— Что сказать, княжна, что сказать… — почесал Фогель затылок, наблюдая за реакцией басбустера, отказывающегося идти по направлению к деревне. — Это и вправду явление экстраординарное.

Мартина недовольно выдохнула, притаптывая ногой и глядя из-за запрокинутого затылка в сторону.

— Благодарю за пояснение, сама я бы в жизни не догадалась. — надменно протянула она, после чего выставила, казалось бы, стоящую претензию, но однако таким тоном, словно на ответ ей было плевать. — И по причине чего ты сразу не отправил запрос по базам данных на поиск подобных случаев, а вместо этого потащился сюда проверять, не говорю ли я правду, словно у меня хотя бы теоретически может быть причина сейчас лгать?

— Но княжна, это же самое настоящее чудо! — отрезал тот, сняв очки и обернувшись на неё с выпученными глазами и поднятым вверх пальцем. — А мой профессиональный долг — в чудеса не верить! Так что я во всём должен убедиться сам!

— М, вот оно как? — спросила Губер, подняв брови. — Ну, я надеюсь, теперь-то у тебя никаких препятствий к свершению этого нет?

— Хех, боюсь, что есть, княжна. — перестал Фогель корчить из себя клоуна, вернувшись вновь к серьёзному тону разговора. — Кажется мне, на Янтарной сейчас этим заниматься никто не будет.

— По той же причине, по которой сейчас подразделения в столице расставлены чёрт знает как? — Губер всякий смысл в этом разговоре потеряла, направившись к басбустеру.

— Да. Попробовать, конечно можно, но сама понимаешь…

Мартина действительно всё понимала: чудеса чудесами, а бюрократия непоколебима. Потому, не желая зря задерживаться, она объявила:

— Что же, видимо, настало моё время отбывать. Можешь позаботиться об этом малыше до завтра? — Губер взяла басбустера за узду, и подтянула его в сторону станции.

Фогель узду перехватил и кивнул:

— Да, конечно. Только скажи, во сколько его забирать будешь, а то…

— Я его забирать не буду. — прервала того Губер на полуслове, после чего шагом направилась по дороге на Хигт Рдс. — За ним придёт кто-то из моих людей. Думаю, с раннего утра.

— Вот как? Занятость слишком высокая, значит? — вопросительно покосился Фогель на её спину, не подозревая, что дело тут далеко не только в этом. — И я так и не понял: мне отправить с тобой кого-то из «Синистера»?

— Зачем? — фыркнула Мартина, обернувшись и бросив хмурый взгляд. — Чтобы под ногами мешались?

Фогель захихикал:

— Ну почему ты так сразу. Не все как ты по способностям, конечно, но уж в правовом поле случись что, агент «Синистера» побольше тебя сможет сделать.

— Больно надо. — тем не менее отказалась Мартина, и перед тем как уходить, вспомнила важную для себя деталь. — Есть другая просьба. У тебя имеются связи в рекрутском наборе?

Фогель от такого вопроса малость подрастерялся, не понимая, в следствие чего такой вопрос может интересовать Губер, и после небольшой паузы ответил:

— Ну да, сама ж знаешь, какой там коллективчик славный.

— Дело в том, что я в ближайшем будущем очень много свободного времени буду проводить в Древнейшем Архиве, а агент, который там работает, мне мягко скажем не особо симпатичен. — растолковала Мартина смысл своего запроса. — Мы конечно с ним вроде бы как нашли общий язык…

— Серьёзно? — удивился Фогель, поджав губы. — Не ожидал от тебя такого.

После многозначительного выдоха, Мартина продолжила:

— …но всё же, никто не знает, надолго ли это. А поскольку Архив по плану должно охранять два агента, и второе место сейчас вакантно, ты можешь попросить, чтобы они определили туда кого-то как минимум адекватного, а как максимум — исполнительного?

— Ха, и это всё? Я думал, они и так бы это сделали просто в рамках выполнения своих обязанностей.

— Да, они и так должны это делать. — акцентировала Мартина на этом важном моменте внимание. — Но они этого не делают. И никаких оснований предполагать, что что-то без вмешательства изменится, нет.

— Ну хорошо, княжна, будет сделано. — пожал тот плечами, приняв эту просьбу в работу.

