Лес Провинции Звона даже самый заядлый мизантроп признал бы местом тёмным и жутким, особенно в такую погоду, особенно когда уже начинало смеркаться. Но вот в чём ему нельзя было отказать — так это в тишине. Тишина была прямым следствием отсутствия симиларов, генерировавших подавляющее большинство шума. Прочая живность звуки если и издавала, то поравняться с громогласной болтовнёй она уж точно не могла. Но кажется, этот случай был иным.

Сейчас эта часть лесного массива напротив, тонула в искусственном шуме, созданном симиларскими глотками. Звуки, выражающие самые разнообразные эмоции: азарт, страсть, удовольствие, наслаждение, жестокость, кровожадность, переливались меж веток высоких деревьев, и определённо, должны были достигнуть вышки на вершине горы, до которой отсюда уже было рукой подать. Часовые, что стояли на своих постах и вынуждены были наблюдать за происходящим, делали это без особого интереса, но уж точно не будучи равнодушными.

Зрелище, которое разворачивалось на лесной опушке, чем-то напоминало корриду, но всё же, отличалось от неё какими-то ключевыми моментами. Несколько симиларов, вооружённых дубинами, по очереди приманивали к себе массивную бронированную рептилию, которая определённо раздробила бы им все кости с одного молодецкого удара головой, если бы смогла их вовремя настичь. Но потому она их и не настигала, что проигрывала последним в скорости и ловкости, так что тем от столкновения удавалось уходить, а другим, что стояли сзади — наносить удары дубинками по не настолько бронированным бокам и хвосту. Всякий раз, когда это происходило, животное взывало от боли и набрасывалось на виновника крайнего удара, но тут же получало по себе ещё несколько атак. Зрелище как по версии тех, кто лупил животное, так и по версии тех, кто их поддерживал, сидя на небольшом склоне между дорогой и опушкой, было сверх меры уморительным. И оставалось только гадать, как долго оно продолжалось. Проезжающая мимо Мартина, глядя на весь этот процесс, только презрительно цокнула и качнула несколько раз головой. Треклятые Охотники занимались своим обычным в современности делом, которое когда-то считалось вопиющим отклонением от концепции их культуры, а ныне было основным течением, что культуру полностью заменила. Ей было невыносимо жаль, что всё это было полностью в рамках действующего законодательства, а значит, сделать с происходящим она ничего не могла. По крайней мере, при свидетелях. А уж к её словам они бы точно не прислушались. По крайней мере, так ей казалось…

Губер всё же решила дать басбустеру команду приостановиться за спинами толпы. Никто вообще не обратил на неё никакого внимания, словно она сама себя при помощи манипуляции энергетикой сделала невидимой и неслышимой. Это служило доказательством давней гипотезы Мартины касательно того, что количество тех, кто умеет хорошо скрываться, визуально кажется больше за счёт большого количества тех, кто не умеет или чаще всего не хочет вглядываться и искать тех, кто скрывается. Что же, разве было в этом что-то плохое? Наоборот было и спокойнее от отсутствия лишних противников, и приятно от осознания, какое место ты занимаешь в этом мире. Но Мартину интересовало другое.

— Как думаешь, попробуй я сейчас сунуть им в зубы — согласились бы уйти куда-нибудь отсюда погулять? — спросила она у духа валентного меча.

— Не знаю. — честно призналась та. — Я в смертных совершенно не разбираюсь.

— Такая уж ли ты сама бессмертная, чтобы упрекать в этом нас? — иронически поинтересовалась у неё Губер.

— По сравнению с вами — вполне. — скалькулировала Ельмгу.

Тем временем один из Охотников, что получали удовольствие от истязания животного, какой-то особенно вылизанный, стройный и высокорослый, неожиданно отбросил дубинку в сторону и резким движением выдернул нож, тут же набросившись на рептилию. К моменту, как нож оказался в уязвимом месте животного, от начала атаки прошло чуть меньше секунды — шансов на реакцию у кого-то настолько неповоротливого не было никаких. Округа вновь заполнилась оглушительным шумом — практически оргазменным стоном убившего рептилию симилара, смехом, криками и аплодисментами болеющей толпы, в конце концов, шипящим криком самого животного, испытвающего предсмертную боль. Да уж, шансов пережить такое у неё не было, Мартине было известно это наверняка. А переведя взгляд на самого Охотника, ей подумалось о том, насколько же глупым вопросом она задалась.

— Хорошо, наверное, когда смысл твоей жизни — это получение удовольствия… — именно искреннее удовольствие она в нём и увидела. Вполне ведь можно было с самого начала наброситься на животное сзади и убить его с одного удара, как это по идее все Охотники и должны были делать. Но тогда удовольствие было бы неполным. — И ничего больше тебе не надо…

— Путь к Коричневой Кузнице лежит через эту опушку. — напомнила Ельмгу информацию, узнанную по сути от Губер же, не понимая, не изменила ли она свой запланированный маршрут. — И как ты…

— Неужели ты думаешь, что я после услышанного про село поеду сначала туда? — Мартина тут же вновь приказала басбустеру продолжить путь дальше к вышке. — К тому же, есть шансы, что пока я тут катаюсь, вся эта охотничья шваль отсюда испарится.

Мартине в глубине души казалось, что где-то она этого высокого симилара уже видела. Но решила не напрягать голову излишними мыслительными процессами, направленными на воскрешение забвенной памяти — по её мнению, это делало бы ему слишком много чести.

