— Не знаю даже, что сказать… — таким немногословным было мнение Кремера касательно всей этой истории. — Победная идея, безусловно, потрясающа, как и сам факт победы над таким соперником в таком возрасте, но…

— Это главная её черта, наставник. — решил твёрдо и чётко обозначить Тило, не побрезговав даже прервать его на полуслове ради этого. — Она умеет находить путь к победе там, где все остальные видят лишь тупики. И это касается далеко не только энергетического искусства. — заверил тот, вспоминая прочие эпизоды из жизни, которые, он, впрочем, решил не озвучивать — опять же, по соображениям экономии времени. — Многие из тех, кто её когда-либо знал, подмечали её необъяснимую интуицию, благодаря которой она принимает правильные решения, даже если они кажутся абсурдными. Куда меньше людей же утверждали, что она просто отличный аналитик, но как по мне, это неважно — соперничать с ней в любом случае крайне сложно.

— Что же, раз ты настолько убедительно это говоришь, то сомневаться мне наверное не стоит. Но вот возвращаясь к этому бою со Шрайбером, к её очевидно грамотным решениям, стоит также пояснить про её очевидно неграмотные… Хотя я думаю, тут и пояснения не нужны. — лишь пожал плечами тот, ухмыльнувшись.

— Чем она думала, идя на такие затраты в первом бою турнира?! — пояснения не были нужны даже Рут, которая, дослушав историю, поспешила вставить свои пять копеек.

— У меня, у её матери, у всех её соперников, у всех зрителей турнира, да и у всех её бывших тренеров, наверное, был тот же вопрос. — Энгель уже не стал ничего говорить Рут, а просто всецело зациклился на воспоминаниях. — Объяснить решение, которое не понимаешь, сумасшествием, всегда проще всего. Но не всегда то что проще истинно.

Мне удалось с ней поговорить с ней об этом лишь на следующий день на прогулке всё в том же лесу, после того, как она прошла реабилитацию и выспалась. До того я повстречался с Шрайбером, спросив у него, что он думает касательно произошедшего, но тот лишь сообщил мне то, что я и сам знал, и по нему совершенно не было видно, что он хоть чуть-чуть смущён или раздосадован этим поражением. На мой вопрос, поддавался ли он, он положительного ответа не дал, добавив, что никогда не поддаётся и всегда решает, как ему поступить, по ходу схватки.

— В таком случае, — поинтересовался я у него, — ваши решения оказались крайне неудачными?

— Да. Крайне неудачными. — кивнул он и удалился.

Когда великие начинают ошибаться — всегда начинаешь подозревать, что что-то тут нечисто. И в подавляющем большинстве случаев понимаешь, что чисто тут, как в операционной.

Мне после некоторых размышлений уже и самому стало ясно, в чём была причина именно такого начала боя — Кристина просто-напросто испугалась. Я не видел ровным счётом никакого смысла запрашивать у неё подтверждение моей догадки, потому что она в силу своей горделивости в жизни бы в этом не призналась, но для меня это было очевидно. Авторитет соперника всё же сделал своё дело, задушив все посеянные мной пред боем зачатки уверенности в себе, лишив возможности рационально мыслить и оставив в силе лишь инстинкты — она отлично умела пользоваться щитом, первоклассно управлялась со скольжением, вот и запуталась в собственных намерениях на бой. Тем страшнее казались перспективы её скорой встречи с Крюггером, которого она ещё и безумно уважала. Но всё-таки, с течением времени она вспомнила, кто она, вспомнила, зачем она здесь, осознала, что может биться со Шрайбером на равных, и просто сделала всё так, как надо было. Ну или почти всё.

— Ты не можешь не знать, чем чревато такое понижение энергетического уровня в самом начале турнира. — констатировал я факт, идя с ней рука об руку. — Да, ты победила в бою, но в дальнейшем тебе хороших результатов в турнире, похоже, не видать. И зачем, в итоге, всё это было?

Кристина шла, опустив голову, из-за чего я бы и мог подумать, что ей было за это стыдно, но при этом с такой улыбкой, словно я ей подарил шоколадку.

— Турниров в моей жизни будет ещё много. — на мой она весьма неожиданно для меня ответила именно так. — Он — бывший сильнейший энергетик мира, победитель нескольких сотен всевозможных энергетических соревнований, и мне хотелось его победить, пока у меня есть такая возможность. Подобные жертвы того точно стоят.

