причину. Потому что Шамилла считает, что в стране все будет хорошо, если она передаст все мне. В ее первоначальном плане, где она объявляет о поражении, ее казнят как предателя, и я возьму на себя управление страной... Понимаешь, да? Парламент и гражданский суд созданы ею для управления страной без правителя. Это все подготовка к жизни страны после ее смерти. Другими словами, я - причина, по которой она допускает свою смерть, поэтому я должен устранить себя. Для того чтобы это дитя могло жить дальше, мое существование будет мешать ей, — твердо сказал Икта, а Харо затаила дыхание - она тоже это поняла. С тех пор как она впервые встретила Шамиллу, у этой девушки было глубоко укоренившееся чувство ненависти к себе и саморазрушения.

Как врач, Харо знала, что жажда смерти была самой серьезной болезнью в мире. Было невероятно трудно заставить человека, склонного к суициду, жить дальше. Основные проблемы были уникальны для каждого человека, и не было никакого чудодейственного лекарства, чтобы вылечить это.

— ...Мы убедим Ее Величество и не позволим ей покончить с собой. Так...

— Я самый близкий к ней человек, и не смог сделать этого за несколько лет. Прости, что говорю это, но я не думаю, что вы все вместе сможете что-то изменить... Конечно, я не скажу, что это невозможно. Через пять лет, десять лет или даже дольше, однажды она справится с этой проблемой. Но, как ты знаешь, все будет кончено, если она умрет раньше... Если у человека есть воля, он может умереть, просто прикусив свой собственный язык, и вы не сможете остановить его, как бы тщательно вы за ним ни следили. Достаточно лишь слегка отвести от нее взгляд, и она умрет.

Харо сжала кулаки. Он был прав - это самое страшное в самоубийстве. До тех пор, пока в человеке живет тяга к смерти, война с этим желанием будет продолжаться ежедневно, и каждый раз, чтобы выжить, ему придется побеждать в этой битве. В отличие от этого смерть должна победить только один раз. Например, даже если жизнь преимущество в 99,9%, простая статистика означает, что человек умрет в течение тысячи дней.

— Оставить ее в живых - мой главный приоритет. Поэтому я без колебаний воспользуюсь этим методом... Однако меня мучает этот вопрос. На самом деле, я хочу, чтобы у этого дитя была причина жить, а не причина не умереть. За то время, что я провел с ней, я искал эту причину... Однако я не смог ее найти. Я не смог добиться никакого результата, а время истекло, — от бессилия Икта стиснул зубы. Харо не знала, что сказать о проблемах Икты, но в этот неожиданный момент другой человек заговорил от ее имени:

— Так вот в чем смысл твоего бреда? Шамилла, Шамилла и еще раз Шамилла?

Икта поднял голову, удивленный своевременностью этой смены личности.

— ...Патриша?

— Я в порядке, но посмотри на Харо. Что за человек перед тобой? Не используй ее жизнь, чтобы заставить других принять твои требования. Чувства Харо тоже имеют значение - она хочет, чтобы ты жил, несмотря ни на что. Ты должен понять, верно? Как человек может игнорировать все ради кого-то важного? — взволнованная Патреншина сказала все это ради Харо, и лицо Икты нахмурилось от сожаления. Он был сосредоточен только на Шамилле и проигнорировал посетителя, пытавшегося спасти его, и это было безнадежно глупо и жестоко.

— ...Я никогда не буду пренебрегать тобой.

Он знал, что это софистика, но то, что сказал Икта, было его истинными непоколебимыми чувствами. Каменно лицо Патреншины, глядящий на юношу, сменилось спокойным выражением Харо.

— ...Прости. Позволять ей говорить о моих истинных чувствах - моя плохая привычка.

— Неправда... По крайней мере, она заставила меня сказать о своих истинных чувствах, — Икта покачал головой и сказал. Харо почувствовала сильное беспокойство в своем сердце, когда увидела перед собой беспокойного юношу, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, затем медленно встала.

— Я знаю, что не смогу убедить тебя здесь... Однако мы не сдадимся ни за что.

— ...Да, я знаю, что ты так скажешь.

— Правильно, так что не заставляй себя решать все в одиночку.

С этими словами Харо просунула руки сквозь железные прутья, и Икта молча обнял ее в ответ. В прошлом они оба были спасены теплом друг друга.

— Это точно не прощальное объятие, — Харо сказала это так, словно загадывала желание. Икта ничего не ответил и лишь крепче прижал ее к себе.

**

На дороге в столице, окрашенной в красный цвет заходящим солнцем. Ваки и Йорга бежали к особняку очередной авторитетной фигуры.

— Эй, Ваки, ты слишком много работаешь. Ты не спала несколько дней, да?

— Я хочу спать, но я не могу позволить Икте-нии умереть, — девушка в белом халате ответила на беспокойство Йорги прерывистым дыханием. Они работали день и ночь, чтобы спасти Икту от суда.

— Если нам удастся избежать смертного приговора, мы сможем выиграть больше времени. Мы отложили все дела только ради этого... Если Икта-нии будет упорно добиваться казни, будет очень сложно. Даже если мы заранее свяжемся с судом, мы можем не успеть раньше времени.

— ...Самая большая проблема в том, что мы не можем участвовать в суде. Думаю, что близость к Ее Величеству будет работать против нас таким образом.

Они были чиновниками, работавшими во дворце, и им не разрешалось участвовать в суде, созванном обычными гражданами. У них не было возможности напрямую повлиять на результат решения, и они могли только ходить и убеждать.

По мере того как дыхание становилось все более неровным, скорость бега Ваки снижалась. Через некоторое время она достигла своего предела и остановилась.

— ...Прости, Йорга, дай мне передохнуть. Я немного посплю, прежде чем мы доберемся до следующего места.

— Самое время, залезай.

Йорга встал перед ней и присел на корточки, повернувшись к ней спиной. Девушка в белом халате тут же задремала, прислонившись к его спине.

**

— Похоже, все были одурачены словами обвиняемого.

Одиннадцатый суд над Иктой внезапно пошел в другом направлении. Один человек встал и высказал мнение, которое отличалось от мнения присутствующих.

— Пожалуйста, остудите свои головы. Если все, что он сказал, правда, то здесь слишком много противоречий. Подумайте об этом. Человек, который спас Империю из множества тяжелых ситуаций, не стал бы делать что-то настолько саморазрушительное в самый неподходящий момент.

После этого другая леди подняла руку и сказала то, что подтвердило его слова.

— Я согласна. И мы не должны забывать о его заслугах в том, что он привел Имперскую армию к победе. То же самое касается и последней битвы, без руководства подсудимого армия Киоки уже бы вторглась в столицу.

Один за другим они поднимали руки в поддержку первого оратора. "Неужели они наконец-то договорились?" — подумал Икта, слушая из центра зала. Чтобы не допустить вынесения смертного приговора молодому человеку, его коллеги вступили в сговор с участниками, пытаясь изменить ход судебного процесса. Однако Икта активно пресекал эту возможность в зародыше.

— О, вы узнали. Верно, у меня есть свои причины, которые заставят любого прослезиться. И я уверен, что все присутствующие здесь тоже прольют слезу, — Икта прервал набирающее обороты движение. Он намеренно сказал это так, что заставило тех, кто пытался спасти его, нахмурить брови в замешательстве. — ...Итак, прежде чем я расскажу, вы можете подождать? Я все еще придумываю финальную сцену. Что нужно сказать при прощании с родителями, что больше всего тронет людей? Трудно решить.

Юноша хлопнул по протянутой ему руке, отчего они вздохнули. Несмотря на усилия Йорги и других, направленные на то, чтобы отправить на суд людей, вступивших в сговор, до тех пор, пока Икта будет продолжать вести себя так же, как ведущий, у него не будет много шансов привлечь людей на свою сторону.

В тот вечер Икта, как и в прошлый раз, провел время в своей камере. И он предсказал, кто будет его посетителем.

— Ты пришел, красавчик, — Икта лежал в кровати и переворачивал толстую постель, отвечая зеленоглазому юноше, подошедшему к железным прутьям. Торвей тут же неловко улыбнулся.

— Харо рассказала... Ты хорошо выглядишь, Ик-кун.