Под доносящееся сзади гоготанье победителей, которая Губер из-за его слишком большой громкости хоть и слышала, но пыталась всячески не заносить в голову и игнорировать из-за слишком малой информационной ценности, спереди начал приближаться указатель, который указывал лишь в одном направлении — налево, несмотря на то, что вариантов для дальнейшего движения было три. Но этот минимализм был предельно понятен — всё же, прямо находился КПП на территорию главной вышки «Эона», а справа — заброшенная давным-давно кузница, куда заехать могли только любители острых ощущений, и так осведомлённые о том, где её искать. Подъехав ближе, Мартине наконец представилась возможность рассмотреть указатель. Как только это случилось, ей сразу стало понятно, почему название села Лоренцом Бруном не было запомнено несмотря, на казалось бы, долгожительство и неоднократное, как он сам утверждал, его посещение.

— Хигт Рдс? — Мартина была невообразимо рада, что ей этот словно случайно сгенерированный набор согласных не пришлось произносить в слух. — Это вообще на каком языке?

— Можешь не сомневаться, не на убиквитауумском. — услужливо проконсультировала её Хаяльгьн Ельмгу, хотя ей ли было встревать.

— Да даже будь это убиквитатуумский — было бы странно, если учесть, что симиларов, что его знают, в мире по пальцам одной руки пересчитать осталось, и они уж точно не в этой глуши будут обитать. — фыркнула Мартина. — И кстати, Ель, ты обратила внимание, что Брун сначала назвал этот Рдс, мать его, поселением связистов, а потом сказал, что они к нему никакого отношения не имеют?

— Так и есть. — подтвердила Ельмгу услышанное. — Но отчего же ты раньше у него не спросила, как это понимать?

— Он вместе с тем настолько много бреда на меня вывалил, что весь его сразу было не осилить. — призналась она. — Ну и ладно, сейчас доберёмся до места, попробуем выяснить и этот момент, и многие другие.

Мартина стегнула басбустера сапогом в бок, в который раз подначивая того ринуться вперёд. Но на этот раз это результата не дало. Безымянный не сдвинулся с места, упершись передними копытами в землю и начав интенсивно мотать головой из стороны в сторону. От такого поворота событий Мартина впала в состояние лёгкого шока. С таким она сталкивалась впервые. Более того — она даже предположить не могла, что существует возможность отказа, прирученного басбустера повиноваться указу наездника начать движение. Было не очень-то умно, но она повторила это действие ещё раз, не веря в то, что она всё правильно понимает. С абсолютно тем же результатом. Она даже вслух, правда еле слышным шёпотом спросила у животного:

— Ты чего?

Тот отчего-то не ответил, хотя, казалось бы, спрашивали его достаточно вежливо. Губер прикрыла глаза, дабы лучше сконцентрироваться на своём шестом чувстве. Странно, но никакого страха или чего-то подобного она не ощущала. Лёгкий шлепок по правой стороне шеи — басбустер ожил, повернулся направо, и после аналогичного сигнала Мартины на движение вперёд направился к воротам главной станции «Эон». Ещё несколько шлепков для выполнения разворота на 270 градусов по часовой стрелке, возврат на курс на таинственную красную деревню с непроизносимым названием, и опять басбустер как будто упёрся в непреодолимый невидимый барьер. Вывод был просто как дважды два — животное отказывалось идти именно этой дорогой. Случай настолько из ряда вон выходящий, что сюда хоть сейчас можно было отправлять экспертов из Управления Науки для выяснения причины, ведь настолько же храбрых и покорных животных, как эти, во всём Альтимус Виевере просто не было. Увы, ни времени, ни уж тем более такого желания у Мартины не было тоже — не потому, что она не была любопытной и ей было плевать на причину, а потому, что ей не хотелось без крайней необходимости странствовать по семи кругам бюрократического ада.

— Эй, дозорные, ну что, раскошелиться вам придётся прилично! — раздался мурлыкающий громкий крик сзади.

Мартина настолько впала в забытье, что и не заметила приближающихся к ней Охотников во главе с симиларом, что нанёс рептилии смертельный удар. Шли они гордой нестроевой толпой, и шли не как компания, а как поданные своего предводителя — далеко сзади, обступив его с нескольких сторон, почти не сводя с него глаз и лишь изредка озираясь по сторонам. Один из них, проходя мимо, бросил на Мартину взгляд, не выражающий ничего, кроме бессознательной радости от нахождения с ним, и сразу же отвернулся. Сама же Мартина смотрела только на впереди идущего лидера Охотников, что, за то время, пока она занималась наездными манёврами, успел отделить голову своей забитой до смерти добычи и теперь с самодовольным видом нёс её в руках прямо к воротам. При этом с неё до сих пор капала кровь. Мартина, нацепив на лицо насмешливую гримасу, обернулась назад, и действительно — дорожка из капель простилалась прямо прямо-таки по всей дороге вплоть до самой поляны, где остались несколько Охотников. Благо, что её как минимум из-за цвета нельзя было перепутать с симиларской.

— Да мы-то тебе что… — ответил усталый голос уже пожилого Агента Защиты в тёмных лесных одеяниях, вышедшего из-за угла. — Вон, с начальства спрашивай…

«Ну и позорище…» — и это была единственная мысль, которая пришла в голову Губер при виде всей это ситуации, хотя она для неё и была читаема сразу, как только она сюда приехала.