— Вот оно как? — вздохнул я. — Выходит, тебе отнюдь не слава нужна, а головы именитых?

Кристина неожиданно остановилась и уставилась вдаль. Я, как ни в чём не бывало, тоже перестал идти и взглянул на неё, ожидая ответа. Она медленно развернулась ко мне и призналась:

— А ведь ты прав. Я и вправду хочу именно этого. — она начала рассуждать. — Если подумать, мне мои всевозможные успехи не приносили никакого удовольствия, до тех пор, пока они не были связаны с громкими падениями других.

Как неожиданно выяснились столь деликатные подробности.

— И что ты имеешь в виду под громкими падениями? — уточнил я.

— Поражения тех, кто забрался слишком высоко. — объяснила она. — Ты никогда не думал о том, что люди черствеют, когда добиваются успеха?

Я хмыкнул:

— Ну, какая-то логика в этом есть. Всё же, когда ты объективно возвышаешься над другими, у тебя появляются основания считать, что ты лучше них. Но разве так происходит со всеми?

— Не со всеми. — согласилась она. — Но с большинством из людей. Знаешь, что мне мать рассказывала про отца? — вопрос был риторическим, но я всё же помотал головой. — Она говорила, что до того, как он не был главой управления, он был намного с ней ласковее и учтивее. А после… — она сделала многозначительную паузу.

— Оттого ли это, что он зазнался? — усмехнулся я. — Большая сила требует большей ответственности, и в частности — больше жертв.

— Может быть ты и прав. Но в целом — много ли ты знаешь сильных людей, обременённых властью или высоким социальным положением, но вместе с тем добродушных? — я лишь промолчал, так как и впрямь не смог никого вспомнить. — А я вот знаю Дарью Майер, Джи Сонга и Альму Бельц.

— Погоди, первых двоих кто же не знает, а последняя-то кто? — не понял я.

— Ха-ха… — Кристина как-то непривычно для себя нервно усмехнулась. — А я не раз и не два хотела тебе о ней написать. Но мама мне всё говорила, что жаловаться неприлично…

Я её не понял.

— Жаловаться на что?

Она глубоко многозначительно выдохнула. Мне было ясно, что ей трудно говорить.

— Кажется, когда-то давно, когда мы только встретились, я расплакалась из-за того, что…

— Да, я помню. — чтобы не утруждать её не самыми приятными воспоминаниями, я прервал я её на полуслове. А я это, в отличие от неё, и вправду помнил отчётливо.

— Но знаешь, на самом деле тогда я не сама решила, что являюсь уродом, который лишь портит жизнь своим близким. — мне даже в рамках контекста эти слова показались режущими душу, вызывающими презрение и усмешку. — Эти мысли внушила мне именно она.

Я мгновенно опустился на одно колено, поскольку стоя такие откровения выслушивать от человека, что гораздо ниже тебя ростом, было не особо комфортно.

— То есть, внушила? Кто она вообще такая?

— Дочь главнокомандующего Майнхардта. — и, опережая моё недоумение, Кристина сразу же пояснила. — Он никогда ни на ком не женился, но зато шлюх у него было не меньше сотни. От какой-то из них она и родилась.

— Ты такие любопытные подробности знаешь благодаря отцу? — предположил я.

Информация о бытие правительства у нас всегда держалась в секрете. Не всегда официально, под штаммом гостайны, но люди сверху всегда не любили, когда об их жизни узнавали низшие слои населения. И почему — можно было понять просто по одному этому описанному Кристиной факту из биографии главнокомандующего войсками всей страны генерала Дирка Майнхардта. Если кто и мог знать такие вещи, так это другие участники высшего эшелона страны.

— Именно. — подтвердила она. — Как и то, что он настолько самолюбив, что даже не позволил ей носить свою фамилию.

— Но всё же, не настолько, чтобы не позволить ей жить или отказаться от неё? — хмыкнул я.

— Лучше бы он от неё отказался. — на этом моменте Кристина заскрипела зубами и сжала руку в кулак. Это заставило меня невольно схватиться за её руку, пытаясь успокоить. — Живя в детдоме или даже умирая от голоду на улице, она бы точно не выросла бы сукой, которой она является сейчас.

