Лишь два месяца прошло, а Уильям Майерс вновь идет на разговор с Анхелем Пересом, которого

можно считать его архиврагом. Так уж сложилось, что более половины всех преступлений

совершались именно из-под руки Переса. «Такое вот совпадение!» — говорил Перес Майерсу и

почти всегда выходил сухим из воды. Однажды Майерсу удалось запереть Переса в тюрьме, но

счастье длилось не долго, ведь того отпустили под залог, причем залог состоял из большого

количества чисел. Майерс ненавидел Переса не только потому, что тот был боссом крупнейшей

мафии в стране, но и потому что он ему просто надоел. Постоянно все вело к нему, постоянно

Майерс не мог предоставить ничего адекватного против него — и так уже четыре года.

В отличие от большинства, Перес не скрывался в каком-нибудь клубе или притоне, нет. Его

«базой» было трехэтажное здание на окраине города, территория вокруг которого полностью

контролировалась Пересом. И вот Майерс снова здесь. Снова резко распахнул деревянные двери,

и снова он заявил о желании поговорить с Пересом. Снова крупный лысый мужчина берет трубку

и говорит об услышанном, снова через несколько секунд кивает в сторону потрепанной лестницы

ведущей наверх. Снова Майерс проходит мимо изысканных ламп, освещающих красные

коридоры теплым светом, и снова подходит к самой красивой двери во всем здании.

Майерс, не сбавляя темпа, отворил двери так сильно, что те ударились о стены. Он вошел

в кабинет. Тот был похож на типичный кабинет наркобарона — на стенах висят дорогие картины,

все переливается золотыми оттенками, а большие лампады добавляли еще больше «теплоты»

окружению. По середине кабинета стоял антикварный деревянный стол с креслом, на который,

видимо, кто-то случайно рассыпал загадочный белый порошок (возможно, муку). С левой и

с правой стороны от стола стояли мужчины. Один из них был невероятно крупный, а голова его

давно волос не видала. Второй же был его противоположностью в плане телосложения — худой,

даже немного сгорбленный. Однако, он также был лысым, а по его скальпу проходила татуировка

в виде изрыгающего огонь дракона.

— Вилли, дорогой! Давно не виделись! — воскликнул, раскинув руки в разные стороны, сидящий

в огромном кресле Перес. Его левый глаз слегка «уехал» не туда, а вокруг рта была бородка.

Волосы он зализывал как мог каждое утро, а коричневый костюм ему гладили два раза в день.

На лице Переса красовалась ухмылка, оголяющая несколько золотых зубов.

— Мне нужен Пауэлл. Сейчас же.

— Погоди, amigo, зачем же так торопить коней? Лучше присядь, поговорим как нормальные

люди!

— У меня нет времени на это, Перес. Где. Пауэлл?

— Bastardo, я сказал сядь! — с лица Переса моментально пропала улыбка. Оно стало даже не

серьезным — оно стало злым. Перес ненавидел, когда кто-то делал не так, как он говорил, как он

желал. Все-таки он вырос в семье, где все должны были опекать маленького Анхеля. — Быстро!

Майерс, не скрывая недовольства, пододвинул к себе табуретку и сел.

— Так-то лучше! — вернув улыбку сказал Перес. — А теперь скажи, tranquilo, что тебе надо на этот

раз?

— Мне нужен Пауэлл.

— Пауэлл? Это... кто?

К Пересу подошел худой телохранитель и что-то нашептал на ухо.

— А, так ты о том, который... sin un dedo?

— Да, без пальца.

— Ну и зачем он тебе? Парень честно работает не покладая рук! Попросишь мешки убрать —

уберет, навоз собрать — соберет! ¡Y luego otra hermosa cara se retuerce!

— В том то и дело, что руки он свои при себе держать не может. Вчера он был на митинге, и...

— И?

— ...И он вломился в один дом, и потом...

— Потом?

— ...Потом он начал там все обшаривать и... убил ребенка.

Улыбка вновь медленно сползла с лица Переса. «¿Mató a un niño? Esto es una tontería. Ciertamente

es un idiota, ¡pero no tanto!» — подумал он. Немного помолчав, Перес наконец ответил Майерсу.

— Escúchame Вилли, ты не можешь вот так заходить ко мне по каждому пустяку! С чего ты взял,

что это был он? Может, у тебя доказательства есть какие? Может, его видел кто? ¿Qué le apunta?

— Он оставил свою кровь и отпечатки на месте преступления, они совпадают с его данными.

«No, sigue siendo un completo idiota».

— Я должен найти его, Перес.

— А с чего ты взял, что я скажу, где он?

Майерс не выдержал, вскочил со стула и, ударив кулаком по столу, за которым сидел Перес, начал

на того кричать.

— Он убил ребенка! Невинного ребенка, утырок ты мексиканский!

Терпение Переса долго не продержалось, и он тоже встал. Только у него было преимущество в

виде пистолета, приставленного ко лбу Майерса.

— Кто сказал, что мне не плевать на algún niño?! А? — завопил Перес. Он тяжело дышал, но смог

успокоить свое дыхание и опустил пистолет. — Вилли, toda la ciudad у моих ног! Каждое животное,

попавшее в мою ловушку, стало моей псиной! Я не могу следить за каждым из своих!