— Чего, ещё и идти к нему сам предлагаешь?! — забрюзжал симилар в ответ. — Совсем охерел, старый пень? — он яростно швырнул голову об землю. — Чтобы я, Райнхардт Фельт…

Мартина сперва даже ушам своим не поверила, но как только тот после своего имени и фамилии начал разговор про родословную, то все сомнения развеялись. «Вот так встреча.» — подумалось ей. Губер не стала дослушивать, а сразу же выхватила, как и раньше, свой блокнотик. В нём под именем Лоренца Бруна она снизу дописала:

«Райнхардт Фельт. Охотник, но не отнюдь не простой. Истеричка».

— Да чего ты на меня-то бузишь, я-то тебе что! — попытался возмутиться Агент Сил Защиты, но прозвучало это скорее как попытка оправдаться за свою имеющую место вину, а вовсе не попытка отстоять свою точку зрения на то, что твоей вины в этом нет.

— Тащи сюда своего Фогеля, быстро! — повторил Фельт, единовременно улыбнувшись, оскалившись и топнув левой ногой. — Щас и тебе шею от туловища отделю!

— Ну-ну, попробуй, собаки кусок! — выругался на него тот, стремительно отправившись с поста куда-то в глубь территории вышки.

Даже с закрытыми глазами и без географических ориентиров можно было сказать, где они все сейчас находятся. Нет, ни в Провинции Звона, а в любой Провинции, где Охотники играли важную роль в повседневной жизни.

Оптимус был единственным из трёх государств Альтимус Виевере, чьи земли были плодородны и прямо-таки дышали жизнью. В Пессиуме, который почти целиком являлся раскалённой пустыней, растительность присутствовала на крохотном, сравнительно прохладном клочке земли на юго-западе страны, в Орбиусе же с ней всё было не так плохо, но зато там из-за постоянных холодов почти не было сухопутных животных. Пока другие испытывали дефицит древесины, скота, пригодных для сельского хозяйства земель, да и просто питьевой воды в достаточном количестве, у Оптимуса всего перечисленного было в избытке. Но за пользование неограниченным количеством ресурсов и возможности зарабатывать на их экспорте жителям страны приходилось платить постоянным риском собственными жизнями, ведь природа, что одаривала своими богатствами, то и дело норовила их прикончить. В то время как в двух других странах количество опасных существ и растений приближалось к нулю, здесь их можно было найти десятки в самых спокойных по этому критерию Провинциях, тысячи — в самых беспокойных. Именно это было первопричиной того, что цивилизация симиларов осваивала континент и развивалась даже близко не так быстро, как могла бы. С тех пор, как первые экспедиции вышли за пределы полностью безопасного Поднебесья, что являлось колыбелью всей симиларской цивилизации, начали экспансию во все стороны света, и появилось такое явление, как Провинции с самоуправлением с собственными гвардиями, одной из главной целей которых была в том числе охрана населения от дикой природы. Но малая численность гвардейцев и ограниченные возможности Сил Защиты к контролю территорий всё ещё делали дороги между городами и населённые пункты, расположенные далеко от столиц весьма и весьма опасными, что лишало возможности нормально жить, а не существовать в страхе.

Не было никакой точной информации касательно того, как возникло движение Охотников. Но сами они предпочитали считать, что являются потомками тех гордых симиларов, что не захотели сбегать от тяжестей естественного отбора поджав хвост или надеяться на протекцию со стороны властей, а захотели дать бой и показать, кто в Альтимус Виевере находится на вершине пищевой цепочки. Куда с большим интересом исследовалось их оружие, которое они получали при посвящении в движение в возрасте 14 лет. С научной точки зрения было сложно объяснить орудия абсолютно произвольной формы, начиная от ножей и заканчивая булавой, которые Охотники могут материализовывать из ничего в любое время и в ничто же в любое время и превращать, и которые к тому же, исчезают бесследно вместе с их смертью. Последнее обстоятельство делало практически невозможным получение ответа на этот вопрос даже самыми радикальными и грязными способами. Ни один допрос Охотника не дал никаких результатов, даже если при нём использовались энергетические средства — они об этом просто забывали после того, как получали своё оружие. Оставалось лишь каким-то образом проследить за обрядом посвящения в движение. Он проходил в специальном месте, что именовалось «диким святилищем», и расположено оно было на настолько далёком севере под защитой тысяч километров беспросветной тайги, что добраться туда не смог буквально никто из тех, кто пытался, но при этом сам Охотником не являлся. И все попытки проследить за тем, как же этот путь преодолевают сами Охотники вместе с теми, кто готовился ими стать, окончились неудачно. Любопытная папка, содержащая копии документов, где отслеживающие операции были подробно описаны, лежала в Древнейшем Архиве. Мартина даже заметила её краем глаза, пока там была, несмотря на то, что пришла совершенно за другим, но отчего-то желания изучать её у неё не было, несмотря на всю свою тягу к познаниям тайн этого мира. Наверное оттого, что вникать в быт тех, кого она ненавидела, ей было отвратно. Кроме того, она была твёрдо уверена, что в любых других провинциях помимо родной она чувствовала себя как не в своей тарелке не из-за тоски по дому, различий в менталитете или чего-то подобного, а именно потому, что в них были общины Охотников. Вот и сейчас она нашла очередное подтверждение своему внутреннему ощущению.

— Давай-давай, пошевеливайся! — крикнул Райнхардт ему в след, довольно ухмыльнувшись. Кажется, он был из тех, кто считал, что победил в споре тот, кто сказал своё слово последним. — Сам знаешь, какие тут законы.

Но Мартине было понятно, что это не более чем фантазёрство. Законов, которые во время данной ситуации были нарушены, такое ощущение, что все, тут не было — ни официальных, ни даже неписанных. Всё что было — это безграничные симиларские желания, ничем не сдерживаемые и неограниченные. Ну а кому захочется от них отказаться, если конечно не попросят? Только вот просить было некому.

