Джеффри продолжал свои будные дела, как ни в чем не бывало, после той ночи в герцогском особняке. Он по-прежнему исполнял свои обязанности наследного принца, в том числе возглавлял недавно созданное Министерство социального обеспечения. Создание этого ведомства было его собственной инициативой, еще с тех пор, как он впервые поднял вопрос о положении сирот. Закон вступил в силу в прошлом году, и, будучи министром, он смог продвинуть множество инициатив и программ, благодаря которым снискал расположение народа и части знати.

Он тщательно создавал образ сострадательного правителя, которому небезразличны судьбы подданных.

«Ваше Высочество, будем ли мы продвигать этот законопроект на завтрашнем заседании?» — поинтересовался его заместитель.

Джеффри улыбнулся, но в этой улыбке сквозила двуличность. [Некоторое время он действительно собирался внести законопроект о правах женщин. Он вспомнил, как три года назад во время заседания студенческого совета обсуждался вопрос о том, что после замужества женщина теряет все права, свою собственность, свою личность, сама становится лишь тенью мужа. Закон предписывал ей абсолютное подчинение супругу, и все, что он говорил, автоматически считалось истиной.]

[Тогда Серена сказала, что хочет насладиться свободой перед тем, как связать себя узами брака. И он, как влюбленный дурак, запомнил эти слова. Поэтому, спустя несколько месяцев после назначения министром, он начал разрабатывать законопроект о защите прав женщин. Он хотел сделать Серене подарок перед свадьбой, хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы она знала. Его любовь не будет цепями, а лишь гармонией и уважением.]

[Он собирался представить этот законопроект в Палате лордов сразу после её выпуска, но по какой-то причине решение откладывалось. Теперь, когда документ был полностью готов, он сам стал его главным противником.]

[Да, он знал, что поступил с Сереной жестоко. Но разве это делает его злодеем? Он и так был слишком милосерден.]

[Ему доводилось видеть ужасные вещи, мужья, истязающие своих жен просто потому, что могут. Он испытывал к этим женщинам некое сочувствие, но в их обществе подобное было нормой. Избиения, супружеское насилие — все это оставалось в рамках закона.]

[А Серена…Для него она уже давно была женой, независимо от того, оформили они брак или нет. И даже если бы это было не так, он имел полное право наказать её. Он мог бы публично усомниться в её честности, мог бы разрушить ёе репутацию, и она не смогла бы ничего с этим сделать. Но он этого не сделал.]

«Нет. Я больше не буду продвигать этот законопроект. Они были правы. Женщины — всего лишь эмоциональные, легкомысленные создания, ведомые своими желаниями.» — наконец ответил Джеффри, убеждая себя, что Серена предала его не разумом, а телом.

Его заместитель, граф Джеймс Уолтер, с облегчением вздохнул.

Джеффри прищурился:

«Это был вздох облегчения?»

Уолтер усмехнулся:

«Думаю, мужчины будут довольны.»

«А вы?»

«Безусловно.»

Джеффри отпустил его, покачав головой. [Это общество с искривленными моральными ценностями. Раньше он всегда считал себя выше всего этого, в отличие от остальных.]

[Но теперь он понял: просто не встречал ту, что смогла пробудить в нем демона.]

[Теперь встретил.]

[И пусть гнев и безумие наполняли его, он чувствовал странное освобождение, разрушая свои же моральные принципы.]

[Хотя нет…Он никогда не считал себя злодеем. Он был прав. Он имел право на свою месть.]

[Историю всегда пишут победители. А значит, кто герой, а кто злодей — решает лишь исход событий.]

***

Во вторую ночь, с этим оправданием в голове, все стало намного проще.

На третью и четвертую он уже без остатка наслаждался её телом.

На пятую ночь, закончив, он лег рядом и прижался ухом к её животу.

Он улыбнулся. Возможно, его семя уже нашло её яйцеклетку. Возможно, в ней уже зарождалась жизнь. Эта мысль доставляла ему странное, даже сладкое удовлетворение.

«Ты уже здесь, малыш?» — пробормотал он, а затем тихо усмехнулся. «Малыш, есть один человек, который хочет забрать твою маму у нас. Нам нужно от него избавиться. Это не так просто, но мы справимся. Да и слишком просто было бы, если бы он отделался одной лишь смертью…»

Он поднялся и посмотрел на лицо Серены. Осторожно убрал прядь волос с её щеки.

«Как же ты могла быть такой глупой, Серена?» — шепнул он. «Ты думала, я не узнаю, что ты стала звонить в другое время? Ты хоть на мгновение почувствовала вину за то, что сделала?»

Он усмехнулся.

«Сегодня я узнал, что ты предавала меня почти три года. Три года, Серена. Если бы не это проклятое ожерелье, ты бы продолжала лгать мне дальше. Твой милый Чарльтон пытался стереть все следы, но я все равно все выяснил.»

[Три года.]

[Все это время они оба смеялись у него за спиной?]

«Ты не задумывалась, каково мне было? Я сам просил его пригласить тебя на танец, сам подводил тебя к нему. А ты в это время спала с ним за моей спиной? Ты улыбалась мне, когда нож твой уже вонзился в мою спину?»

Его пальцы медленно скользнули по её губам.

«Но знаешь, Серена, не стоит винить меня за то, что я теперь поступаю так же. Я не злодей. Я любил тебя. Единственное, что я делал, это любил тебя. Ты могла бы сказать мне правду. Я бы разозлился, но, может, тогда смог бы остановить вас.»

Он прикрыл глаза, сдерживая гнев, а затем встал и направился в ванную. Приведя себя в порядок, вернулся, чтобы очистить и её тело.

«Завтра выходной.» — задумчиво произнес он. «Думаю, пора нанести тебе визит, когда ты бодрствуешь. Признаюсь, мне нравится, когда ты вот так безвольно подчиняешься, но я скучаю по твоей улыбке.»

Он усмехнулся.

«Интересно, что ты покажешь мне, когда я подойду ближе? Снова позволишь? Как позволяла мне целовать тебя? Позволяла держать тебя за руку, давая надежду, что ты никогда меня не предашь? Или ты меня оттолкнешь?»

Он замолчал, всматриваясь в её лицо. Затем наклонился, легко коснулся губами её лба и, не оглядываясь, вышел из комнаты.