Я даже и подумать не мог, что моя сестра способна на подобные эмоции. Нет, она и раньше злилась, причём и часто, и по пустякам, но это были не более чем гиперболизированные особенностями её характера вспышки раздражения, не оставляющие на её душе особого следа и быстро возвращалась к своему обычному настроению — бодрому и легкомысленному. Тот раз был другой — в её тоне читалась подлинная злоба и ненависть. Я просто не знал что, сказать. Я смог лишь спросить:

— Да что она сделала такое? — я решил ей довериться — раз она даёт ей подобную характеристику, значит, на то есть серьёзные основания.

Но Кристина мой вопрос поначалу проигнорировала. На неё нахлынуло внезапное осознание свободы, появляющейся в виду отсутствия обстоятельств, её ограничивающих, и она не упустила момента вовсю этим насладиться:

— Ох, Хренал Прайм всемогущий, как же хорошо, что матери нет рядом! Она бы опять завела свою шарманку про бескультурье и недопустимость выражаться подобным образом.

— Она бы тебе ещё за богохульство подзатыльника отвесила. — усмехнулся я, но едва ли я бы посчитал, что это к месту, если бы знал, что последует далее.

— Мы с ней обе учились в элитной энергетической школе имени сам-знаешь-кого. — решила всё-таки продолжить она. — На протяжении пяти лет, пока я не выпустилась с титулом унтермастера, она была моей злейшей соперницей, и всё это время она, не встречая почти никакого сопротивления со стороны кого бы то ни было, помимо меня самой, отравляла мне жизнь.

— Из-за того, что ты… такая? — осведомился я.

Она не ответила. Просто отвернулась. Что я испытал, узнав об этом? Не сказать, что я был уж очень сильно шокирован, так как лишь предполагал, что стоит за этими словами, но не знал этого наверняка. Но я понимал, что пять лет — это очень большой срок.

— Почему ты хотя бы не упомянула об этом?

— Я же только что сказала, что мама попросила меня не распространяться о своих проблемах. — раздражённо ответила она, скрестив руки на груди. — У тебя что, уши заложило?

— Нет, ты сказала, что мать запретила тебе жаловаться. — поймал я её на подмене. — Но едва ли пару слов в духе «сегодня я сцепилась с какой-то ненормальной» попали бы под этот запрет.

Кристина натужно усмехнулась и сделала издевательскую улыбку, взглянув на меня через плечо.

— Знаешь ли ты, что тогда мне пришлось бы вставлять эти пару слов каждый день?

— Да плевать мне на частоту! — я подошёл к ней, схватил за плечи и одним быстрым движением развернул её к себе, чем немало удивил, и мне показалось даже, что испугал. — Почему на протяжении чёрт знает скольки лет я раскрываю тебе почти всё о том, что со мной происходит, а ты скрываешь от меня конфликт, определяющий течение всей твой жизни?

— А… а… — она сначала замялась, но вдруг резко дёрнула своей головой, отвернув от меня лицо. — А мне откуда знать, зачем ты мне о себе что-то рассказываешь? Не делай этого, если не хочешь, я не заставляю. И вообще, лучше бы спасибо сказал, что я тебя своими проблемами не гружу, отчитываешь тут меня невесть за что! — раздражённо прокричала она мне в лицо.

— Хм? — я наигранно поднёс руку к подбородку, изображая задумчивость. — Выходит, значит, что тебе всё то общение со мной было в тягость? А я как-то и не заметил за все эти годы. — на это Кристина никак не отреагировала, продолжая смотреть куда-то в сторону, притворяясь, видимо, что меня не слышит. — Ну ладно, в таком случае, лучше нам с тобой сохранить чисто деловые отношения.

Я поднялся, отвернулся от неё и с самодовольным видом поплёлся дальше по аллее. У Кристины очень быстро менялось настроение, но что любопытно, когда я с ней разговаривал, она также быстро меняла его и мне. Я вроде и рассердился на неё, что она не доверяет мне настолько, чтобы разделять со мной её собственные боль и переживания, но она настолько смешно отнекивалась, что не ухмыльнуться для меня было задачей непосильной. Прошло метров пятнадцать расстояния прежде чем она бегом догнала меня и вцепилась, словно в спасательный круг.