Но больше всего во всём этом разговоре Мартину заинтересовало упоминание фамилии, которую она не ожидала услышать, а именно — агента «Синистера» Фогеля.

— Так он здесь? — мысленно спросила она у духа, удивившись.

— Ты этому рада? — спросила Ельмгу в ответ.

— Да, есть кого убить. — угрюмо произнесла она в ответ и решила подъехать к ограде чуть поближе.

Кажется, второй агент, охранявший врата и оставшийся тут один наедине с нетерпеливыми Охотниками, был несколько деморализован последним разговором своего друга, так что даже не сразу спросил у Мартины, кто она и какова цель её прибытия. Та себя долго ждать не заставила, и многозначительно выдохнув, придумала, как ей казалось, наиболее оптимальный ответ:

— Господин Фогель попросил меня прибыть на эту чудную станцию для личной встречи с ним. — заявила она без намёка на малейшую дрожь в голосе, которая могла бы раскрыть эту ложь. — Что, неужели он вам не сказал?

— Нет, впервые слышу подобное. — в отличие от Мартины, кристально честно ответил ей агент. — А фамилия ваша как? Вы из Сил Защиты?

В мире всё быстро менялось — всего полчаса назад подобными допросами кого-то донимала она, теперь вот уже донимали её. Крайний вопрос Мартине показался до того идиотским, что отвечать прямо и конкретно, как это положено в силовых структурах, она на него не стала, а лишь саркастично протянула:

— Ну нет конечно, у вас же тут этих агентишек не жалуют. — пожала плечами она, вместе с тем достав своё удостоверение, которое не обязана была предъявлять, но в этой конкретной ситуации это ей показалось куда более уместным.

Агент, изучив содержание удостоверение, извинился:

— Виноват. Но простите, я просто агентов, что в полном одиночестве передвигаются, нечасто вижу. — ответил тот. — Может вам лучше заехать внутрь и оставить в стойле своего басбустера, агент…

— Да-а уж, я агентов настолько жалких я тоже встречаю впервые, а я многих повидала. — перебила того Губер. Мартине уж слишком не хотелось, чтобы её фамилия была произнесена вблизи Охотников раньше времени. Завидев выпученный взор стража ворот, что казалось, сейчас лопнет от возмущения и негодования, она поспешила продолжить. — Это я не про вас, не подумайте чего! По вам-то напротив сразу видно, порядочный симилар при исполнении. Это я про вашего коллегу, право не знаю, кто он вам, что за Фогелем был послан.

— И что с того? — удивительно, но того это ничуть не успокоило, разве что лицо его стало не столько рассерженным, сколько удивлённым. — Почему ж он по-вашему жалок?

Разговор видимо заинтересовал кого-то из Охотников, что отбился от основной толпы, обсуждающей, что они будут делать с полученной прибылью, а если точнее — предлагали Фельту, который уже присвоил её всю себе, куда её лучше потратить. Он с ухмылкой ответил на этот вопрос вместо Губер:

— Да потому и жалок, что себя не уважает! Им тут подтираются буквально, а он только огрызается в ответ!

— Неужели вы сами этого не поняли, господин агент охраняющий станцию? — Губер спросила это как-то безучастно относительно остального предшествующей реплики, совершенно не было понятно, согласилась ли она со встрявшим в разговор Охотником или же проигнорировала его и просто сделала вид, что её не прерывали. — Ну что же, давайте я заеду внутрь, сейчас командир Фогель вместе с ним вернётся, мы этот вопрос проясним.

Тот лишь кивнул, нажал на кнопку, и двойной шлагбаум, что имитировал врата, раздвинулся, отворяя путь на внутреннюю территорию головной станции «Эон». Оказавшись здесь, Мартина не спешила направится к стойлу, поскольку уже чувствовала, как из крупного здания, что прилегало к выше, выходят агент, наречённый ею жалким, и личность, которую она очень хорошо знала, но очень давно не видела. Мартина спросила:

— Вы не против, если я пару минут тут постою?

— Я-то не против, да правилами не дозволено. — открестился тот от своего личного мнения.

— И то верно. — согласилась Мартина. — Но за соблюдением правил-то ваш начальник следит, а он вон идёт. — и агент «Призмы» стремительным шагом направилась навстречу к уже вышедшей из здания парочке.

— А он почти не изменился с тех пор. — такую оценку внешности Фогеля дала Хаялёгьн Ельмгу в сознании Мартины.

Фогель на фоне всех присутствующих отличался грациозностью. Он был высок, почти под ноль выбрит, бледен и очень элегантен. Глаза у него были серые и бесцветные, но видно её за тёмными очками всё равно не было, а извечная улыбка была поистине неотразимой. Что-то тёмное, загадочное, многообещающее содержалось в каждом его движении. Одним словом, он был достойнейшим представителем отдела «Синистер», что занимался борьбой со шпионами, расследованиями преступлений и соблюдением надзора за государственной границей. Ещё на полпути он попросил активно высказывавшему его за тяжёлую работу агента прерваться, после чего растянул свою улыбку ещё шире, развёл руки в стороны, готовясь принять княжну в объятия, и громким голосом провозгласил:

— Госпожа-агент-княжна Мартина Губер, сколько лет, сколько зим! — поприветствовал он её, нелепо объединив все возможные обращения к ней в одно. — Вы словно ангел, спустившийся из высшего света в наш забитый Геналом лес, дабы развеять его мрак!