— Не говори так, словно уверен в успехе. — предостерегла Мартина того от непродуманного обещания, скорее в шутку, чем всерьёз. — Ты же не знаешь, появятся ли в принципе такие рекруты в ближайшее время.

— Да ладно, кто-то да должен появится. — ответил Фогель. — Ты же всего лишь просишь ответственного человека тебе разыскать, а не вторую себя. Это не может быть невыполнимым.

— Эх, мне даже представлять существование второй себя страшно, а не то что искать. — протянула она голосом, непонятно почему полным неподдельного удовольствия, но уже после следующих слов вся непонятность рассеялась. — У ОКООВ и сейчас жизнь не сахар, а уж после удвоения своих проблем они бы, наверное, и вовсе повесились.

— О чём это ты? — повёл бровью Фогель, который не был в курсе предыстории взаимоотношений Губер с Отделом по Контролю Особо Опасными Веществами.

— Наверняка кто-то из ваших вскоре будет рассматривать заявление в отношении меня. Оттуда всё и узнаешь. — ограничилась Мартина этим коротким анонсом. — Ну, счастливо, господин командир.

И Мартина, помахав напоследок рукой и улыбнувшись, глядя из-за плеча, стремительно исчезла, воспользовавшись своей недоступной простым симиларам скоростью. Фогель, смотря ей вслед, лишь прошептал себе под нос:

— Счастливо, княжна. И не навлекай беды на свою голову по глупости…

Агент Кристоф Юнге, что стоял чуть сзади и с интересом наблюдал за всем этим разговором, наконец решился узнать то, что хотел:

— Командир, разрешите поинтересоваться — а что именно вас с ней связывает?

— Не так уж и много, на самом деле. — хмыкнул тот, глядя вдаль. — Всего лишь тяга к справедливости и взаимопомощь. — сказал Фогель, отдав Юнге выведенного сюда для экспериментальной проверки аномального явления басбустера и направляясь назад к станции.

— Кхем, до этого было догадливо… — прокашлялся Кристоф. — Но… Что именно было между вами пять лет назад?

Фогель встал на месте как вкопанный, после чего обернулся назад с ехидной ухмылкой:

— Увы, время раскрыть это ещё не пришло. Нужно чтобы прошло ещё хотя бы лет десять.

И командир станции отвернулся, уверенно зашагав вперёд и держа руки в карманах. Такой ответ Юнге не ожидал, поскольку трудно было даже предположить, зачем, чтобы что-то раскрыть, понадобилось выжидать столь долгий срок, да ещё и до такой степени строго определённый. Единственное, что приходило на ум — срок давности по большинству преступлений из законодательства Оптимуса, составляющий ровно пятнадцать лет с момента их совершения. Но разве можно было заподозрить в чём-то подобном командира «Синистера», самой приверженной закону части Сил Защиты?

Мартина забралась на ветку одного из деревьев на высоте нескольких десятков метров и села там на корточки, присматриваясь и прислушиваясь к окружающей среде. Ничего подозрительного, а точнее — того, что могло заставить басбустера избегать этой части леса — она ни как просто наблюдательный симилар, ни как энергетический грандмастер не замечала. Последнее её смущало больше всего: энергетики — это те, кто видят всё, и кто по идее, может любую, на первый взгляд, аномалию объяснить соответствующим в континууме законом либо заклинанием. Но никакими витающими в воздухе ядами, которые басбустер, возможно, учуял бы, никакими заклинаниями, запрещающими проход этим животным, тут и не пахло.

— Ель, скажи, пожалуйста… — спросила Губер у духа своего меча. — Энергетический континуум существовал всю твою жизнь?

— А разве ты в этом сомневаешься? — удивлённо спросила у неё Ельмгу.

— Не то чтобы конкретно в этом факте, но… — Мартина не знала, как верно подобрать мысль, дабы не сболтнуть чего-то, что могло бы показаться духу пятивалентного меча оскорбительным. — В общем, просто скажи, это так?

— Разумеется. — уверенно подтвердила Хаялёгьн. — Энергетический континуум был одной из первых вещей, сотворённых Геналом Праймом, когда он стал Всевышним этой мультивселенной. Мы же были рождены много позже, при участии Мареке Абель — то есть, когда уже существовали симилары.