— Прости меня. — пробубнила она, уткнувшись лицом мне в пальто. — Я и вправду должна была… но… — я вздохнул, обернулся и прижал её к себе, гладя по голове. — Мне и самой было бы сложно рассказывать об этом кому-то. — призналась она, подняв голову и глядя на меня сверху вниз. — Ведь большую часть наших с ней столкновений я проигрывала. И я не хотела, чтобы об этом хоть кто-то знал. И в первую очередь ты…

Какая же она была глупая. И глупость её выражалась вовсе не в низком интеллекте и эрудированности, ведь и тем и другим она напротив обладала в избытке, а в закомплексованности. Её категорическое неприятие проигрышей, пускай и было частью менталитета победителя, но всё же являлось причиной тех самых комплексов, так сильно мешающих жить. Я попытался ей это растолковать.

— Можно подумать, я люблю тебя за твои победы и успехи. — насмешливо заявил я, поправляя ей чёлку. — Я тебя люблю просто за то, что ты у меня есть. И любая твоя боль — это и моя боль тоже. Что бы с тобой не случилось — я тебя не брошу. Если, ты, конечно, сама этого не захочешь. Запомни это раз и навсегда.

Зря я это. Опять она разревелась, пускай и на этот раз от счастья, и опять ей наверное в очках было дико неудобно.

— Спасибо. — улыбнулась она. — Я тебя тоже… Если бы можно было вернуться назад и всё исправить, я бы это сделала.

— Что же, того что было, не воротишь, верно? И никакое энергетическое искусство с оборачиваем времени вспять не поможет. Главное двигаться дальше с учётом опыта прошлых лет.

— Нет, не верю… — помотала она головой. — Должен быть способ. И когда-нибудь мы его найдём.

Как же она его собиралась искать? Когда-нибудь я у неё спрошу. Но в тот миг меня заинтересовало то, что уже интересовало меня многие годы назад.

— Кристина, а почему ты не хочешь снимать очки даже когда плачешь?

Я спросил с позитивным настроем, потому как мне казалось, что ответ связан с её забывчивостью.

— Ч-что? — она неожиданно запнулась, отойдя от меня назад, но при этом не сводя с меня свой безмолвный стеклянный взор. — Почему ты вдруг спросил?

— Просто они у тебя прилегающие, вот и кажется мне, что тебе без них в такой ситуации будет легче. — честно растолковал я.

Она побледнела, опустила голову, и вдруг их поправила. При этом движение её руки к ним было столь резким, что мне невольно показалось, будто она хочет их сорвать.

— Потому что… Потому что…

— Только не говори, что Бельц тебя оскорбляла на тему четырёхглазости и ты с тех пор на зло ей принципиально их носишь двадцать четыре часа в сутки. — закатил я глаза.

— Идиот что ли? — если бы я не знал, что она так скажет, я бы тоже так не сказал. — В жизни я бы таким заниматься не стала! Но… может быть, она и вправду частично в этом виновата.

В ответ я ехидно посмеялся, после чего вновь подошёл к ней ближе и обратил её внимание на представившуюся возможность исправить свои прежние ошибки:

— Ну, теперь ни матери, ни твоего нежелания мне что-то рассказывать рядом нет, ведь так?

Та, утирая слёзы, кивнула, после чего подошла к ближайшему камню, на который облокотилась. Она явно хотела сосредоточиться и успокоиться, и я решил немного подождать — и правильно сделал, потому что ждать пришлось недолго.

— Ты мне, наверное, не поверишь… — тихо проговорила она себе под нос.

— Поверю. — заверил её я. — Сознавайся уже быстрее.

Она глубоко вздохнула и выпалила:

— Дело в том, что время, которое я провожу без очков, стирается из моей памяти.

Хотелось бы мне забрать свои слова назад, да только настоящие мужчины так не делают. Но с другой стороны, из всего того, что имело место в нашем мире, эта история была далеко не самая невероятная.

— Как так, стирается? — решил конкретизировать я.

— Я не знаю. Но как-то так происходит… — с печалью в голосе сказала она. — Мне кажется, что так происходит. Факт лишь в том, что я большую часть жизни провожу в очках, снимая их лишь на ночь. Потому я впервые я заметила на первом занятии в энергетической школе, когда Бельц назвала меня жуткой и потребовала снять очки, чтобы не пугать окружающих… А когда я отказалась — она возмутилась и сорвала их с меня. — она в некотором замешательстве умолкла.

— Вот же сволочь. — дал я избыточную характеристику этому поступку. — Надеюсь, она получила по заслугам?