Фогель воскликнул это настолько громко, что абсолютно все присутствующие, включая даже стражей, что вдалеке стояли на стенах, и страшно подумать, даже басбустера, что от него испытал дискомфорт и начал переминаться на своих копытах (к счастью, всего лишь, хотя могло быть и хуже), обратили на сближающуюся друг с другом троицу внимание. А иначе и не могло быть: несмотря на то, что Мартина была широко известна лишь в узких кругах правительства и высшего общества страны, почти все были удивлены самим фактом наличия подобной личности, как наследница престола одной из Провинции, в этом месте, да ещё и без сопровождающей её охраны, которая казалось прямо-таки обязательным атрибутом для представителя княжеской семьи. Особенно сильно, как и следовало ожидать, напряглась толпа Охотников, предводитель которых, услышав, кто же всё-таки это странная одинокая наездница, немедля велел всем утихнуть и начал тщательно наблюдать за происходящем с встревоженной физиономией.

Губер такое привлечение внимания крайне не понравилось, но сделать уже было ничего нельзя.

— А ты словно перепутал службу в «Синистере» с работой мегафоном на вокзале, ну в принципе как обычно. — огрызнулась та, причём тон на этот раз её был не жёстким и презрительным, как в нескольких недавних случаях, а скорее обиженным.

Окружающим вокруг пришлось поразмыслить, общается ли она на с Фогелем «ты», да ещё и в таком тоне по праву своей крови, или же есть другая причина. В то, что они просто давние знакомые, как это следовало из приветствия Фогеля, почти никто бы не поверил из-за того, что только она к нему обращается по неформальному местоимению, хотя в таком случае это носило бы обоюдный характер. Но так или иначе, тот на такую реакцию напротив ничуть не обиделся. Скорее наоборот, он ещё пуще прежнего развеселился и приободрился:

— Да ладно вам беситься, юная княжна… Хотя, полагаю, называть вас юной теперь опрометчиво? — Фогель с Губер подошли друг к другу почти вплотную, и первый приложив руку к подбородку, стал рассматривать собеседницу во всех подробностях. — Совсем повзрослели с тех пор! И эта накидка «Призмы» вам так идёт… До сих пор не верится в то, что мать вам дала своё одобрение на ношение валентного меча, учитывая, к каким последствиям это может привести…

Казалось, он совсем позабыл и о том, с кем разговаривал до этого, и о Охотниках, и даже о том, где он вообще находится и кем служит. Мартина, которая конечно не была слишком уж сильно против, чтобы предаться тем приятным воспоминаниям, о которых шла речь, всё же понимала, что на данный момент есть проблема более насущная:

— Она просто думает головой, а не принимает решения на эмоциях, как некоторые. А ты этой станцией основываясь на чём командуешь?

— Ну это как посмотреть. — пожал плечами тот. — Наверное, комбинирую.

— Что значит «комбинирую»? — возмутилась Мартина. — Это несовместимые вещи! Ты либо думаешь, что делаешь, либо полагаешься на «авось», третьего не дано!

— Ах, вот вы про что… — видимо, Фогель изначально её не так понял. — Ну с такой постановкой вопроса я согласен…

— Эй! — прервал их диалог никто иной, как Райнхардт, что стремительно выдвинулся вперёд к шлагбауму и топнул ногой. — До ночи вы там трепаться будете? Оплату мне сюда давай, Фогель, и делай со своей другиней лаймовской что хочешь!

Почему-то тон Фельта звучал ещё более агрессивно, чем раньше. Такое ощущение, что он уже начинал понимать, к чему всё идёт, и не из-за того, о чём говорят эти две личности, а именно из-за того, что они из себя представляют.

— Да, как раз об этом, спасибо, что напомнил, предводительская сынуля. — саркастично поблагодарила она его, даже не поворачиваясь назад. — Что это ещё за оплата за групповое забиение до смерти эвридики?

— А тебя-то это как касается?! — воскликнул Фельт сзади, но его все проигнорировали.

— Ну как же. — начал объясняться тот, само собой разумеется, не перед Фельтом, а перед Губер. — Вышку эту расположили не в городе, а в этой глуши, чтобы высоту побольше взять, а фауна тут агрессивная, то и дело норовит к воротам подойти или дорогу перекрыть.

— Сама как будто не знаю. — перебила того Губер, как бы намекая, чтобы тот скорее переходил к делу.

— Управление выделило нам часть средств на защиту периметра, ну вот мы и подозвали тех, кто в этом разбирается как никто другой, для наиболее эффективного решения вопроса, только и всего. — перешёл к делу тот.

— И решили им чаевых на лапу за это выдать? — вскинула бровью Мартина, взглянув на Фогеля как на симилара крайне подлого.

— Ну вам, княжна, виднее, как это называть. — попытался тот охладить её пыл, но не получилось.

— Тогда назову это смывом денег налогоплательщиков в сортир, ты не против?

Мартина резко обернулась к толпе Охотников, направившись к ним небыстрым, переминающимся шагом, засунув руки в карманы брюк и слегка подняв подбородок к верху. Своими глазами, даже без каких бы то ни было слов или вообще звуков, она настолько явно выражала своё презрение к ним, что многим из них и этого хватило, дабы нацепить на лица гримасы, в коих сквозила и ответная ненависть, и агрессия, и непонимание, и даже страх.