— Жаль. — заключила Губер. — В противном случае, ты бы, быть может, знала о том, на самом ли деле устройство этой мультивселенной исчерпывается континуумом, или же всё-таки есть что-то ещё…

— Например, что? — с интересом спросила Ельмгу.

— Что-то, что не видимо для нас, но видимо для Всевышнего. — пояснила Мартина, очевидно, не придумавшая в объективных чертах, что же это могло быть.

— Вряд ли существование такой вещи возможно. — заявила Хаялёгьн. — Само определение существования чего-то подразумевает возможность обнаружения этого чего-то. Если что-то нельзя обнаружить — значит этого не существует.

— Вот именно что, «подразумевает возможность». — согласилась Мартина, но с оговоркой на этих словах. — Вот только кому эта возможность представляется? Для нас, простых смертных, не обладающих всемогуществом, всесилием, всевидением и прочим вседерьмищем — эта возможность есть? Или же нас убедил в том, что она у нас есть, Всевышний, у которого она есть на самом деле?

— Теоретически, такое, конечно, возможно. — признала Хаялёгьн. — Но неужели ты в это веришь?

— Я в это не верю. — сразу же прояснила Мартина, выпрямившись на ветке в полный рост, ничуть не боясь навернуться с высоты нескольких десятков метров. — Я просто пытаюсь разобраться, почему мир, в котором я живу, столь безумен и нерационален, и эти попытки волей-неволей приводят к началу подобных теорий, основанных не столько на наблюдениях каких-то закономерностей, сколько на недоверии. А недоверие моё вызвано отсутствием ответов на мои вопросы что от самого Всевышнего, что от тех, кто его лелеет.

— А ты разговаривала со Всевышним? — переспросила Ельмгу. — Ты знаешь, ведь даже мне этого не удавалось, а он ведь меня создал.

— И это также многое о нём говорит, не находишь? — усмехнулась Мартина, заприметив ветку соседнего дерева, находившуюся на расстоянии, более чем преодолимого для прыжка даже без энергетического воздействия. — Да, я с ним разговаривала, наверное, сотни, если не тысячи раз за последние четырнадцать лет с тех пор, как всерьёз им заинтересовалась. — Губер, решив попробовать, всё-таки оттолкнулась от ветки и долетела до соседней, но приземлилась малость неудачно, не сумев достать ногой до её верхней части, вместо того соскользнув вниз и таким образом, полетев вниз с большой высоты. — Жаль только, что он мне ни разу не ответил.

Если бы Мартина сильно хотела — она, конечно, могла бы так или иначе удержаться на ветке при помощи прилипающего заклинания, но большого смысла она в этом не видела, поскольку в конце концов всё равно пришлось бы спуститься, а потому свою не совсем удачную попытку паркура она восприняла просто как ускорение естественного хода событий. В момент падения она многократно увеличила сжимаемость земли в месте своего приземления и многократно уменьшила её жёсткость, так финишировать в холодной осенней траве ей удалось без перелома всех возможных костей.

— Ты имеешь в виду мысленное обращение к нему? — продолжала Ельмгу допытывать Мартину. — Точно такое же, с помощью которого ты сейчас общаешься со мной?

— Не только, я в детстве в моменты отчаяния и в небеса кричала, знаешь ли. — ответила Мартина, неторопливо и осторожно поднимаясь с земли, перемещаясь тем самым в сидячее положение.

— Но ведь Генал Прайм, как ты должна знать, существует в Абсолюте — отдельной вселенной, проход в которую находится на Островах Старших Богов. — напомнила Хаялёгьн. — Была ли ты там хоть раз?

— О-о-о-ох, это же на другом конце света. — ворчливо и саркастично ответила ей Мартина, обхватив руками колени и всматриваясь в окружающий лес вокруг. — Туда ещё и путь лежит через воды, которые контролируются недружественными к нам государствами. Почему мне надо тратить столько времени и рисковать жизнью ради аудиенции у существа, которое и так должно меня слышать и которое и так должно без каких бы то ни было проблем мне ответить?

— Но ведь являясь к нему лично, ты проявляешь к нему уважение. — в свою очередь контраргументировала Ельмгу. — Неужели ты не понимаешь, сколькие к нему взывают, и думаешь, что его хватит на всех?