— Судебное разбирательство вступает в последнюю фазу. Я хочу сократить количество непрочитанных книг, поэтому я занят, — сказал Икта, перелистывая страницы. Торвей сел перед клеткой, посмотрел на Икту, затем сказал:

— Мне нужно многое сказать... Но прежде у меня есть хорошие новости.

— О? У тебя наконец-то был первый раз? Кто эта счастливая дева?

— Не сейчас. Это кое-что получше... Сушураф-нии пришел в себя.

— ...Это правда?

Икта перестал перелистывать страницы и сел на кровати. Торвей кивнул с улыбкой.

— ...Это замечательно. Я не хочу видеть Сариху, если брат умрет. Ему нужно будет отдохнуть, но, к счастью, он сможет полностью восстановиться и вернуться на военную службу после выздоровления... На душе стало легче. Учитывая, насколько серьезны его ранения, я думал, что даже крепкий Сушураф-нии не выживет, — Торвей вздохнул с облегчением, затем снова повернулся к Икте. — Есть еще одна вещь, которая сделает тебя еще счастливее.

— ...О? Это не похоже на тебя, говорить таким окольным путем.

— Фуфуфу, прости. Тогда я скажу. Мы подтвердили, что бригадный генерал Сазаруф и подполковник Мелза живы и находятся в тюремном лагере в Киоки. У них не было никаких серьезных ранений.

Икта уронил книгу, которую читал и спросил дрожащим голосом:

— ...Он еще жив?..

Он запретил себе питать какие-либо надежды. Ведь сведения, которые они могли получить на войне, были слишком ограничены. Юноша уже скрепил сердце, чтобы принять любые сообщения о смерти. Однако иногда случались удачи. Икта поднялся с кровати, но потерял равновесие и снова сел.

— ...Хаха, аж стоять не могу. Это лучшая новость за последние время... — сказал юноша с сильным чувством облегчения в сердце. Торвей посмотрел на него с улыбкой и добавил:

— Пройдет еще некоторое время, прежде чем они вернутся через обмен пленными. Но они вернутся это точно. Если мы подождем, то встретимся снова.

— Да... Я рассчитываю на то, что вы передадите ему сообщение. Скажи ему, что я никогда не забуду тот случай, когда он проигнорировал приказ, — Икта начал шутить, как обычно. Но Торвей с серьезным лицом покачал головой.

— Скажешь ему сам, Ик-кун. Живи. Никто в тут не хочет, чтобы ты умер. Особенно люди мы, нам всем грустно, что ты не хочешь жить дальше. Мы найдем способ решить проблему Шамиллы. Если мы соберем наши головы вместе, мы найдем лучший способ. Как мы всегда делаем... — Нефритовоглазый юноша сказал, сжав кулаки. Икта сузил глаза. Его глубокая вера в Орден Рыцарей ничуть не изменилась. — ...Живи, Ик-кун. Я не хочу, очень не хочу, чтобы два человека, которыми я восхищаюсь больше всего, ушли из жизни раньше меня... — Торвей повесил голову, положив руки на решетку. Икта подошел к нему, как бы желая утешить его.

— А? — Торвей был застигнут врасплох ударом в лоб.

Человек, безжалостно ударивший Торвея со слезящимися глазами, фыркнул.

— ...Ты все еще выглядишь красивым даже после стольких слез? Тц, как же это бесит, — Икта беспричинно зарычал, затем выпрямил спину и уставился прямо на Торвея. — Пусть твои чувства восхищения закончатся прямо здесь... Ятори и я - солдаты прошлого. В будущем ты должен будешь осознавать, что другие восхищаются тобой. Не подобает командиру такой армии, как ты, быть таким скромным, понимаешь?

— Ухх...

— Солдат, которого признает Ятори, и партнер, которого признаю я. Это ты, Торвей Ремеон. Я думаю, это лучший источник уверенности, или твоя оценка нас на самом деле не так уж высока?

— Это невозможно!

Когда Торвей выкрикнул отрицание, Икта криво усмехнулся. Торвей даже не реагировал так бурно, когда другие ругали его.

— Тогда надуй грудь и скажи: "Оставь остальное мне, можешь умереть спокойно". Тогда я смогу снять груз с плеч.

Он даже предложил Торвею набросать несколько надменных фраз. Глаза Торвея печально вздрогнули.

— ...Я не могу этого сделать, Ик-кун. Боль от потери друга, от потери партнера сродни вине, которую я испытываю, когда стреляю в живое существо. Не важно, насколько я уверен в себе, я не могу изменить эту часть себя, — сказал юноша, глядя на свою правую руку, которая бесчисленное количество раз нажимала на курок пистолета. Жизни, которые он забрал, и жизни, которые он заберет в будущем. Торвей Ремеон встретил все это лицом к лицу.

— ...Это так, и то, что ты остался верен своей природе, - лучшее, что в тебе есть, — Икта мягко сказал и похлопал его по плечу. Как человек, который уйдет первым, Икта призвал его не волноваться и не давить на себя слишком сильно. — Не забывай об этом, мой напарник, мой робкий славный парень, и такой красавчик, что сводит меня с ума. И самый лучший снайпер на свете.

Это похоже на сцену из прошлого, подумал зеленоглазый юноша. Икта Солорк был с ним исключительно строг, и время, которое они проводили вместе, всегда было веселым. Торвей Ремеон всегда гордился тем, что был его напарником на поле боя.

**

— Настроение людей в суде все хуже и хуже! Неужели мы ничего не можем сделать...

Когда он узнал о ходе судебного процесса, подавленный голос генерала Ремеона раздался в зале заседаний. Члены Ордена рыцарей, Сууя, он и многие офицеры, которые чувствовали то же самое, придумывали способ спасти Икту.

— ...Как насчет объявления военного положения? Мы воспользуемся предлогом, что страна нестабильна после окончания войны, и прервем суд на неопределенный срок, — молодой офицер предложил отчаянную идею. Его коллега напротив него нахмурился.

— Подавление нации во имя поддержания порядка? ...Это самое худшее оправдание.

— Тогда что вы предлагаете? Чтобы мы сидели здесь и смотрели, как его казнят?

Разочарование от отсутствия ответа заставило офицеров встать и начать жаркий спор. Не в силах оставить это без внимания, генерал Саба выступил посредником:

— Успокойтесь и прекратите ссориться. И не забывайте: как бы вы ни волновались, не делайте ничего плохого как солдаты. Это наша обязанность, — он предупредил своих горячих подчиненных, чтобы они не были безрассудными. Увидев, что они присели в раздумье, он пробормотал тихим голосом, который мог слышать только офицер рядом с ним.

— Только если он сам этого не пожелает... Не так ли, достопочтенный фельдмаршал Игсем?

Красноволосый генерал ответил молчанием. Если Икта скажет "спасите меня". Они без колебаний вернут свои полномочия в армии и немедленно примут меры... Но в то же время они понимают, что этот момент никогда не наступит.

Ночью, через пять дней после визита Торвея. В тюрьме раздались шаги, наполненные наибольшей мотивацией и духом, и Икта сразу понял, кто это был.

— ...О, наконец-то пришла твоя очередь? Мой дорогой Мэтью.

Пухленький юноша стоял перед камерой, держа в руках большую посылку и расставив ноги в стороны. Икта подошел и повернулся щекой к Мэтью. Мэтью мог дотронуться до него, если бы протянул руки через прутья.

— ...

— ...Хм? Разве ты не собираешься ударить меня?

Икта посмотрел на кулак другого человека и, к своему удивлению, не замахнулся на него. Помолчав минуту, Мэтью фыркнул.

— Я собирался это сделать, но сдержался... Если я тебя сейчас ударю, тебе станет только лучше, — его слова подразумевали нечто худшее, чем простое избиение. Когда он услышал это, лицо Икты начало дергаться впервые с тех пор, как Сууя разозлилась.

— ...Какая страшная аура. Наверное, ты злишься больше всех, Мэтью...

— Конечно, по сравнению с этим даже та история с Харо кажется мелочью. Ты держал нас в неведении и предал нас, не говоря об этом, а теперь пытаешься довести дело до конца, — Мэтью оскалился, перечисляя преступления Икты, а затем продолжил низким рыком. — Не думай, что я буду таким же мягким, как Торвей или Харо... Я и не думал тебя убеждать, я заставлю тебя жить своей силой, вот и все.