— Возможно, конечно, я чего-то не знаю, но вроде бы Охотники всегда укрощали природу из-за того, что это их призвание, из-за того, что они поклялись служить и защищать симиларов, потому что жизнь их священна. — при этом Мартина практически дословно цитировала устои, которые в устном виде озвучивались самими Охотниками, как правило теми, что были постарше. — Или что, хочешь сказать мне, что ныне времена тяжёлые настали? — спросила она, остановившись перед Фельтом.

Того это разозлило так, что казалось, что дальше уже некуда. Сделав резкий выпад вперёд, почти вплотную соприкоснувшись с её лицом и вонзив ей палец в плечо, тот сквозь зубы процедил:

— Не смей меня учить тому, что значит быть Охотником, аристократская кобыла! — агенты «Синистера» дёрнулись вперёд с целью растащить собеседников по разным углам ринга, полагая, что ситуация может выйти из-под контроля, но были остановлены оптимистично настроенным и весёлым Фогелем, жестом приказавшему всем оставаться в стороне и наблюдать. — Тебе, богатой суке голубых кровей, это и за полсотни лет не понять! — изо рта Фельта чуть ли не пена шла, глаза сияли огненным люциферовым светом. — Или ты думаешь, что раз в древности несколько старых пней порешили, что им надо в нищете жить и жрать себе в чаще добывать, то все последующие поколения должны этот маразм чтить как священное табу?! Думаешь, что живя в палатах и будучи способной себе позволить всё, что угодно, можешь себе представить, какого это, по болотам шляться, рискуя подохнуть от чьих-то зубов, яда или просто в говне утонуть?!

Мартина всё это выслушивала молча, с бесстрастным лицом, не отводя взгляда от зрачков побагровевшего Фельта и казалось, никак не задетая его оскорблениями. Но в один момент всё прекратилось. Резко на её лице появилась ехидная ухмылка, носившая прямо-таки дьявольский оттенок. Она слегка нагнулась вперёд и приподнялась на носочках, чем ввергла в недоумение как самого Фельта, так и тех, кто стоял за ним и категорически подобный тон разговора одобрял. Сделала она это, как оказалась, дабы оказаться ближе к его уху, в которое прошептала:

— Думаю, что без пальца тебе это будет делать намного сложнее.

Неожиданно Райнхардт взывал от боли, отшатнувшись назад. Взвыл он так, что наверное, в радиусе ближайших десятков километров ни один звук не смог бы посоперничать по уровню громкости и оглушительности с этим. Струя крови, что стекала с отрезанного указательного пальца, коим он тыкал в Губер, окропила как его одежду, так и землю у шлагбаума. Любопытно, что судя по количеству крови, отрезан он был гораздо раньше, нежели Фельт это почувствовал, и причину этого понять было нельзя. Толпа Охотников, что наблюдала сзади, до этого находясь в весьма и весьма позитивном расположении духа, издала дружный гвалт ужаса с оттенком возмущения. Агенты «Синистера» же никаких звуков не издали по причине полного отсутствия дела до судьбы Фельта, но они так же оказались шокированы происходящим, и устремили свой взор на Фогеля, ожидая от него распоряжений, поскольку самодеятельностью тут заниматься было крайне опасно. Но тот ничего конкретного им не ответил — он сам застыл с открытым ртом и нахмуренными глазами. Такого поворота событий он не ожидал, но разве можно было в принципе ожидать что-то подобное?

Сама же виновница неловкой ситуации всё так же самодовольно ухмылялась, глядя на страдания сына предводителей Охотников, и не обращая абсолютно никакого внимания на кровь, которая попала и на её одежду с лицом тоже. Через пару мгновений она, точно так же как и сам Фельт несколькими минутами ранее, звучно приложила свой сапог на низком каблуке к земле, раздавив валяющийся на ней палец. Сделав это, она прибрала ухмылку и вернулась к своему прежнему серьёзному тону:

— Никто тебя, гнус нечестивый, не принуждал ни к чему из того, о чём ты тут скулишь. — после этого она обратилась уже ко всей остальной толпе, которая почему-то не спешила на помощь к своему собрату по оружию, а всё так же пялилась самыми разнообразными глазами, выражающими и потрясение, и страх, и злость. — Охотников всегда и везде чтили и уважали за то, что они положили свои жизни на бескорыстную борьбу с тяжелейшей напастью этой страны — дикой природой. За то, что просто сражаются за нашу спокойную и мирную жизнь, потому что сочли это своим долгом. Не требуя ничего взамен, не нагружая экономику.

Само собой разумеется, не все из них были настроены её слушать после того, что та сотворила. Фельт точно не собирался. В его правой руке материализовался боевой нож, коим недавно он снял скальп с рептилии, и тот прямо из положения сидя, собрав все имеющиеся у него силы, ринулся на Губер, целясь ей прямо в шею. Он определённо хотел её обезглавить, на любые последствия любого характера ему в этот миг было наплевать. Рывок относительно среднего симиларского уровня был очень быстрый — под шестьдесят метров в секунду, но желаемого результата он не достиг: об шею Губер нож почему-то лязгнул, словно о железную, а в следующую секунду сбоку в Райнхардта прилетел удар, отбросивший последнего прямиком в срез стены. Удар этот был, судя по всему, воздушным, локальной направленной ударной волной, возникшей здесь как по щучьему велению. Но кажется, он был не таким сильным, чтобы бросок закончился переломом позвоночника, Фельт отделался и ушибом. Мартина, язвительно выдохнув и прикрыв глаза, продолжила так непринуждённо, словно вообще ничего не произошло:

— Именно из-за ответственности, что возлагалась на Охотников, быть одним из них исторически было большой честью. Нет ответственности, нет риска для жизни — нет и уважения, всё элементарно.