— Он же Всевышний, так почему его должно не хватить на всех, будь нас тут хоть миллиард, хоть триллион? — как ни в чём не бывало отбила этот довод Мартина, выпрямившись в полный рост. — И почему в таком случае, кому-то уважение ему высказать легче, ведь он живёт на самих Островах Старших Богов, а кому-то сложнее, ведь он даже не живёт в Альтимус Виевере? Хотя, это ведь тоже вопрос к устройству его вселенной…

— Ты бы хотя бы попыталась. — посоветовала дух пятивалентного мяча. — А то ведь в подобном ключе можно вечно рассуждать, задаваясь всё новыми и новыми вопросами.

— Наверное, если я так скажу, то это будет небольшой натяжкой, но я пыталась. Правда, было это в альтернативной реальности. — всё же решила высказать свои возражения Губер.

— То есть? — попросила Ельмгу пояснений, поскольку альтернативных реальностей в этой мультивселенной не существовало — они были упразднены тем самым Геналом Праймом после краха Убиквитатуума.

— Ты же знаешь про Чаши Предвестия, да? — задала Губер встречный вопрос.

— Чаши, созданные сыном Старшего Бога Омеги Сны-Аазом по образу и подобию Чаши Будущего, что была создана им самим?

— Вообще-то, всё было не совсем так. — захотелось было Мартине внести конкретики, но тут ей пришёл в голову любопытный вопрос. — Откуда ты вообще получаешь знания об окружающем мире?

— Всем нам, за исключением только Гонг Ганг Сёнг Ан, известно только то, кто мы, то, во что наши хозяева хотят посвятить нас, и то, что мы узнаём, когда с ними путешествуем.

— Что же, в таком случае ясно, откуда у тебя неточные сведения касательно Чаш — потому что в путешествиях чего только не наслушаешься. — вздохнула Мартина, направившись дальше, и поспешив подлинную историю происхождения этих артефактов.

Изначально Старшим Богом Омегой ещё в древнем Убиквитатууме была создана так называемая Чаша Будущего. Затем его сыном Сны-Аазом, у которого оставалась небольшая часть его силы, уже в Альтимус Виевере по её образу и подобию бы сотворена копия, в название которой позже было добавлено слово «первородная». За это его почитателями тому было даровано прозвище «Мастер». Обе этих чаши были нужны для перебора всех возможных вариантов будущего — эта способность даровалась каждому, кто изопьёт из чаши так называемого нектара просветления, в который превращалась любая жидкость, которая туда заливалась. Но так как Сны-Ааз был ведом исключительно одной целью — свержение и уничтожение Генала Прайма в отместку за свой потерянный мир, то он, воссоздав чашу почти сразу после того, как был основан Альтимус Виевере, несколько тысяч лет пил из неё нектар только ради того, чтобы найти путь к победе над действующим Всевышним. Но перебрав такое число вариантов будущего, какое сознание простого смертного не может даже себе представить, он так и не увидел вариант, в котором победа над ним была бы достигнута.

И пусть Мастер существовал вдали от цивилизации как затворник, в конце концов случилось неизбежное: то, что он создал и то, чем он занимался, дошло до сведения правительства Оптимуса, которое довольно быстро приняло решение о национализации артефакта. После провала переговоров между высланной по его душу группой агентов Сил Защиты и им самим начался бой, который хоть и омрачился для Оптимуса тяжелейшей потерей, но всё-таки был окончен в пользу первых. Чашу у Сны-Ааза отняли, и сам он, не в силах её вернуть, сбежал в Интергрит, но перед тем пообещал, что в конце концов вернётся с новыми силами и вернёт украденное у него назад.

Угрозу Сны-Ааза в Оптимусе восприняли достаточно серьёзно, поскольку охотно верили, что такой персонаж, как сын Старшего Бога, пускай уже и не обладающий его силой, а потому неспособный к созданию схожих по силе артефактов, более чем способен вернуть свою чашу назад, придумав чёткий план действий и найдя необходимые для этого ресурсы.

И именно тогда было принято решение демонтировать Чашу Будущего, разделив её на семь так именуемых Чаш Предвестия. Сделано это было непосредственно Геналом Праймом по просьбе присланной к нему с поклоном делегации Оптимуса. Именно с тех пор Генала Прайма стали безоговорочно почитать в Оптимусе, и именно это событие послужило источником полномасштабного конфликта с Адептами Хаоса — последователями Омеги, хранящими его идеи и наследие.