— Если я сейчас ввяжусь с тобой в потасовку, я точно проиграю... Но, думаю, вытаскивать меня из камеры будет бессмысленно?

— Я не думаю убеждать тебя с помощью грубой силы, вот как мы будем соревноваться, — Мэтью положил свою посылку и открыл ее. Внутри был тяжелый шахматный набор и фигуры. Он был не просто отличного качества, владелец очень дорожил им, так как он имел блеск, уникальный для шахматных фигур.

— ...Шахматы...

— Я не знаю, сколько раз я проиграл тебе, и ты, вероятно, даже не был серьезен... Но теперь все кончено, — заявил Мэтью и медленно сел перед шахматной доской. Он уставился на неподвижного Икту с внушительной позой. — Давай сделаем это матчем жизни и смерти, Икта. Если ты выиграешь, то сможешь умереть, как пожелаешь. Если выиграю я, ты будешь жить, как я скажу. Я решу все вопросы, которые могут возникнуть, — уверенно заявил он, и Икта удивленно спросил:

— Как именно ты это сделаешь?

— Я еще не думал об этом, но скоро сделаю. Тебе вообще нужно спрашивать? Шахматы - это битва умов, и я тебя обыграю. Раз я умнее тебя, я придумаю такие идеи, которые тебе и не снились, — смело заявил Мэтью, затем расставил фигуры на своей стороне доски. Видя, как уверен в себе Мэтью, Икта сел напротив него, смирившись.

— ...Как тревожно. Теперь... Ты самый крутой человек в мире.

— Быть крутым не имеет значения, мне просто нужно быть лучше тебя. Посмотрим, кто сделает первый шаг.

Побуждаемый Мэтью, Икта взял по шахматной фигуре с каждой стороны доски, затем зажал по одной в каждой руке. Пухлый юноша, не задумываясь, указал на правую руку, и это был воздушный стрелок со стороны Мэтью.

— Я делаю первый ход, Икта. Если ты не хочешь проиграть, то не сдерживайся.

— Конечно, Мэтью. Сдерживаться здесь будет равносильно самоубийству, — Икта принял его вызов и пообещал выложиться по полной. Оба они сосредоточились на шахматной доске. Так начался первый серьезный матч между двумя молодыми людьми.

***

В это же время в столице республики Киока Норандоте. В обители ученых, построенной на ее окраине, находится лаборатория Анарая Кана.

— ...Профессор, что сейчас делает Икта? — спросил Байджин, глядя в микроскоп. Анарай, препарировавший листья мясистого растения, осторожно пошевелил своим хирургическим ножом, отвечая:

— Кто знает, но, должно быть, он проводит время с пользой. Ведь он дорожит своими друзьями, — он сказал это с твердой уверенностью. Его ученик шел своим путем вдали от него, а его последний разговор с этим юношей все еще был свеж в памяти Анарая.

— Икта сказал, что у него много товарищей в империи. Поэтому, какой бы путь он ни выбрал, он никогда не будет идти один. Многие люди будут рядом с ним. И, конечно, это касается и нас. Любой человек в мире назовет это удачей, верно? — сказав это твердым тоном, Анарай продолжил научные исследования. Он не изменился после последнего прощания: он искренне желал, чтобы духи освещали путь любовью к Икте Солорку.

***

Время потеряло смысл, и они вошли в сильный транс, сконцентрировавшись максимально, насколько это было возможным.

Когда они осознали это, поединок продолжался уже два дня и две ночи.

Для этого матча не было установлено никаких временных ограничений. Оба они приняли это условие и продолжили матч без времени. Каждое движение, которое они делали, перемалывало их души, и они делали движение за движением. Матч оставался ровным, несмотря на постоянно меняющуюся доску, так как они обменивались преимуществами в стремительном темпе.

И вот шахматный матч перешел в эндшпиль: хрупкое равновесие, которое, казалось, будет длиться вечно, наконец, рухнуло.

Фигуры, защищающие короля Мэтью, продолжали сменяться, чтобы защититься от натиска атак, и в них образовалась брешь толщиной в волосок. Его нельзя было заметить с первого взгляда. В десятки ходов был поставлен мат четырьмя разными фигурами последовательно.

Мэтью понял это на шаг позже. Было чудо, что он заметил это всего на шаг позже. То был уникальный стиль, не задокументированный ни в одной книге по шахматам, что-то уникальное для Икты Солорка. Когда красноволосая девушка была еще жива, он придумал этот секретный маневр, чтобы однажды использовать его против нее.

— ...Я все...

Столкнувшись с шахматными ходами, которые были кристаллизацией чистого интеллекта, Мэтью Тетдрич надолго задумался и понял, что его короля не спасти, однако он отказался уступить. Он сделал ставку на то, что его противник пропустит этот мат, и боролся до конца. И наконец, он выдавил из себя эти слова, которые отражали его сердце.

— ...Я думал... пока его противник повесил голову, Икта бормотал, приложив ладонь ко лбу. После долгой паузы он сказал измученным голосом. — ...Я думал, что моя голова взорвется, честно. Каждое движение невероятно остро, продумывать ходы наперед заставляет меня забыть о дыхании и режет голову, а твоя защита просто удушающая... Матч с тобой действительно стоящий. Хахаха, смотри, я все еще дрожу. Подумать только, в самом конце ты подарил мне самую потрясающую игру в моей жизни... — Икта продолжал, его подача изменилась из-за эмоций. Затем он подумал: сколько раз он попадал в пинч, и сколько раз происходило разворотов? Он подумал о том, насколько точно со всем этим справился пузатый юноша.

— Это мой последний поединок. Однако ты станешь сильнее. Может быть, даже сильнее Ятори или меня... Ах, как жаль, что я не смогу засвидетельствовать это... — новое сожаление охватило грудь Икты. В этот момент Мэтью, сидевший напротив него, сказал хриплым голосом, глядя на шахматную доску:

— ...Уйти, когда ты выигрываешь?.. ...Ты! ...Все еще!.. — слезы падали на шахматную доску вместе с его сопением. Икта подумал о глубоких эмоциях, вложенных в этот матч, и о том, как усердно Мэтью готовился. Икта дрожал от благодарности за необыкновенные усилия Мэтью и чувствовал, как ему повезло.

— ...Да, я уйду, пока выигрываю. Я могу не выиграть снова, если у нас будет матч-реванш. Однако, прежде чем я уйду, я хочу кое-что сказать, — Икта протянул руки через решетку. Он наклонился к склоненной голове Мэтью, их лбы почти соприкасались. Он мог слышать дыхание Мэтью, когда слезы Мэтью скапливались на шахматной доске. — Спасибо тебе, мой дорогой Мэтью. Время, проведенное с тобой, всегда будет для меня честью, — Икта выразил свою глубочайшую благодарность... Он пытался спасти Икту до конца и никогда не отказывался от соперничества с Иктой. Он хотел похвастаться перед всем миром, что у него был такой замечательный друг.

***

После длинной серии слушаний долгий судебный процесс, наконец, подошел к концу.

"...Мы потратили 21 день на рассмотрение дела обвиняемого. Ничего не осталось невысказанным, и мы достаточно совещались", — объявил судья строгим голосом. Только в этот день все присутствующие спокойно ждали продолжения. "Слушайте внимательно, подсудимый Икта Солорк. Сейчас я зачитаю вердикт".

Это был единственный раз, когда темноволосый юноша не был привязан к стулу, а стоял в центре зала. Судья, который неоднократно предупреждал и напоминал ему об этом, объявил: "Преступления обвиняемого порочны и отвратительны. Интрига против Императрицы делает его грехи еще более тяжкими. Потеря родителей в юном возрасте может быть поводом для сочувствия, но это не может существенно смягчить преступления. Совершение государственной измены во время назначения на пост фельдмаршала оказало неизмеримое негативное влияние на нацию. Его чудовищные преступления привели к потерям, которые достигли астрономических цифр, и которые фактически невозможно возместить. Следовательно, единственный способ для обвиняемого расплатиться за свои преступления - очистить свое тело и душу посредством самого сурового наказания".