Сознание Фельта, кажется, уже начинало мутнеть, но гнев не утихал. Тот вновь схватился за нож и сделал почти полностью аналогичный предыдущему бросок с замахом, но только на этот раз он был нацелен гораздо ниже, куда-то в район бёдер. Но ещё до того, как он успел долететь, ему прилетел мощнейший контрудар подошвой сапога по лицу, превративший последнее в весьма плачевное зрелище и отбросивший его почти туда же, откуда он начал замах. Разве что на этот раз обошлось без удара о срез, Райнхардт отделался прокатом по земле.

— Само собой разумеется, уважение — это вещь духовная, не всем она нужна, да и в принципе никто не обязан посвящать свою жизнь заботе о благе других. Я бы, например, не стала. — уточнила она, налегке приземлившись назад на землю после того, как взмыла в воздух.

Все вокруг просто наблюдали за происходящим, ожидая, чем всё это закончится. Более-менее подкованным по вопросу энергетического искусства и наученным оценивать силу других агентам «Синистера» окончательно стало понятно, что абсолютно ничего сделать для урегулирования возникшей проблемы не в состоянии — одна лишь разница в скорости между ними и Губер была настолько велика, что хоть навались они сейчас всей кучей, вызови подкрепление да предложи Охотникам присоединиться — результата от этого было бы просто ноль. Их командир по-прежнему бездействовал по причинам, который никто из знавших его здесь не мог объяснить. Согласно действующим инструкциям, о конфликтных ситуациях, связанных с агентами настолько элитного формирования, следовало доложить в Управление по «Эону», тем более, ни одного места в мире, откуда это можно было бы сделать быстрее, не существовало. Это и предложил сделать ему всё так же стоящий рядом агент, ранее огрызавшийся с Фельтом. Но тот лишь мотнул головой, сжав губы. А сам агент, хоть и испытывал к Райнхардту не самые тёплые чувства, всё же явно был не в восторге от происходящего.

Райнхардт всё не унимался в своих попытках атаковать Мартину. Он вновь начал вставать на ноги, но было видно, что получается уже это у него с трудом.

— Закон вас никогда не ограничивал в свободе выбора деятельности и не ограничивает и сейчас. Вы вправе делать всё что вам заблагорассудиться и получать за это всё, что удастся получить. Но если вы избрали такой путь… — она подняла уже свой указательный палец вверх, будто кичась тем, что он у неё есть. — Не смейте называть себя Охотниками.

Но вариантов у Фельта было уже немного. Всё, что оставалось, это лишь попробовать бросить нож, что он и сделал, целясь опять в голову. Но едва ли скорость ножа, к тому же, не слишком-то предназначенного для того, чтобы его метали, была намного больше скорости выпадов, произведённых Райнхардтом в ближнем бою чуть ранее. Нож подлетел к Мартине на достаточно близкое расстояние, сантиметров в пятнадцать, но тут же ещё быстрее сам собой развернулся и помчался назад, вонзившись в самого Фельта. К счастью, на этот раз боли ему это не принесло — Охотникам не могло навредить их собственное оружие.

— Ибо вы не достойны так зваться. — категорически заключила она свой продолжительный пассаж, сделав отрезающий жест рукой. — Вы не более чем черви-паразиты, что присосались к былой славе и подвигам своих предков, отождествляя себя с ними. Но вы — не они. Вы не совершали того, что совершали они, вы не хотите жить как они, но при этом хотите, чтобы к вам относились также, как к ним. Но этому не бывать. Вы предали их идеалы, а значит не заслуживаете и их славы. И вы её не получите.

В конце концов Фельт, потерявший лицо в прямом и переносном смысле, был вынужден признать, что сам он здесь ничего сделать не может. Гнев его перенаправился с Мартины на своих безучастных соплеменников, на которых он ненавистно рякнул:

— Какого хера вы стоите и выслушиваете, как она вас с говном мешает?! Согласны что ли со всем, что она тут про вас треплет?! — яростно спросил он, ударив рукой по земле. — Быстро заставьте её ответить за это, или считайте, что я вас больше не знаю!

Реакции было почти ноль. То есть, стоило признать, что да, стоящие в стороне Охотники поволновались насчёт своей возможной неблагоприятной судьбы, и кто-то из них даже попытался дёрнуться вперёд но не более того. Всё-таки, как ни смотри, попытка защитить Фельта и заставить Губер ответить за её слова предвещала закончится намного менее благоприятно. Тут и думать не надо было — понятно оно было инстинктивно.

— Ну конечно. — прокомментировала этот призыв Мартина, пред тем похихикав себе в кулачок. — Сам-то ты, никчёмыш, отстоять ничего не можешь, хотя и отстаивать нечего, остаётся только толпу шакалов на помощь звать да? Но знаешь что… — неожиданно ей пришла в голову идея. — Если уж тебе и вправду так хочется их больше не видеть, то почему бы мне не помочь?

И тут правая рука Мартины обхватила то, чего ещё не касалась за весь этот разговор — рукоять её меча, висевшего в ножнах. Какое-то мгновенье, ловкое движение рукой вверх — и тёмная катана, лезвие и острие которой светилось несильным голубым светом, была приведена в полную боевую готовность. Один её вид заставил тех, кто не особо был посвящён в то, что этот меч из себя представляет, попятиться назад. А вот тех, кто посвящён был, и вовсе сковал страх.

— Ель, — обратилась Мартина в своём сознании к духу этого меча, — тебе известно, чего я хочу.