Кристина пожала плечами:

— Видимо, да. После этого помню только, как я уже сидела дома на кровати. Я не поняла, как я там очутилась, подумала, что как-то задремала днём и мне всё это приснилось… — тараторила она, потирая себе лоб. — Но оказалось, что ничего подобного. Оказалось, что я разбила ей нос, и со мной очень долго и тщательно беседовали, но… Никаких воспоминаний у меня об этом нет. Я и о том, что оказывается, люди не проваливаются в сон мгновенно, а могут ворочаться по несколько минут, узнала только лет в семь ли восемь, что ли… В общем, Тило, причина именно в этом. — она грустно улыбнулась. — Как я уже сказала, можешь мне не верить, но такова правда.

Выходило, что и в ночь нашей встречи она не врала, что ничего не помнила про то, как залезла под кровать и начала там истерично причитать. Ведь сделала она это точно уже без очков — мои нервы в области лица не дадут соврать.

— Но как такое возможно? — спросил я у неё. — То есть, наверное, можно наложить такое заклинание, если очень захотеть. Но неужели оно бы осталось незамеченным?

— Дело тут точно не в заклинании. — подтвердила она. — Я много раз обследовалась, но ни один энергетический грандмастер, в том числе и со специальностью лекаря, не нашёл никаких признаков чужеродного вмешательства.

— Ну и ну… — почесал я себе голову, присев на камень рядом. — Не знаю даже, что и предположить на этот счёт… А ты можешь продемонстрировать это прямо сейчас? — попытался я лицезреть это аномальное явление, но получил отказ.

— Нет, нет, ни за что! — категорично заявила она, яростно мотая головой из стороны в сторону. — Каждый раз, когда я снимаю очки в разгар дня, это заканчивается плохо. Постоянно приходится тратить время на выяснение того, что произошло, объясняться за то, чего не помнишь… Жизнь у нас и так не слишком длинная, а представляешь, какого жить, когда из неё насильно вырывают куски?

Мне едва ли этот довод показался состоятельным, как-никак, я хотел попросить сделать это всего-навсего на каких-то пару секунд, после чего сказал бы ей надеть их обратно. Но всё-таки, без веских оснований мне идти наперекор желанию своей любимой сестры не хотелось. К тому же, никакого любопытства касательно того, как же у неё выглядят глаза, я более не испытывал, ведь в силу способности видеть континуум давным-давно узнал, что они у неё были тоже фиолетовые. Но в остальном же они были самые обычные — не повреждённые, не уродливые и не заколдованные. Оставалось лишь вернуть прежнюю тему разговора.

— Насколько я могу судить, эта твоя Бельц превосходила тебя только в школе. Потому что вырвись бы она в лучшие энергетики хотя бы страны — я бы точно о ней знал. — я действительно активно следил за достижениями, не соврать бы, первых пяти десятков лучших энергетиков страны. — Так где же она сейчас?

— Вроде бы она всегда хотела жить на Лигоне, но добилась ли она того, чего хотела — понятия не имею. Можно подумать, есть мне дело до её судьбы…

— А что, разве нет? — шутливо спросил я в голосе спросил я. — Приехала бы к ней, поиздевалась, спросила у неё, сколько раз она Шрайбера побеждала…

— Да ну тебя… — махнула она на меня рукой, и я не стал развивать эту тему. — Она ведь лишь один из примеров того, что с людьми делают их ничем неограниченные возможности. Как по мне, это прямо связано. Чем больше ты можешь — тем менее ты человечен. Так скажи мне, в конце концов, что же плохого в том, что желать спустить всех сильнейших с небес на землю? — спросила она у меня, наклонив голову вбок.

— Как по мне, тут очень много всего плохого. — ответил я ей максимально честно, встав с камня. — Как минимум тот факт, что, спуская кого-то с небес на землю, ты сама занимаешь место на тех самых небесах. Так как же ты сама собираешься сохранять свою «человечность», как ты о ней выражаешься?

Она думала где-то минуту, уставив голову в землю, а я терпеливо её выжидал, не особо обращая внимания на окружающий меня мир — вот настолько мне было интересно, как она решит эту образовавшуюся в её же системе взглядов дилемму. По окончании этой минуты она тоже встала с камня, многозначительно развела руками, после чего выдала убийственный ответ:

— Не знаю. Поживём — увидим.

— Люблю твою пунктуальность. — я, улыбнувшись, направился шагом дальше по тропе, поманив её за собой. — Так что собираешься делать дальше без энергетических ресурсов? Плыть по течению, пока не настанет пора схлестнуться с Крюггером?