Икта грубо перевел это преувеличенное заявление в своем сердце: "Короче говоря, я сильно обидел всех и не могу заплатить за свои преступления, поэтому, по крайней мере, я должен принять это наказание и внести свой вклад в общество, будучи примером. Понимаю, очень адекватно", - он неловко улыбнулся.

"За ваши вышеперечисленные преступления, — тут судья сделал паузу. Все поняли, что следующими словами он подведет итог. Настоящим я приговариваю подсудимого Икту Солорка к смерти через публичное обезглавливание". В приговоре судьи не было ничего удивительного, это было адекватное и рациональное решение. "Приговор вынесен. Однако, прежде чем мы закончим суд, подсудимый Икта Солорк имеет право сделать последнее заявление. Вы можете выразить любое недовольство по поводу слушания или чего-либо еще, вы можете говорить свободно", — судья призвал его в соответствии с процедурой. Икта осмотрел толпу и затем.

— Я так и поступлю. "Никогда не забуду это предательство", — твердо сказал он толпе. Участники протерли глаза, когда юноша сделал свое последнее заявление серьезным голосом, который он до сих пор не демонстрировал на суде. — Герой, которому можно безоговорочно доверять без каких-либо ограничений - такого человека не существовало во все времена и во всем мире. Будь то Император или кто-либо другой, существует предел того, что может сделать один человек, и когда этот предел будет превышен, он будет вынужден выбирать: сбросить бремя или разорвать груз. Те, кто отбрасывает бремя, - предатели, а те, кто срывает груз, - безумцы. Оба сценария нанесут серьезный ущерб стране. Если бремя не будет распределено должным образом, это сродни рыть себе могилу, я надеюсь, что каждый будет помнить об этом, — Икта потребовал стоическим голосом. В Империи уже было совершено бесчисленное количество ошибок, и они потеряли слишком много всего. По крайней мере, они должны учиться на этих ошибках.

— Можно уважать человека как лидера, но нужно всегда подозревать его. Вы должны постоянно сомневаться в его воле и в том, действительно ли его действия соответствуют вашим ожиданиям. Если вы будете пренебрегать своим наблюдением, то появятся такие люди, как я. Притворяясь героем и почитаемым народом, я использовал свой статус для личных выгод. Такие люди, как я, обязательно появятся. Не позволяйте им брать на себя роль лидера, а если они это сделают, немедленно объявите импичмент - это ваша обязанность. Важная обязанность, которая напрямую повлияет на ваше счастье.

Удивительно, но в зале не стало шумно. Участники смотрели на Икту и ждали продолжения. Все они инстинктивно поняли, что впервые слышат его истинные мысли.

— Я рад, что все присутствующие возмущены моими действиями. Ведь если никто не чувствует этого, значит, страна потеряла надежду... Но этого не произошло. Путь сюда может быть ветреным, но парламент и гражданский суд продемонстрировали явное желание сделать как лучше. Возможно, это свет, который может померкнуть в любой момент, но вы позволили мне иметь надежду. Надеюсь, вы позволите мне представить день, когда эта страна больше никогда не будет полагаться на героев, — Икта внезапно улыбнулся, затем посмотрел на участников, которые прошли через это долгое испытание вместе с ним. — Прошу прощения за многочисленные необдуманные действия. О да, позвольте мне высказать последнее. Я думаю, что у обвиняемого должно быть более удобное кресло. Следует установить лимит времени для каждого слушания, чтобы избежать превращения процесса в злобные словесные нападки на измученного обвиняемого. Вы можете взять пример с парламента Киоки, поскольку они совершенствовали эту систему на протяжении последнего столетия, — он указал на недостатки и предложил совет, как обычно это делает. Некоторые из присутствующих неловко улыбнулись, а затем тихо отметили в уме вопросы Икты. Поразмыслив, можно было бы улучшить процесс. — Я уже достаточно сказал, поэтому остановлюсь на этом. Ваша честь, пожалуйста, сделайте заключительное заявление, — молодой человек вернул слово судье после того, как сказал свое слово. Судья пристально посмотрел на него и сказал:

— ...Икта Солорк, вы... — он остановился на полуслове: не было смысла говорить что-либо сейчас. Приговор должен быть приведен в исполнение, и с этим согласились и присутствующие, и обвиняемый. Они были организацией еще зеленой, но завершили слушания по-своему. И поэтому они должны были принять это заключение. — ...Нет, ничего. Приговор вынесен, и мы завершили судебное разбирательство. Первое судебное заседание объявляется закрытым, всем встать и поклониться.

После того, как судья сказал это, все присутствующие встали и поклонились. "Спасибо вам за вашу тяжелую работу", - в сердцах сказал Икта, глядя на них.

В тот вечер, когда юношу отправили обратно в тюрьму, девушка разорвала путы своих боевых офицеров и побежала по коридору к тому месту, где он находился.

Она добралась до решетки и уставилась на этого человека. Книги, которые он читал, были сложены стопкой на его кровати, а Икта Солорк сидел на полу и ждал ее.

— Привет, давно не виделись, Шамилла, ты бежала всю дорогу от дворца? Ты сильно запыхалась, вот, попей воды, — юноша поднял флягу с водой и налил ей чашку. Императрица хотела проигнорировать его и заговорить, но не могла ничего сказать из-за учащенного дыхания. Ей ничего не оставалось, как взять чашку и выпить ее всю.

Икта спокойно ждал, пока она успокоит дыхание. Когда она была готова, Шамилла глубоко вздохнула.

— Ты тупой придурок! — она крикнула достаточно громко, чтобы вся тюрьма услышала. Когда эхо стихло, Икта посмотрел на нее, пораженный:

— ...У меня в ушах звенит. Диво, Шамилла. Это очень громкий крик.

— Агрх! Ты опять говоришь это!.. Да пойми ты! Пойми, что ты сделал, и что будет дальше!..

— Конечно! Утром через три дня мой смертный приговор будет приведен в исполнение перед собором в Банхатаале. Это будет гильотина, как постановил суд. До казни я проведу время в тюрьме. Здесь я могу получить все, что мне нужно, здесь очень удобно, — сказал юноша с улыбкой. Когда девушка заскрипела зубами перед ним, он поднял своего напарника с кровати.

— После окончания суда, они наконец-то вернули мне Кусу. Мне не по себе без него. Из-за постоянных звонков функция связи была отключена. В том числе и твоих, извинити, что не могу ответить, — Икта извинился.

Шамилла медленно вздохнула, чтобы успокоить нервы, затем сказала сдавленным голосом:

— ...Солорк, еще не поздно сбежать.

— Хм?

— Приговор суда не может быть отменен. Но все же есть способ избежать смертной казни. Для этого подойдет любая причина: например, объявить, что ты умер от болезни в тюрьме. Ты можешь просто взять другое имя и жить в другом месте. Я легко могу это устроить. Так что... — девушка убеждала его выйти из тюрьмы. На мгновение юноша показал одинокую улыбку.

— Многие солдаты погибли во время последней битвы с Киокой. Они сражались под моим командованием и верили, что мы одержим победу. Поэтому я не могу предать их, инсценировав свою смерть, Шамилла.

— Это не твой грех! Ты взял этот грех на себя! Зачем? Зачем ты не позволил мне объявить о поражении? Это была моя цель! Я должна была предстать перед судом за измену! Ты забрал у меня это! Ты забрал все, все, что я построила, пропало из-за тебя!.. — девушка кричала с самыми разными эмоциями. Икта кивнул.

— Точно, я забрал все... Потому что ты еще не простила себя.

— Только так я могу искупить свою вину! Чтобы искупить грехи Вечных Духов, мне нужно уничтожить Императорскую семью до основания и казнить меня, последнюю наследницу! Только тогда я смогу сгореть в адском пламени, как я того желала! Я смогу искупить эти грехи и закончить свою жалкую жизнь... — она заявила о своей цели безумным тоном. Икта посмотрел на ее истинную сущность, которую он подглядывал множество раз.

— Что касается греха, твой и мой аргументы всегда шли бок о бок. Я настаиваю на том, что его не существует, а ты утверждаешь, что он существует, и не отступаешь... Я могу понять, если ты говоришь, что кто-то требует от тебя искупить твои грехи. Но никто этого не сделал. Ни один человек в Империи не обретет счастья из-за того, что ты пожертвовала своей жизнью. Тогда не является ли этот грех лишь заблуждением в твоем сознании?