— Я этого и не прошу, мне нужно только знать одну вещь — где сейчас Пауэлл.

— Он сейчас в... maldito café... Рохас, как оно называется? — спросил Перес у второго

телохранителя.

— «Мамкины Блинчики». — моментально ответил крупный охранник.

— Вот — «Мамкины Блинчики»! Делай с ним что хочешь, todavía no me importa este idiota!

— Спасибо, Перес.

— За что спасибо? За то что я, считай, избавлюсь от одной из самых надоедливых escoria в моей

жизни, не замарав руки? Тебе спасибо, Майерс! — сказал Перес, и его кабинет заполнился

хохотом. Майерс никак не отреагировал на слова Переса и молча покинул комнату.

Несмотря на то, что Майерс уже слишком много проходил сегодня на ногах, другого выбора у него

не было. Когда город разносят на кусочки менее чем за сутки, мало кто захочет таксовать, если он,

конечно, не нуждается в деньгах так же, как и в кислороде. Поэтому Майерс и прошел весь город

несколько раз.

Уже наступала ночь. Солнце затягивало с собой тени от обломков и мусора. Уже через десять

минут все окна в городе станут слепы, а это значит лишь одно — времени у Майерса как всегда в

обрез, но это его мало волновало, ведь он уже вот-вот дойдет до «Мамкиных Блинчиков»,

заведения, которое находилось в единственном кое-как уцелевшем районе города. Конечно, и тут

бунтовщики постарались, но асфальт хотя бы не превращался местами в труху. Майерс был

уставшим, но даже не замечал этого. Потому что... а когда он не был уставшим? Он этого уже не

помнил. Усталость была для него обычна, он уже не обращал на нее внимания.

Майерс зашел в кофейню, которая ничем не выделялась от всех остальных в городе. По крайней

мере, визуально. Согласно словам посетителей, главной отличительно чертой заведения являлись

те самые «мамкины блинчики». «Самые вкусные в городе!» — говорил каждый. Майерс же это

место тоже видел не впервые, но заходил он в него не часто, да и не для того, чтобы поесть.

Людей внутри было мало — буквально мало. Там сидел только какой-то парень с ноутбуком

на столе, а у кассы стояла взрослая женщина. В конце же спиной к входу сидел нужный Майерсу

человек — Пауэлл. Сидел и с жадностью поедал блины с яблочным сиропом, с таким же

хлюпаньем запивая их чаем. Будто бы вчера он ничего и не сделал. Когда Майерс подошел к нему

поближе, ему даже послышалось, что тот напевает мотив какой-то песни. Жаль, что Майерс не

смог по достоинству оценить способности Пауэлла к пению, ведь уже через пять секунд после

своего входа он ударил Пауэлла кулаком в затылок так, что тот встретился лицом с блинами.

Женщина у прилавка вскрикнула.

— Вы что творите?! Я вызываю полицию!

— Не бойтесь, мэм, она уже тут! — сказал Майерс и показал женщине свой значок, попутно

затягивая руки Пауэлла за его спину. — Не рыпайся! — крикнул он и достал из-за пазухи

наручники. Майерс знал, что их нужно держать у пояса, но ему было все равно, ведь держать их у

груди было удобнее. — Встань!

— Погоди, погоди! Мужик, че тебе... — Пауэлл встал и наконец увидел лицо того, кто его только

что скрутил. — Ну конечно Майерс! Че тебе на этот раз надо, утырок?

— У-у. А ты я смотрю с годами только тупее, да, Пауэлл? — Майерс ударил Пауэлла по лицу и

развернул его спиной к себе. После этого, он повел его к выходу. — Не бойтесь мэм, я... потом

за него заплачу. — обратившись к продавщице сказал Майерс. Он вывел Пауэлла на улицу и

приставил спиной к стене, после чего ударил его коленом в живот. Пауэлл согнулся вдвое, но

Майерс поднял его и вновь ударил. — Думаешь так просто можешь блины жрать после того, как

ребенка убил?! А?! — и ударил вновь. — Думаешь это тебе с рук сойдет, козел?! — и снова.

А затем еще раз. Спустя еще пару ударов, Майерс отошел от искалеченного Пауэлла, который упал

на землю и кашлял без остановки. Он кашлял долго, около двух минут, пока не успокоился.

Через еще минуту он даже смог встать на ноги! Походить ему, конечно, не удалось, потому что

Майерс схватил его за шкирку и повел к одному из темных переулков. — Посмотри туда. Оттуда

через минуту выйдет один из ночных отрядов. Из вот этого темного переулка. Как думаешь, они

обрадуются, увидев убийцу тринадцатилетнего ребенка, так еще и работающего на Анхеля

Переса?

Пауэлл ничего не говорил. Пока сироп от блинов медленно стекал с его носа, он смотрел в

темноту переулка. В любой момент оттуда выйдут полицейские, которые начнут его бить в сто раз

сильнее Майерса. Майерс хотя бы понимает, что преступник может раскрыть что-то на допросе,

поэтому он убивал редко. Но они? Они не понимали этого. Они понимали лишь то, что нужно

избавится от всех возможных ублюдков на улице. С 22:00 до 5:00. Семь часов полной свободы.

Семь часов охоты. Семь часов удовольствия. Пауэлл знал, что сейчас будет. Поэтому он просто

закрыл глаза, вздохнул и приготовился.