— В некотором смысле это поворотная точка в истории Альтимус Виевере. — дала Губер свою дилетантскую оценку. — Если бы я разговаривала с симиларом, я бы приложила максимум усилий к тому, чтобы он со стыда сгорел от незнания этого.

— Но увы, я не симилар и все эти события проспала в деревянном ящике. — сказала Ельмгу.

— Эх, а вот был бы Всевышний к тебе посправедливее — он бы позволил тебе знать. — заметила Мартина с лёгкой тенью издёвки. — Для Чаш Предвестия придумали несколько иное назначение, модифицировав и сепарировав функционал оригинала. Заместо перебора всех возможных вариантов они теперь стали демонстрировать всего один, но почти точно сбывающийся.

— А в чём это «почти» на практике заключается? — переспросила Ельмгу.

— Экспериментально было выявлено, что точность предсказаний чаш составляет примерно 99,5928% — кажется, они могут ошибиться только в отдельных деталях — ну там, если знатную даму собьёт поезд, то ошибка может быть лишь в том, какой модели этот поезд, но не в самом факте железнодорожного происшествия. — пояснила Губер. — Однако, ни одна из чаш не демонстрирует течение мультивселенской жизни в целом, как это было в случае с первородной чашей, каждая из них сделана так, чтобы отвечать только на один поставленный вопрос, связанный с этим вариантом, при этом полноценно подходят для этого лишь шесть чаш, а последняя нужна скорее для диагностики, так как она отвечает на вопрос «Было ли такое-то предсказание такой-то чаши верным?». В принципе, если собрать все чаши вместе — то всё равно можно стать полноценным пророком, способным узнать о будущем всё, что пожелаешь.

— А есть ли у этих чаш ограничение по моменту времени, до которого они могут предсказывать будущее? — спросила Хаялёгьн. — То есть, могут ли они сказать, к примеру, будет ли у мультивселенной конец?

— Теоретически никаких ограничений у них нет, а вот практически… В общем, они не смогут ответить не только на вопрос «будет ли у мультивселенной конец», а даже пролить свет на многие куда-а-а-а-а более скорые вещи. — протянула Мартина. — Причина этого проста: на приготовление нектара просветления нужно время. И нектар тем больше готовится, чем больше срок до появления ответа на интересующий тебя вопрос. Вся загвоздка тут в том, что время приготовления нектара для больших дат увеличивается экспоненциально, и в конце концов перерастает время, которое необходимо, чтобы событие свершилось. Вот и получается, что ограничений чисто формально нет, но есть сначала невыгодность получения предсказания — разница во времени между процессом создания предсказания и происхождением события, что было предсказано, совсем небольшая — а после и его полная бессмысленность, поскольку событие скорее наступит, чем чаша его предскажет. Поясняя на конкретных примерах: если для предсказания, того что сбудется через год, время приготовления нектара составляет минуту, то для предсказания чего-то, что сбудется через сорок лет, нектар будет готовится около двух миллионов лет. Грань между наличием смысла в использовании чаши и его присутствием называется «пределом предвестия», и составляет он чуть больше девятнадцати лет.

— Что же, это срок, бесспорно, малый по мультивселенским меркам, но в то же время значительный по меркам жизни простых смертных. — оценила Ельмгу дивное приспособление. — И кажется мне, я догадалась, к чему ты ведёшь. Ты испила из какой-то из них, чтобы узнать, что Генал Прайм ответил бы на твой вопрос?

— И я узнала. — подтвердила Мартина догадку духа. — Вторая Чаша Предвестия отвечает на вопрос: «Что будет, если…». Соответственно, мне захотелось узнать исход событий в том случае, если бы я пересекла полсвета и попала бы к Геналу Прайму на аудиенцию, спросив у него: «Почему ты создал этот мир именно таким?». — Мартина остановилась, завидев вдалеке постройки, и вздохнула. — Ответ его был: «Потому что он — лучший из возможных». Не правда ли, замечательно, да?