— Нет, это неправда, Солорк! Что бы сказали мертвые, похороненные историей?! Люди, которые не могли даже пожаловаться, жизни, растоптанные моими предками, что бы они сказали?! Они даже не могут говорить о своей обиде! Но грехи обидчиков хорошо видны! Зло Древа Вечных Духов не исчезнет с течением времени! Грех будет вечно следовать за нами! Это часть моей запятнанной плоти и крови, и он до сих пор тянется...

— Я вылизал твою кровь, когда мы впервые встретились! По твоим словам, я тоже испорчен! Но я все еще жив и не заболел! Это слишком странно, не так ли? — голос Икты стал взволнованным из-за ее интенсивности. Почувствовав, в каком направлении идет их разговор, Шамилла решительно покачала головой.

— Нет... Нет, Солорк. Я не пытаюсь спорить с тобой или опровергать твои мысли. Я просто... я просто не хочу, чтобы ты умер. Вот и все, больше ничего. Я хочу, чтобы ты жил...

— У меня точно такое же мышление, как и у тебя, что привело меня сюда... как сложно. Ты хочешь умереть, а я хочу жить. Чтобы заставить тебя жить, я должен умереть. Мы оба одинаково хотим, чтобы другой жил, но смерть должна прийти к нам с острым лезвием, — юноша сделал паузу, сказав это тяжелым тоном. Он задумался на мгновение, затем изменил свой подход. — Давай сделаем предположение - предположим, что есть будущее, в котором ни ты, ни я не умрем. Это то, что я хочу сделать в последнее время. Раз уж ты не хочешь, чтобы я умер, несмотря ни на что, Шамилла, согласишься ли ты с этим планом?

Плечи девушки вздрогнули, и Икта все понял. Он знал, что она никогда не согласится на такое предложение, и продолжил:

— Давай повторим твое предыдущее предложение, и мы оба инсценируем свою смерть и покинем страну. Мы изменим наши имена, наш дом и наш образ жизни. Далеко в далекой стране, как насчет того, чтобы стать фермером в уголке Киоки? Беззаботная жизнь прекрасно подходит мне, и я думаю, что она подходит тебе лучше, чем жизнь во дворце. Конечно, жизнь в глуши тоже имеет свои трудности и проблемы. Но, по крайней мере, там нет ничего, что могло бы привести к нашей гибели.

Шамилла повесила голову и беззвучно задрожала. Она ни за что не согласилась бы на предложение юноши, но и отвергнуть его вслух не могла. Его доброта радовала ее, но она не могла ответить, так как искренне хотела покончить с собой. Икта ясно видел ее борьбу.

— Если все можно решить, если я останусь рядом с тобой, тогда у нас все получится... Однако все не так просто. Ты категорически отказываешься от счастливого будущего, которое включает в себя мое существование. Дело не в том, что ты не можешь найти путь к счастью, ты просто мешаешь себе обрести его.

— ...

— Ты должна знать, что это проклятие, наложенное на тебя Арио Кякушии, когда ты была молодой. Это то, что он вложил в тебя с извращенным злым умыслом. Кто выиграет, если ты потеряешь свою жизнь из-за того, что связана этим? Кто будет счастлив от этого? Даже Арио Кякушии не захочет этого - идея, которую он тебе подал, была подстроена для вторжения в Империю. А сейчас этот шаг уже спорный. Эта идея в твоем разуме - всего лишь остатки проклятия, которое потеряло свою цель, — он знал, что это жестоко так говорить, но Икта все равно произнес это вслух. Он потянулся к решетке между ним и девушкой, коснувшись квадратных рамок. — Послушай, Шамилла, тебе нужно подвести черту. Искаженная идея, насаждаемая другими, и твои собственные ценности. Если ты не разделишь их четко, ты не увидишь истинную природу себя как человека. Это значит, что ты еще не увидела форму своей души.

— ...Форма моей души?..

— Это мой настоящий последний вызов. Вырывать опухоль, заставляя искать смерть, и вырезать ее из своей души. Процесс будет болезненным, и ты будешь истекать кровью, которую не сможешь увидеть. Но ты определенно нуждаешься в этом лечении. В этот решающий момент, когда приближается моя казнь, это лучшее время, чтобы ясно увидеть силуэт своей души, — заявил Икта и посмотрел прямо ей в глаза. Шамилла почувствовала, что сейчас что-то произойдет, и рефлекторно насторожилась.

— Первый вопрос. Не думай и отвечай прямо: ты любишь или ненавидишь людей? — он спросил что-то из ряда вон выходящее. Трудно было расшифровать намерение юноши, но он четко передал свою твердую решимость. Шамилла ответила:

— Мне всегда нравится жизнь людей и пейзажи, в которых люди взаимодействуют друг с другом.

— Я знаю... Та песочница была интересной и я хочу поиграть в нее еще раз, — юноша улыбнулся, вспоминая прошлое. Шамилла вспомнила многочисленные попытки, которые она предпринимала за время, проведенное с ним, и почувствовала тупую боль в груди. — Второй вопрос. Есть деревня, где все ленивы и вялы. Что ты с ними сделаешь?

Этот вопрос отличался от предыдущего. Она ответила сразу:

— ...Хорошо, если они счастливы. Но если это не так, я хочу направить их в ту сторону, где они смогут достичь счастья. А потом... нет, она остановилась на полпути, но юноша не позволил ей этого сделать.

— Не останавливайся. Что ты хотела сказать? Не сдерживайся, скажи как есть.

Его требование заставило Шамиллы затаить дыхание. После некоторого колебания девушка ответила, низко опустив голову:

— ...Если возможно, я хочу быть счастливой, построив с ними отношения... Я думаю, это добровольное желание, и я не решаюсь его высказать.

— Ясно. Но жители деревни не считают тебя своевольной, и это не вызовает никаких проблем. Не тебе судить, являются ли твои действия преднамеренными, это должны делать они? — он указал на благоразумие, застрявшее в ее сознании. Но Икта, упомянув об этом, пошел дальше. — Третий вопрос. У ребенка жестокие родители. Жители деревни, которых избили эти родители, требуют, чтобы ребенок искупил свою вину. Виновен ли ребенок? Да или нет?

На этот раз она не ответила сразу. Шамилла задумалась с серьезным лицом, затем с горечью сказала:

— ...Я не могу ответить на этот вопрос. Где мы проводим черту для преступлений? Это основано на общей этике. Как посторонний человек, я не могу легкомысленно сказать это.

— Понятно. А если ты староста той деревни? Каково будет твое суждение?

— ...Если я буду старостой, я не гнать на ребенка. Я постараюсь по возможности исключить преступление по ассоциации и воспитать этические взгляды, уважающие индивидуальность человека... Если мне будет позволено пересмотреть понятие преступления... Я хочу определить его как нечто, являющееся результатом собственных суждений и действий, а не как нечто, что приковано к тебе богами или твоим рождением, — Шамилла бегло изложила свой идеал лидера.

Икта сказал с веселой улыбкой:

— Этот ответ, самая большая подсказка, которая отделяет твою душу от опухоли: примитивное преступление по ассоциации между родителем и ребенком и преступление по ассоциации императорской семьи. Эти два преступления идентичны по своей структуре. Однако ты отказываешься признать первое, но считаешь, что второе применимо к тебе.

— !!!

— Ты знаешь, откуда взялось это противоречие? Ты ошиблась в последовательности. Преступление по ассоциации императорской семьи - ты взяла на себя этот грех не потому, что считаешь эту теорию верной. Наоборот, ты хочешь взять на себя этот грех, поэтому ты приняла нелогичное обоснование об императорской родословной. Необоснованное наказание, применимое только к себе, - таков твой извращенный взгляд... В противоположность этому, ты не позволишь детям, которых ты не знаешь, взять на себя грехи их родителей. Потому что таково твое изначальное чувство ценностей.

Сердце Шамиллы забилось: он был прав. В подобных примерах должна действовать та же логика, но она была виновна, а ребенок невиновен - явное противоречие. Это значит, что она видела свои собственные преступления через искаженные линзы?