— Да. — ответила она, догнав меня. — Я буду экономить силы и восстанавливать уровень, к счастью, бой с ним ещё нескоро.

Она была права — бой с ним был аж в предпоследнем туре, и времени было ещё предостаточно. Нагулялись мы с ней тогда уже предостаточно, а потому после этого долгого разговора отправились назад к гостинице. Однако, по пути назад меня что-то начало настораживать. Настолько, что я сбавил шаг, дабы оглядеться вокруг. Кристина, завидев это, остановилась и спросила у меня, чего это я встал как столб, но я лишь сказал ей не беспокоиться и идти дальше. А сам в это же время ой как беспокоился.

Насколько хватало моего энергетического обзора, настолько я пытался зафиксировать любое движение, неестественное шевеление или прочие признаки присутствия кого-то постороннего в лесной чаще поблизости. А кто-то посторонний тут был — я готов был на это что угодно поставить. Разумеется, нам с ней уже давным-давно были известны особенности заклинания скрытия, что позволяет симилару сделать себя невидимым для наблюдения через континуум, а также про так называемый остаточный след — кусочки позитивной энергетики, что всё-таки просачивались сквозь это заклинание либо при неумелом использовании, либо по причине перегруженности другими заклинаниями. В любое другое время Кристина бы тоже его увидела, и очевидно, намного раньше меня, но сейчас от резкого упадка её сил пострадали не только её турнирные перспективы, но и её способности, которые могли бы пригодиться в реальных жизненных ситуациях вроде этой.

За нами кто-то следил. А в совокупности с его пожеланием остаться незамеченным можно было почти наверняка сказать, что никаких хороших целей он не преследовал. Почти — это потому теоретически, это могли бы журналисты, которые тайно следили за выдающимися энергетиками и сливали информацию, которая должна была быть конфиденциальной, прямиком в свои газеты. Журналисты, мне, конечно, не нравились, но всё же, встреча с одним из них в тот момент определённо была бы наилучшим возможным вариантом развития событий по причине полной безобидности. Вот только журналистов, которые были ещё и энергетиками, было как правило раз-два и обчёлся, а энергетиков, которые согласились бы им помогать, было и того меньше. Потому я был уверен, что кто бы за нами не шёл по пятам, он это делал точно не ради того, чтобы фотографию сделать.

Ситуация была тревожной. До гостиницы ещё почти два триктума, только я один в случае чего мог оказать сопротивление, единственным преимуществом было то, что всё-таки хоть и смеркалось, но было всё ещё достаточно светло, чтобы наш преследователь не мог не остаться незамеченным перед нападением, да и просто визуально найти его в чаще было можно, если внимательно приглядеться — если он конечно не был достаточно высокого уровня и не использовал вместе с энергетическим скрытием ещё и визуальное. Надо было как можно быстрее думать, что делать.

И думал я настолько интенсивно, что сам не заметил, как всем своим видом демонстрирую нашему явному противнику, что знаю о его присутствии. Я оглядывался по сторонам, пятился назад, не разворачиваясь — так на ночлег после прогулки не возвращаются. Очевидно, этим я побудил его действовать, потому что тут неожиданно издали со спины раздался голос Кристины:

— Эй, ты же и так знаешь, какой у меня уровень, так зачем…

Мои чувства в тот момент были направлены в прямо противоположную сторону, поэтому я лишь предполагаю, что она тогда недоуменно обернулась на меня и утихла на полуслове, увидев, чем я тут занимаюсь, и видимо, что-то поняв. Я тоже всё понял. Я не проверял энергетический уровень Кристины — это сделал тот, кто за нами следил. На мой взгляд, более явно продемонстрировать, что он пытается определить, насколько мы лёгкие для атаки жертвы, у него бы не получилось при всём желании. Моя теория подтвердилась после того, как он тут же проверил и мой уровень тоже.

Я отступил к сестре при помощи энергетического скольжения, сказав вместе с тем, чтобы она держалась прямо за мной. Сразу после того я применил купольное, радиусом несколько десятков метров заклинание на замедление движения всех предметов в сотню раз. Вышло дороговато, но я в турнире не участвовал, мне было плевать. Наиболее вероятны были два варианта: или преследователь сейчас нападёт, или же уберётся восвояси. Но в первом случае мы хотя бы успеем на него отреагировать, а он, если осмелится к нам приблизиться, окажется беззащитен.