— Уверена? — переспросила она.

— На все сто. — твёрдо решила она, что ни над одним подобным решением долго думать не будет.

— Что же, воля твоя.

Теперь голубой свет перестал быть слабым. Меч почти целиком вспыхнул голубым пламенем, даже смотреть на него было больновато глазам. Вся толпа Охотников окончательно бросилась врассыпную в ужасе, ругань их разносилась на весь лес. Может, и Фельт бы бросился, если бы мог. Но он просто взглянул на меч, и изменился в лице. Исчез весь гнев и ненависть, исчезла злость и ярость. Осталось только неминуемое ожидание своей дальнейшей судьбы. У агентов «Синистера» не выдержали нервы — кто-то из них бросился наперерез Мартине, дабы встать между ней и Фельтом живым щитом. А собеседник Фогеля уже хотел было бить того по плечам, дабы тот хотя бы на это отреагировал, но последний успел быстрее. Он бросился вперёд, вместе с тем крича:

— Эй, княжна, ты чего удумала? Это уже совсем перебор! Заканчивай!

Но Мартину с Фельтом окружил барьер из полуплотного воздуха, об которой они все ударились и не смогли преодолеть. Курьёзный опыт одного из агентов «Синистера», попытавшегося перепрыгнуть преграду, показал, что это не просто барьер, а вообще защитная сфера. Для полной картины не хватало только попытки прорыть подземный туннель, но на это времени, к сожалению, не было. Сам Фогель же попытался нивелировать барьер своей собственной энергетикой, но увы, ему не хватило уровня, а ближайшие мастера искусств, которым бы хватило, находились на расстоянии в несколько десятков километров. Быть может, при помощи этой сферы Мартина и звуковые волны заблокировала, и кричать тоже бесполезно. Абсолютно ни одной возможности что-то сделать. Оставалось только смотреть и ждать.

Губер с оголённым мечом подошла к сыну предводителя всех Охотников. Тот смотрел в её издевающийся над ним голубые глаза одновременно с удивлением, ужасом и смирением. Первое — потому что такого он от неё не ожидал. Второе — потому что ещё немного, и его наверняка убьют. Третье — потому что выхода из этой ситуации не было. Подметив настроение Фельта, Мартина, склонив голову, спросила у него:

— Что, даже сопротивляться не будешь? Жалость то какая…

Хоть это ничего бы не дало, но всё же на последний очаг сопротивления Фельта хватило:

— Да пошла ты, сука!!!

Пользуясь тем, что находится Губер почти вплотную, Фельт замахнулся своим ножом, не потому, что это имело какой-то смысл, а просто потому, что это всё, на что он был способен. Этот взмах перекрыл перпендикулярный взмах оружия куда более внушительного и скоростного.

Агенты «Синистера» наконец-то прорвались через барьер, в связи с тем, что он был снят изнутри. Грешным делом, они, как и прочие присутствующие, подумали, что лицезрят последние секунды существования Райнхардта Фельта в этой вселенной, но отброшенное в сторону, абсолютно живое тело последнего эту теорию опровергло. Два куска того, что раньше было ножом, стукнулись об землю, откуда за жалкие секунды испарились, став единым целом с атмосферой. Мартина же, довольная собой, вернула меч в ножны, мысленно поблагодарив духа за то, что она всё сделала идеально. А Фельту, как будто тому было мало, она задала ещё один вопрос:

— Они ведь не восстанавливаются, да? — иронично, но в её тоне был какой-то оттенок грусти, словно она и вправду кого-то убила и на самом деле об этом сожалеет. — Цивилизованному симилару для идентификации себя членом какой-то группы необходимы идеалы этой группы, а животному достаточно и силы, которой эта группа обладает. Так что теперь… — она не сочла необходимым завершать, просто заставив того потерять сознание при помощи соответствующего энергетического заклинания. И так всем всё было ясно.

— Дура малолетняя! — хоть и Мартина не была подростком, как во времена прежней их встречи с Фогелем, но и слишком-то взрослой она не была тоже. — До последнего момента все твои действия можно было под самооборону определить, хотя и не без труда, но вот ЭТО… — подбежав к месту событий, он указал на место, где распался нож. — Боюсь, тебе придётся за это отвечать. На кой…

— Спокойно. — положила она ему руку на плечо, умиротворённо рассматривая его обеспокоенное за неё лицо. — Я своих врагов очень хорошо знаю. Никаких претензий с их стороны не будет. А без выдвинутого обвинения нет и суда. Всё просто.

— Что, хочешь мне сказать, что Охотники по судам не ходят? — спросил у неё Фогель, слегка отойдя от шока и оправившись. — И уверена, что ради предводительского сынка они исключение не сделают?

— Пускай сделают. — допустила та, убрав руку с плеча и отвернувшись. — Но знаешь… Как же мне сейчас хорошо. — призналась ему Губер, действительно выглядя так, словно она расплывается от счастья. — Оно того стоило, чем бы всё не закончилось.

— Рад за тебя. Жаль, что хорошо тут сейчас только тебе. — и начал жестами командовать позаботиться о Фельте своим подчинённым. — Будешь сейчас тут… Эй, ты бы хоть кровь со щеки вытерла. — указал ей тот.

Мартина удивилась, не понимая, о чём речь, и дабы проверить это, провела по щеке пальцем. Заляпав палец жидкостью и удостоверившись в правоте замечания Фогеля, она извинилась:

— Прошу прощения. — после чего облизала палец с основания до кончика. — Не заметила.