— Ты использовала свою родословную как основу для ненависти к себе. Не из-за преступлений, совершенных Императорской семьей, а из-за собственных эмоций ненависти к себе. Но подумай об этом. Неужели у тебя с самого начала была такая идея? — Икта решительно поставил этот вопрос под сомнение. Взгляд Шамилла заметался: возможно, это действительно так. Когда она была еще маленькой, было время, когда она не ненавидела себя. Так что же изменилось? Кто подсказал ей это?

— Ах... Ммм...

— Пойми, Шамилла, это проклятие! Твои мысли направлены на то, чтобы заставить тебя ненавидеть себя! Убери ненависть к себе, которая была впечатана в тебя, и то, что останется, будет настоящей тобой, которой ты должна дорожить!

Воспоминания, похороненные глубоко в ее сердце, всплыли на поверхность. В памяти всплыл образ того мужчины, который с улыбкой говорил, что она грустная, и его заявление о том, что ее род испорчен. Она даже вспомнила, как одиноко она себя чувствовала, когда согласилась с этим утверждением. Именно так. Ее крайняя ненависть к себе проистекала из глубины ее сердца. Это была зловещая колючая лоза, выросшая из семени, посаженного тем человеком.

— Н-н-но я...

Почему она не смогла отвергнуть это семя? Потому что она была молода и слепо верила другой стороне? Это может быть частью причины. Однако, это было не все. Она знала, что это семя однажды вырастет в колючую лозу и заманит ее в ловушку. Она знала, но ее молодое "я" все еще лелеяло это семя, потому что...

— Я никогда не была любима прежде.

Она рассказала о той пустоте, которую чувствовала вначале. Пока юноша наблюдал за ней с грустным лицом, девушка вспомнила свое прошлое. Это была самая большая причина, почему она приняла это "семя". В тот день она не смогла вынести бесплодную почву в своем сердце, поле в своей душе без единого ростка.

— После того, как меня отправили в Киоку, меня никто не любил. Мой отец ненавидел мое существование и хотел задушить меня. Мать никогда не кормила меня грудью. Даже моя няня сводила общение со мной к минимуму, чтобы не быть замешанной в убийстве. Там не было никакой любви. Даже если я пытаюсь полюбить себя, я не понимаю, что такое любовь.

— ...Понимаю...

— Во время моего пребывания в Киоке Арио Кякушии научил меня ненавидеть себя, чтобы заменить любовь. Я научилась ненавидеть себя взамен того, что не знала любви. Я ненавидела и ненавидела, но моя душа не была удовлетворена. Но я пришла к странному выводу. Я смирилась с тем, что моя жизнь так мучительна, потому что мое существование - зло. Вот почему я думаю, что мне нужно очиститься. Я считаю, что должна искупить зло, присущее моему телу. Вскоре я убедилась, что Императорский род - истинное лицо зла, и поняла, что моя цель в жизни - уничтожить Империю Древа Вечных Духов, — Шамилла призналась спокойным голосом: девушка, которую не любили, создала в своем сознании религию ненависти к себе в качестве замены. Культ, который ищет искупления через саморазрушение. Однако даже такая вещь могла наполнить ее сердце. Даже ненависть к себе была лучше пустоты.

— Моя жизнь началась с этой ненависти к себе. Но если ты говоришь, что это проклятие, и мне нужно избавиться от всего этого, чтобы увидеть себя настоящую, то разве не останется только пустота? Если я потеряю ненависть к себе, у меня ничего не останется. У меня не будет ни причин куда-то идти, ни стремления чего-то достичь. Когда я потеряю ненависть к себе, тогда у такого ущербного человека, как я, не останется ничего.

Спасаясь от этой пустоты, она наполнила свою душу ненавистью к себе. Девушка снова столкнулась с этим фактом: ее никогда не любили. Даже то, что она считала себя источником всех зол, было лишь обманом от пустоты, вызванной нелюбовью. Однако, когда она осознала это, куда ей идти? Она даже не могла поставить своей целью самоуничтожение, на что же ей теперь опираться?

Две руки нежно обхватили спину паникующей девушки. Юноша знал: у нее был период пустоты, более болезненный, чем ненависть к себе. Настолько, что она считала ненависть к себе своим искуплением.

— ...Это неправда, Шамилла, — Икта сказал это после того, как понял все это. Шамилла медленно перевела взгляд своих впалых глаз на юношу.

— ...Солорк?..

— Не ты ли говорила, что тебе нравятся люди? Что тебе нравится жизнь, созданная взаимодействием между людьми? Тот, у кого ничего нет, так не скажет. У тебя есть кое-что. Настоящая ты, у которой много ослепительных надежд.

— ...

— Ты тоже так говоришь: ты хочешь направить тех ленивых жителей деревни к счастью. Ты хочешь почувствовать удовлетворение от общения с ними. Я не знаю других людей с таким прекрасным желанием. Большинство людей будут более эгоистичны и будут стремиться к личной выгоде. Они даже не задумываются о том, что их собственная выгода связана с выгодой других. Но ты знаешь это в своем сердце с самого начала. Принося счастье другим, ты в свою очередь сделаешь счастливой себя, и твой чистый разум уверен в этом круговороте счастья - разве ты не понимаешь, насколько это удивительно? Я понимаю. Ты родилась с прекрасным сердцем, Шамилла, — сказал юноша девушке и с еще большей силой обнял ее. Он был уверен, что держит в руках нечто более ценное, чем любые драгоценные камни. — Ты еще помнишь? Когда Ваки впервые пришла во дворец, она задала тебе такой вопрос: хочешь ли ты спасти людей? Или наказать их? И ты без колебаний ответила, что хочешь спасти их. В тот момент я увидел красоту твоей натуры. Потому что мне трудно так думать. Как бы я ни старался, я не могу желать этого так чисто, — сказал Икта, отступая назад: девушка не должна быть единственной, кто обнажает свою душу.

— Я еще не говорил тебе. Вообще-то, я остаюсь здесь отчасти потому, что мне так хочется. Это противоположно твоему желанию уничтожить Империю... Я наконец-то смирился с тем, что хочу быть здесь.

— ...Твое желание?

Тема перешла в неожиданное русло, что заставило ее широко раскрыть глаза. Икта продемонстрировал сухое чувство насмешки над собой.

— Ага. Я тоже обеспокоен. Сейчас я от всего сердца желаю гибели Империи, Икта открыл свои негативные эмоции потерявшей дар речи девушке. — Ненавидеть что-то не в моей природе. Это относится к людям, а тем более к стране. Ненависть - это не то, что можно контролировать. Это нормально, когда люди направляют свою ненависть на что-то не слишком масштабное. Но я не могу не думать об этом. Из-за неизбежных событий я потерял многих важных для меня людей. Империя накопила слишком много негативной кармы и забрала у меня слишком многое. Мой отец, мать, Ятори... Важных для меня людей Империя толкнула на смерть. Этот Тризнай Изанма - всего лишь цветок, распустившийся на этой почве. Чем больше я это понимаю, тем больше ненавижу эту страну. Назначение фельдмаршалом только укрепляет эту точку зрения. Поскольку я нахожусь в положении надзирателя за государством, у меня есть власть иногда вмешиваться насильно, и моя ненависть уже не просто бессильна, — с горечью сказал юноша и подумал: "Будучи в положении великой власти, можно взрастить ненависть". Если бы он не был фельдмаршалом, он не контролировал бы мощную организацию и не смог бы отомстить огромной империи. Возможность сделать что-то легко усиливает эмоции человека. И Икта Солорк не был исключением.

— Ты любишь или ненавидишь людей? Я только что спросил тебя об этом. Ты сразу же выбрала любовь. Я не могу ответить на этот вопрос сразу. Когда я слышу "люди", я рефлекторно думаю о гражданах Империи. О многих безымянных и безликих людях, живущих в этой стране. И - ты можешл в это поверить? Я ненавижу их. Думают, что политика и военные дела их не касаются, и живут привольно. Когда случается беда, они бесстыдно обращаются к солдатам. Их образ жизни разочаровывает меня. Я не могу отделаться от мысли, что если бы они играли свою роль граждан должным образом, то важные для меня люди не погибли бы.

— ...Это...