— Может быть, он прав… — не очень уверенно согласилась Ельмгу. — Ведь если он и вправду видит больше нашего — быть может, ему точно так же известно, что мир в том виде, что он нам дан сейчас, единственный возможный?

— Он прав, но по другой причине. — ответила Мартина. — Просто пока Всевышний в мультивселенной — это он, лучшего мира мы не увидим. Так что да, для него он лучший из возможных.

Таинственное поселение что замаячило впереди, как выяснила Мартина у Фогеля, и вправду не имело никакого отношения к связистам, потому о причинах, побудивших Лоренца Гольда обозначить его именно так, пока что оставалось только гадать. Издалека выглядело оно далеко не как что-то выдающееся, но впрочем, и не как что-то выделяющееся из общего фона этой Провинции: дома строились прямо у деревьев и очень плотно друг к другу, крыши у них были соломенные. зданий выше одного этажа здесь не существовало в принципе, что многие урбанисты наверняка нашли бы единственным плюсом данного населённого пункта, а их плотность друг к другу только больше добавляла Хигт Рдсу схожести с трущобами.

Недолго думая, Мартина сделала сверхзвуковой рывок вперёд, очутившись уже у самих домов. Они были достаточно старые и неухоженные, как их и описывал бывший князь этой провинции, однако, вытоптанные дороги и горящие повсюду факелы давали понять, что деревня не заброшена. Ещё это давало понять, конечно же, скопище источников позитивной энергетики в нескольких десятках метров вглубь деревни, но это уже было из тех свидетельств, что были доступны далеко не каждому. Причём, что Мартине казалось особенно любопытным, двери нигде были не заперты, потому что даже самих замков тут не было. Причины этого могли быть самыми разнообразными, но поскольку Губер не была склонна к оптимизму, то вариант, что это от чрезмерной доверчивости местного населения друг к другу, отмела почти сразу.

— Чем наша деревня обязана вашему визиту? — раздался мягкий женский голос сзади.

Мартина вместо ответа сразу же отправила заклинание на проверку уровня незнакомки. Шесть тысяч. Что же, для использования энергетического скрытия было более чем достаточно. Оставалось выяснить то, что невербально было не узнать:

— А у вас в деревне принято входить с незнакомцами в контакт, незаметно к ним подкрадываясь?

— Не понимаю, о чём вы. — ответила жительница деревни.

Разговор, похоже, не задался. Мартина наконец обернулась, чтобы взглянуть ей в глаза и проверить, уж хотя бы покраснела ли она от такой наглой лжи. Нет, не покраснела — напротив, была бледнее некуда.

— Не понимать, что вы используете энергетическое заклинание, при том довольно высокоуровневое — это сильно. — прокомментировала она, устремляя брови вверх и совершая ехидный взмах головой.

— Нет-нет, это я понимаю. — собеседница Губер легко усмехнулась, приподняв уголки рта. — Вы ведь меня можете увидеть, и я на вас не нападаю. Так что почему это я подкрадываюсь незаметно?

Мартина была в таком абсолютно непонимании того, почему её собеседница задавала на редкость глупые и странные вопросы, что даже с трудом подбирала слова:

— Вы… Вы скрываете свою энергетику. Вы меня за дуру держите, или что? — раздражённо процедила она.

— Да нет. — ответила она, пожав, как ни в чём не бывало, плечами. — У нас просто так принято.

Девушка с русыми волосами средней длинны с тёмно-зелёным ободком на них и коричневыми глазами, а так же густо накрашенными тушью глазами, приоткрыла рот, озарив свои белоснежные зубы. Руки она неустанно держала друг на друге прямо перед собой, как футболист в стенке во время пробития штрафного удара. Такое спокойствие и блаженство можно было увидеть нечасто.

— Принято что? — переспросила Губер, пристально осматривая её с ног до головы.

— Принято скрывать свою энергетику, когда гости приходят к нашему дому. — как ни в чём не бывало, ответила она.

С одной стороны, Мартина всё понимала — она сама была из Провинции, где список обычаев и традиций и в четыре тома не уместился бы, но с другой — едва ли там можно было снискать хоть один настолько показательно неприветливый.

— Ясно. — Мартина опять потянулась за своим блокнотом. — Ваше имя, пожалуйста?

— Вы что, донести на меня хотите? — ухмыльнулась жительница Хигт Рдса.

