Серена сердито посмотрела на Джеффри, как только они остались наедине.

«Почему ты мне солгал? И зачем ты сказал эти слова?»

Джеффри улыбнулся ей с лукавым блеском в глазах, полных нежности. На любом другом мужчине такая улыбка выглядела бы мальчишеской, но на нём она казалась почти соблазнительной. Его обаяние и природная харизма словно разливались вокруг волнами.

Серена, оказавшись под его чарами, вынужденно отвернулась. Она почувствовала, как её щёки заливает румянец, а сердце забилось быстрее. Мелькнула мысль: [с каких пор Джеффри начал вызывать в ней такие чувства? Он вёл себя с ней иначе…Всегда был безупречным джентльменом, а теперь будто дразнил её, соблазнял. И, как бы она ни пыталась это отрицать, часть её была взволнована.]

Как будто желая испытать её ещё больше, он поднял руку в перчатке и нежно коснулся отметины, оставленной им на её коже. Наклонившись к самому уху, он прошептал:

«Не злись, Серена. В темноте машине я не разглядел её как следует. А когда заметил, не сказал, потому что не хотел тебя сердить. Простишь меня?»

Серена почувствовала, как её сердце замерло. [Это было неправильно во многих смыслах. Ведь Джеффри был её официальным женихом, но она любила Чарльтона. Возможно, даже носила его ребёнка. У них была договорённость…] Она повернулась к Джеффри, собираясь ответить и, возможно, снова его отчитать, но, встретившись с ним взглядом, почувствовала, как ноги становятся ватными.

Он был слишком близко, настолько, что она видела каждую деталь его лица: длинные ресницы, тонкий нос с высоким переносом, глубокие синие глаза, губы…Те самые губы, что целовали её. Ей нестерпимо ясно вспомнился этот поцелуй – жаркий, требовательный, захватывающий её целиком. Она сделала попытку отступить.

Джеффри уловил каждое едва заметное изменение в ней. Как порозовели её ушки, как поднялась и опустилась грудь, как дыхание стало неровным. Когда она попятилась, чуть не потеряв равновесие, он тут же подхватил её, крепко обвив рукой за талию. Теперь их тела оказались почти вплотную друг к другу.

Серена упёрлась руками ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между ними.

«Джеффри, отпусти.» — выдохнула она.

«Только если ты меня простишь.» — его голос звучал игриво.

Серена вспыхнула и покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя это наваждение.

«Нет?» — переспросил он и притянул её ещё ближе.

Очнувшись, она осознала, где они находятся и что он делает. Но, всё ещё поддавшись его влиянию, тихо выдохнула:

«Я…Я прощаю тебя. Только, пожалуйста, больше так не делай.»

Джеффри ухмыльнулся, медленно убирая руку, при этом едва заметно проведя пальцами по её талии.

«Хорошо. Но будь осторожна, а то можешь упасть.» — произнёс он с ноткой насмешки.

Теперь, когда между ними появилось пространство, Серена наконец смогла дышать нормально. Она решила не поднимать больше тему засоса, в конце концов, Джеффри позволил ей потанцевать с Чарльтоном, и из-за этого она чувствовала некоторую вину. Всё можно считать улаженным.

Джеффри же, довольный, протянул ей руку. На самом деле, он прекрасно знал, как обращаться с Сереной, и если действовать правильно, она становилась удивительно покладистой.

Хотя она заранее согласилась танцевать только кадриль и вальс, они всё же решили присоединиться к Большому маршу, так как этот танец был несложным.

***

Вальс цветов был седьмым танцем вечера. Когда шестой танец подходил к концу, Чарльтон стал искать взглядом Серену. Он заметил её сидящей рядом с леди Корнелией, бывшей одноклассницей, с которой она оживлённо беседовала.

Затем его взгляд нашёл Джеффри. К счастью, тот был занят разговором с другим аристократом.

Чарльтон воспользовался моментом и подошёл к Серене.

Когда зазвучали последние ноты шестого танца, он уже стоял перед ней, протягивая руку.

Серена с улыбкой извинилась перед Корнелией и вложила ладонь в его руку. Они были одними из первых, кто занял позиции на танцполе.

Она взглянула на Чарльтона, их глаза встретились, и её накрыло чувство всепоглощающей любви. [Она любила его. Любила так сильно, что вдруг захотела броситься ему в объятия, поцеловать, спрятаться у него на груди и услышать, что всё будет хорошо. Она не хотела разлучаться с ним ни на мгновение. Потому что, по правде говоря, ей было страшно. Страшно от вины. Страшно от того, что ей понравился поцелуй Джеффри. Что её тело слишком охотно на него откликалось…даже сама мысль об этом не давала ей покоя.]

Чарльтон поклонился и одарил её тёплой улыбкой. Затем поднял её руку и положил вторую ладонь ей на спину.

«Я скучал по тебе.» — тихо произнёс он.

Серена испытала облегчение. [Вот он, её настоящий мир, её спасение.] В этот момент сердце наконец обрело покой, который мог дать ей только Чарльтон.

«Я тоже скучала по тебе, Чарльтон…Я люблю тебя.» — прошептала она, не осознавая, что в её голосе слышалась отчаянная нотка. Словно она долго тонула и только сейчас смогла вдохнуть воздух.

Чарльтон внимательно посмотрел на неё. В её словах было что-то другое, что-то тревожное. Но он лишь слегка нахмурился и решил пока не зацикливаться на этом.

«Я тоже тебя люблю. Кстати, почему только вальс и кадриль?»

Серена улыбнулась, вновь ощущая себя в привычной реальности. Не желая, чтобы он что-то заподозрил, она поспешила объяснить:

«Я подвернула лодыжку позавчера. Если много двигаюсь, начинает болеть.»

«Почему ты мне не сказала?»

«Не хотела, чтобы ты волновался. Да и ничего страшного. Просто сегодня мне не хочется много танцевать.»

Началась мелодия Вальса цветов.

«Ты помнишь этот танец?» — спросил Чарльтон.

Серена улыбнулась.

«Как можно забыть?»

И, как в первый раз, они закружились в танце.

А на краю зала, наблюдая за ними, стоял Джеффри. Отвращение скручивало его изнутри.

Сладкая, тошнотворная картина: [его предательский кузен и его лживая невеста. Чарльтон – змея, воткнувшая нож ему в спину. Серена – продажная девчонка, которая ещё недавно почти млела у него в руках.]

Он сжал кулаки.

[Ах, как же он ждал момента, когда разрушит их идеальный мир. Хотя…он уже его разрушил. Они просто ещё об этом не знают.]

С этой мыслью Джеффри едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух.

[Они оставили его в неведении на три года. Увы, он не мог оказать им ту же любезность.]

По крайней мере, не Чарльтону.