— Переворот очистил почти всех коррумпированных дворян. Так что проблема в народе. Сейчас я ненавижу не военных или дворян Империи, а всех остальных - апатичных людей, которым на все наплевать. Люди, на которых ты смотришь влюбленными глазами, с каждым днем становятся все уродливее в моих глазах. По мере того, как желание становилось сильнее со временем, я понял: однажды я отомщу этой стране. Когда я больше не смогу подавлять ненависть в своем сердце, я превращусь в жестокое существование, которое ты не узнаешь. Я чувствую, как эта эмоция быстро растет во мне, — руки Икты дрожали. Он жестко улыбнулся девушке, размышляя о том, что он либо умрет героем, либо проживет достаточно долго, чтобы стать злодеем. — Так я поменялся с тобой ролями... Прости, Шамилла. То, что я хочу, чтобы ты жила, это только половина причины, вторая половина заключается в следующем. Я хочу, чтобы человеком, предавшим страну, был я. Я хочу удивить их всех, и показать лучшее издевательство в суде, и заставить их осознать свою ошибку. Ничего не делая и ни о чем не думая, я хочу сказать им, что невежество - самый тяжкий грех.

— !!!

— Смертная казнь в некотором смысле оправдана. Потому что однажды я стану врагом государства. Кроме того, благодаря предательству, я чувствую себя намного лучше. Сейчас мое сердце чувствует, что все можно закончить после того, как я отомщу. Вот почему... Я не позволю тебе взять эту роль, — сказав о причинах своего решения, юноша почувствовал, что с его плеч сняли груз. Судя по тому, что он говорил до сих пор, его работа подходила к концу. — "Империя" скоро будет уничтожена. Не так ли, Шамилла... Народ перестанет полагаться на военных, так как монаршее правление постепенно передаст власть народу. Из-за моего предательства эти перемены ускорятся. Это моя месть. Я думаю, это отличный компромисс.

— ...Солорк...

— То, что тебе нужно, это будущее. Ты станешь последним монархом прошлого правительства, которое поведет эту страну прочь от империализма и к нации, управляемой народом. Они все еще неуклюжие малыши и не могут продвигаться вперед без твоей помощи. ТЫ будешь поддерживать их со стороны, пока они не станут достаточно независимыми, чтобы больше не нуждаться в помощи. Это та роль, которую ты действительно хочешь. В отличие от прошлого, когда люди внедряли в твой разум идеи, ведущие тебя к разрушению... После обновления ты будешь жить вместе с людьми, двигаясь новым путем. Ты обретешь счастье в отношениях с ними и будешь жить дальше - это тот образ жизни, который ты хочешь в душе, — Икта убежденно улыбнулся. Шамилла что-то почувствовал по его поведению.

— ...Ты хочешь умереть? — девушка говорила сухим голосом, словно читала по сценарию. Она протянула руку через решетку и погладила лицо юноши ладонями. — Эти глаза, это лицо, этот рот исчезнут через три дня?

Все это до сих пор кажется ей нереальным: она думала, что исчезнет именно она. Она верила, что независимо от того, что произойдет между ними, все закончится тем, что она умрет, а он будет жить. Чтобы добиться этого, она не жалела сил на все, что делала. Если она могла заставить его жить и позволить себе умереть, Шамилла была готова сделать все, что потребуется.

— Да. Я не смогу увидеть мир, который ты построишь без меня, — сказал юноша, позволяя пальцам девушки ласкать его. Услышав это, Шамилла почувствовала холодок в ногах.

Она представила себе мир без него. Она подумала о своей жизни после этого. Ее мысли перенеслись в большую пустую спальню без ее соседа, и ее пустое, пустое "я", сидящее неподвижно. Эта сцена была ужаснее любого ада, который она видела.

— ...Нет.

— ...Шамилла?

— Нет. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты исчез. Ни за что!

Эмоции Шамиллы в одно мгновение наполнились до предела. Ее руки, протянувшиеся сквозь прутья, со всей силы схватили юношу за плечи. Глядя на лицо девушки, которая боялась его потерять, Икта спросил тоном, который, в отличие от него, был спокойным:

— ...Ты можешь сказать мне, почему ты не хочешь, чтобы я исчез?

Девушка вздрогнула, услышав это. Она шевелила губами, ища причину, по которой он мог бы остаться в этом мире.

— Я потеряю собеседника. В моей комнате нет никого, кто мог бы слушать мои разговоры, когда я просыпаюсь посреди ночи.

— Ясно, это серьезная проблема, но я думаю, что Ваки будет рада общаться тебя. Она любит физическую близость и сама проявит инициативу, чтобы обняться. Если ты почувствуешь себя одиноко, не стесняйся привести ее к себе.

— Она не подойдет. Она совсем не нежная. Каждый раз мы деремся.

— Ты можешь попросить Харо. Твое настроение улучшится, если она погладит тебя по голове. Ты можешь позволить ей баловать тебя, и она будет счастлива, что ты полагаешься на нее.

— Харо... Харо слаба в шахматах! Если я захочу бросить вызов уму, она не справится!

— Ты можешь обратиться Торвею или Мэтью. У меня недавно был матч с Мэтью, он стал намного сильнее. Против него нельзя терять бдительность. Почему бы тебе не попробовать в следующий раз с ним сыграть?

— Нет! Это не то!.. — Шамилла все больше волновалась, так как не могла передать свои мысли: что ей сказать, чтобы он понял? Как ей сказать, чтобы он осознал серьезность проблемы и передумал. Она все думала и думала, а потом сказала:

— Тепло уйдет.

— ...А?

— Ранее я поняла, что когда я с тобой, мне тепло, здесь, в груди, как огонек свечи. Когда мы прислоняемся друг к другу, мне так же комфортно, как греться на солнце... Если мы будем обниматься слишком интенсивно, я почувствую сильное возбуждение... Мне тепло рядом с тобой. Торвей, Мэтью и Харо, с ними тоже уютно, но теплее всего, когда я рядом с тобой... — девушка приложила руку к груди... Когда она была рядом с юношей, что в нем было такого, что давало ей спасение? Подумав, она решила ответить: "Немыслимое тепло, которое я чувствую, даже не прикасаясь к нему". Когда Икта услышал это, он мягко улыбнулся.

— Эй, Шамилла. Помнишь, что ты сказала раньше? То, чего у тебя не было, когда ты родилась во дворце или была в Киоке, — он положил руку на грудь, как это делала Шамилла, чтобы показать, что чувствует то же тепло, что и она. — Вот оно. Ты уже знаешь: ощущения, тепло и форма. Я всегда считал, что скучно вмешиваться словами. Но в этот раз это будет бессмысленно, если я не скажу прямо. Когда другой сможет это почувствовать, тогда эта вещь впервые появится на свет. Но главное - передать свои эмоции словами... Это своего рода доказательство. Чтобы подтвердить в будущем, что эта вещь действительно существует, — после того, как Икта произнес эти загадочные слова, он приблизился к решетке на коленях. Все тело девушки отражалось в его черных зрачках. — Когда мы впервые встретились, ты была еще ребенком... Ты выросла, Шамилла. Могу я понаблюдать за тобой с более близкого расстояния?

— Да...

Шамилла никогда бы не отказалась от такого предложения и позволила юноше приблизиться к ней. Он прислонил лицо к краю решетки, затем обратился с другой просьбой.

— Можешь подойти ближе? Подойди так близко к решетке, как только сможешь.

— А? Эм, я-я, ладно. Вот?

В тот момент, когда она наклонилась ближе, она ощутила нечто, неизвестное раньше.

Чужеродное ощущение пронизало все тело девушки: ее уже целовали в другие места. Будь то щеки или лоб, она чувствовала сладкое и оцепенелое ощущение, грозящее растопить ее.

Это было несравнимо с этим. Их губы просто соприкасались, так почему же это ощущение было таким потрясающим? Этот вопрос промелькнул у нее в голове, и она даже растерялась, пытаясь понять, почему.

Она решила остаться так навсегда. Не было причин отказываться, ведь юноша был так близок к ней. Она не хотела, чтобы время остановилось, потому что для нее оно уже остановилось. Она парила и таяла в этом тепле, и ее сердце медленно наполнялось.