— Ну да, у меня так принято. — пожала плечами она, изобразив удивление этим вопросом. — Странно, что вам это кажется чем-то неприличным. Или вы живёте по двойным стандартам?

— Нет-нет, можете доносить на меня сколько душе угодно. — с лёгкостью на душе сказала незнакомка. — Если сюда приедут Силы Защиты — я буду только рада. Мы всегда рады новым гостям.

— Я и есть Силы Защиты. — заявила Мартина, держа блокнот между средним и указательным пальцем и указывая им на собеседницу, при том с помощью другой руки не забывая показать удостоверение личности. — И здесь я отнюдь по не самым радостным причинам. О вашем поселении тут немало неприятных сведений ходит, и было бы неплохо, если бы вы как можно скорее пролили свет на интересующие меня вопросы.

— Хорошо, агент Губер. — не изменяясь ни в лице, ни в интонации, ответила незнакомка. — Я в ответе за свою деревню, и я готова ответить на все интересующие вас вопросы.

Губер, на пару мгновений удивившаяся, что ответ ей был дан так быстро и абсолютно без каких бы то ни было волнений, начала допрос, записывая отдельные сведения в блокнот:

— Однако же, на мой первый вопрос вы уже не ответили.

— Меня зовут Паулина Кёниг.

— Вы — главная в этой деревне? — это Мартине подумалось из-за того, что Паулина решила взять на себя всю ответственность за грехи поселения.

— У нас здесь главных нет. — отрезала Кёниг с всё тем же преспокойным лицом. — Но если вам будет угодно — можете считать ею меня.

Каждая Провинция была вольна устанавливать свою собственную бюрократическую иерархию, потому в отдельных уголках Оптимуса вполне в порядке вещей было встретить довольно диковинные реализации местного самоуправления.

— То, есть, у вас анархия? — спросила Губер, приложив карандаш к щеке и наклонив голову набок.

— Нет, у нас гармония. — ровным голосом ответила Кёниг, и Мартина подметила, что при произнесении этих слов, её глаза распахнулись чуть шире. — Абсолютная и совершенная, поскольку все мы равны, и никто из нас не желает зла другому, а сердца наши освобождены от всяческой корысти и зависти.

— О как. — сказала Губер как будто бы с восхищением, а на деле — с издёвкой над этими голословными, на её взгляд, заявлениями. В другом случае она бы задала Кёниг очень много наводящих вопросов, но на данный момент ей было не до дискуссий на тему возможности существования утопий. — И что же, совсем у вас конфликтов нет?

— Конечно нет. Все мы — души свободные. — ответила Паулина. — А конфликты присущи только тем…

— Тогда как же у вас тут так стабильно по два человека в месяц из жизни уходит? — перебила Мартина её на полуслове.

Губер ожидала, что Кёниг от настолько прямого и резкого обвинения запнётся, начнёт заикаться, изображать непонимание либо отрицание. Но ничего из этого не произошло. Стоило только ей закончить вопрос, как Кёниг тут же ответила с тем же лицом, с той же неизменной интонации и незыблемым спокойствием:

— Они умирают не из-за конфликтов.

Агент «Призмы», приоткрыв рот и раскрыв глаза, захотела внести в разговор ясность:

— То есть, что такое происходит, вы не отрицаете?

— А зачем мне отрицать? — невинно спросила Паулина. — Это ведь чистейшая правда.

— Допустим. — согласилась Мартина. — Но почему вы об этом говорите с таким тоном и лицом, словно речь не о смертях симиларов, а о покупке пончиков?

— Но это ведь естественно, агент Губер. — ответила Кёниг, приподняв уголок рта. — Это абсолютно естественный процесс. Кто-то покупает пончики, а кто-то умирает. Чего же по его поводу суетиться?

— Суетиться по поводу смерти как конца, что неизбежно наступит, и массового вымирания людей раньше отведённого им Всевышним срока — это как бы не совсем одно и то же, не находите ли вы? — попыталась Мартина воззвать Кёниг к здравому смыслу.

— Не вижу тут никакой разницы. — Кёниг очень, очень медленно помотала головой в знак отрицания. — Путь к точке назначения может быть разным, но точка назначения-то у всех одна. Поэтому зря вы придаёте этому такое большое значение, агент Губер.