Но это время все равно закончилось. Встречи между смертными всегда будут сопровождаться прощаниями. Она плакала из-за причудливости всего этого. Икта с любовью заглянул в ее колеблющиеся глаза, а затем сказал:

— Это взрослый поцелуй... Прости, что он немного напряженный. Но это одно из моих последних подарков.

Ошеломленная девушка приняла его слова. После этого Икта крепко обнял ее. На этот раз это был не поцелуй, он прижал ее голову к своему плечу и крепко обнял.

— ...Я скажу это только один раз. Я не буду повторяться, так что слушай внимательно, — он призвал ее мысленно напрячься, а затем прошептал ей на ухо. — Шамилла, я люблю тебя.

Щелк! Шамилле показалось, что она услышала, как что-то щелкнуло.

Что-то невидимое, что связывало душу девушки, в этот момент разорвалось.

Они обнялись надолго. Они оба знали, что когда они перестанут обниматься, их время вместе закончится. Шамилла обнимала Икту изо всех сил, не желая отпускать.

Но пришло время им расстаться. Икта сильно сжал напряженное тело Шамиллы, словно не желая отпускать ее, затем разнял ее руки и отошел от девушки.

— Мы расстанемся здесь... Мы не встретимся, пока все не закончится.

— Капитан Луканти, я рассчитываю, что вы справитесь с остальными. Оставайтесь рядом с Шамиллой вместе с Ваки и Йоргой. И... Не позволяй ей приходить сюда снова.

— ...Да. По твоей воле, — женщина-рыцарь, ожидавшая на некотором расстоянии, приняла эту просьбу и отдала честь, а затем почтительно подняла девушку. Ее движения не были грубыми, но излучали твердую волю, которая не оставляла места для переговоров.

— Ой! С-стой, Луканти. Стой, Солорк. Я еще не!.. — Шамилла вскрикнула, когда ее вывели наружу. Она пыталась вырваться из хватки Луканти, но безуспешно. Фигура юноши за решеткой постепенно скрывалась за стенами. В последний раз она увидела его профиль с нежной улыбкой и слезами.

— Солорк!...

Ее крики о юноше эхом разнеслись по всей тюрьме. Ее вынесли из тюрьмы, и эхо стихло, но ее голос продолжал звучать в его ушах.

После того как время, проведенное с Шамилем, закончилось, и он провел полдня в тишине, он встал с кровати и подошел к столу в углу камеры. Немного поразмыслив, он сел перед столом, на котором лежали высококачественная бумага и перо.

"...Хорошо ...Но... что мне написать?" — Икта вопрошал сам себя.

— Не знаешь что написать, Икта? — Кусу подбежал к Икте, который раздумывал, что написать. Юноша поднял Кусу и положил его на стол, затем хмыкнул.

— Трудно решить... Мое признание в любви только что закончилось.

Он начал размышлять. Подумав минут десять, он что-то написал, а через час смял бумагу и выбросил ее.

— Мда.. Это не мой стиль. Я сделал то, что должен был сделать, так что буду халтурить, сколько захочу, — сказав это, Икта вышел из-за стола, затем подошел к кровати с Кусу. Он лег на кровать и положил Кусу себе на грудь.

— Давай поговорим, Кусу. Я рад, что ты вернулся. Когда есть с кем поговорить, это очень помогает в последние дни.

— Я тоже рад быть с тобой... И мне грустно. Мое время с тобой заканчивается.

Лицо Кусу выглядело подавленным. Икта улыбнулся ему.

— После того, как я уйду, тебе нужно будет найти другого партнера. Какого человека ты бы хотел? Я напишу как можно больше подробностей.

— Спасибо, Икта. Но я и в этот раз хочу плыть по течению. Как и при встрече с тобой, мы не будем выбирать хозяев.

Услышав эти слова Кусу, Икта подумал о жизни профессора Рики и Сапуны, которую он видел в подземном помещении. Если бы Кусу не нашел его, когда Икта рухнул на улице, он бы не попал в приют живым. Подумав об этом, он понял, что был одним из тех, кого спасла их доброта спустя тысячи лет.

— Да, я знаю. В любом случае, ты будешь моим партнером на следующие два дня. Итак... Ладно, давай сыграем в цепочку слов, мы так давно не играли в последний раз.

Кусу ответил кивком. Они играли в эту игру с тех пор, как Икта был маленьким, и это было основным занятием для Икты и Кусу, чтобы убить время.

— Суп. Твоя очередь, Кусу.

— Горох. Твоя очередь, Икта.

— Сахар. Твоя очередь, Кусу.

— Рис. Твоя очередь, Икта.

Они продолжали в быстром ритме. Их игра в цепочку слов продолжалась до поздней ночи.

***

Солнечный свет в этот день был гораздо мягче, чем обычно.

После прощания с Кусу и выхода из камеры его перевели в кафедральный собор. Палачи вели юношу мимо столицы, и дороги были заполнены людьми. Однако никто не бросал в него камни или яйца. Повсюду стояли солдаты, чтобы предотвратить беспорядки. Юноша был откровенно благодарен за такое решение, так как не хотел, чтобы в последний день в него бросали вещи.

Перед тем как отправиться на место казни, он зашел в кафедральный собор. Согласно обычаям, люди, которых казнили, должны были просить здесь прощения у Бога. И, конечно же, Икта не стал молиться Богу. Вместо этого он поблагодарил профессора Рикку и Сапуну... Поскольку он знал о них, ему было чем заняться в этом месте. Он коснулся стены в заранее определенном месте и поблагодарил.

Через десять минут после последнего обхода он, наконец, достиг конечной точки своей жизни.

Деревянные ступени вели к слегка приподнятой платформе гильотины. Положение и форма лезвия были уникальными. Обычная гильотина опускает прямоугольное лезвие сверху, но в данной гильотине используется лезвие в форме полумесяца, которое поворачивается сбоку.

Лезвие прижималось к пружине для накопления потенциальной энергии. Чтобы освободить сжатую пружину, нужно потянуть за веревку, после чего лезвие подпрыгивает вверх и рубит голову. По сравнению с конструкцией обычной гильотины, ее работа была утомительной. Однако для молодых людей, разработавших эту гильотину, ее преимущество заключалось в упрощении процедуры.

"Хм, погода отличная. Так и должно быть", — тихо сказал Икта, лежа на платформе. Голубое небо с небольшими облаками заполнило его зрение, и ничто не загораживало обзор. Благодаря конструкции подпружиненного лезвия, закрепленного сбоку, пространство над гильотиной было свободным. Это было то, чего хотел юноша.

Вид его лежащего на гильотине удивил людей, готовившихся к казни, но Икта подмигнул, давая понять, что "все в порядке". Небо было прямо над ними, поэтому не было смысла лежать лицом вниз. Он сконструировал гильотину так, чтобы ноги можно было вытянуть, и пусть себе спокойно спит под голубым небом.

Он расслабился, лежа, и должен был увидеть притаившуюся толпу, если бы повернул голову, но он этого не сделал. Это нарушило бы его сон, если бы он мельком увидел кого-то из знакомых. Это был последний важный этап в его жизни, но юноша находился здесь, чтобы вздремнуть.

Через некоторое время палач сообщил ему, что приготовления закончены. Пружина была взведена, и он мог буквально прикончить Икту одним рывком веревки. Время казни было определено заранее, и часы повесили так, чтобы их видел тот, кого казнят. Они точно показывали, сколько времени осталось. Икта время от времени зевал и потягивался, оставалось меньше минуты.

Он не собирался слишком много думать перед смертью. Слишком много думать было главной причиной бессонницы. Икта опустошил свой разум и устремил пустой взгляд в небо. Облака медленно меняли форму, пока он дрейфовал, и мимо него пролетали птицы. Юноша улыбнулся. Это было то же небо, что и обычно.

До казни оставалось меньше десяти секунд. Он перестал смотреть на часы и медленно закрыл глаза. Он почувствовал приятное ощущение сонливости. Он улыбнулся. Это был признак хорошего сна.

С щелчком в воздухе раздался свист. Сразу после этого он почувствовал сильный удар и ощущение парения. Его затылок ударился о что-то твердое. Однако это не имело значения. Это было мелочью перед его сонливостью.

И вот во сне он помчался за ожидавшей его красноволосой девушкой.