Капитан пятого отряда и лейтенант Вагнер стремительно мчались к дворцу, перепрыгивая с крыши на крышу. Ночной город мелькал под ними размытыми пятнами теней и огней, но их взгляд был прикован к одной точке — к громаде дворца Имубэ, откуда исходила энергия, нарастающая в геометрической прогрессии. Воздух становился плотным, вязким, будто они продирались сквозь невидимую смолу.

— Капитан! — голос Ренжи в наушнике был резким, с металлическим отзвуком боевого возбуждения. — Перед вами человеческая сигнатура! Метрах в трёхстах от дворца, движется на юго-запад. Быстро. Очень быстро. Он уходит от дворца. Мне стрелять?

Капитан, не сбавляя темпа, бросил взгляд в указанном направлении. Даже на таком расстоянии он заметил смутную тень, скользящую по крышам параллельным курсом, слишком плавно, слишком быстро для обычного человека. Фигура не убегала — она словно плыла над линией горизонта, не касаясь поверхности.

— Принял, Ренжи. Задержи его. Мы сейчас прибудем.

— Слушаюсь! — ответил лейтенант, и в его голосе послышался щелчок передёргиваемого затвора.

Капитан и Вагнер удвоили скорость. Ветер свистел в ушах, срывая с карнизов снежную крошку. Вагнер, обычно невозмутимый и насмешливый, сейчас был собран, как пружина. Его длинные волосы развевались за спиной, а глаза, прищуренные и острые, следили за удаляющейся тенью.

— Ренжи, цель всё ещё в секторе? — бросил капитан в наушник.

— Да, капитан. Держу в прицеле. Он... — голос Ренжи дрогнул, — он остановился.

В следующее мгновение раздался выстрел.

Звук был не громким — глухой, приглушённый хлопок, который терялся в шуме ночного города. Но снаряд, выпущенный из дальнобойной винтовки Ренжи, был не обычной пулей. Это был бронебойный заряд с разрывной начинкой, способный пробить лёгкую бронетехнику.

Снаряд со свистом пролетел несколько сотен метров за доли секунды, оставляя за собой едва заметную дымную нить.

Прогремел взрыв.

Вспышка озарила крыши на мгновение. Волна взрывной ударной волны, даже на таком расстоянии, докатилась до капитана и Вагнера, шевельнув полы их плащей. Облако дыма, пыли и снега взметнулось вверх, закрывая обзор.

Капитан и Вагнер подоспели к месту взрыва спустя несколько секунд, перемахнув последний пролёт между зданиями и приземлившись на край искореженной крыши.

То, что они увидели, заставило их замереть.

Воронка от взрыва была глубока, но не широка — снаряд попал точно в цель. Кирпичная кладка соседнего парапета была разворочена, осколки разлетелись в радиусе десяти метров. Но тела не было. Ни крови, ни обломков одежды, ни следов бегства.

— Не может быть, — голос Ренжи в наушнике дрожал от недоумения. — Я видел... он был прямо здесь. Я не мог промахнуться.

Вагнер, не дожидаясь приказа, бесшумно скользнул к краю воронки. Его пальцы, длинные и чуткие, коснулись обломков кирпича.

— Тёплые, — тихо произнёс он. — Снаряд попал. Но...

Он замолчал, и его лицо, обычно насмешливое, стало серьёзным. Его взгляд скользнул по разлому, по краю крыши, где не было следов крови, но была едва заметная, почти невидимая дымка. Она рассеивалась на глазах, как туман под утренним солнцем.

— Таким только животных отстреливать! — раздался голос где-то на возвышенности, ленивый, насмешливый, с той особой интонацией, которая режет слух и заставляет волосы на затылке вставать дыбом.

Капитан медленно, очень медленно повернулся в сторону голоса. Его белая маска, пустая и безликая, казалось, сама по себе излучала холодное, сдерживаемое бешенство. Глаз не было видно, но Вагнер, стоявший рядом, чувствовал, как напряжение капитана достигает критической точки.

— Данте... — имя прозвучало из-под маски как приговор, вынесенный давно, но до сих пор не приведённый в исполнение.

На возвышенности, на уцелевшем фрагменте кирпичной трубы, стоял он. Данте. Безупречный костюм, небрежно распахнутое пальто, лёгкая небритость, придающая лицу оттенок опасной усталости. Он стоял, слегка склонив голову набок, и смотрел на капитана и Вагнера сверху вниз, как старый знакомый, встреченный в неожиданном месте. В одной руке он держал шляпу, которую только что поправил после того, как взрывная волна едва не сорвала её.

— Новичок-капитан и лейтенант Вагнер! — голос Данте звучал почти дружелюбно, почти радостно. Он даже приподнял шляпу в шутливом приветствии. — Какая встреча, не так ли? Не ожидал, честно говоря. Думал, вы все там, внизу, ловите призраков.

Он перевёл взгляд на воронку, на рассеивающуюся дымку, и его бровь слегка приподнялась.

— Снайпер у вас хороший, — заметил он будто между делом. — Точный. Быстрый. Но, как видите... — он развёл руками, — не всё ловится на живца.

Вагнер, стоявший чуть позади капитана, сделал шаг в сторону, отрезая возможные пути отхода. Его длинные волосы колыхнулись от резкого движения. Обычно ленивый, небрежный, сейчас он был похож на пса, взявшего след. Пальцы его правой руки, скрытые в рукаве, сжались в кулак, готовый в любой момент выпустить то, что он обычно прятал под маской разгильдяйства.

— Что ты здесь делаешь, Данте? — голос капитана был ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой струны. Его белая маска, обращённая к Данте, казалась безжалостным вопросительным знаком.

Данте, всё ещё стоявший на возвышенности, лениво пожал плечами, будто вопрос был праздным и не требующим особого внимания.

— Как что? — его голос звучал почти обиженно, будто его заподозрили в чём-то недостойном. — Я, как человек, предоставивший на аукцион, надо сказать, отличный лот, решил, естественно, посетить сие мероприятие. Культурная программа, светское общение, возможность понаблюдать за тем, как моя маленькая игрушка собирает вокруг себя столько... интересных личностей. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул холодный, оценивающий блеск. — Но, как вы уже, наверное, поняли, мероприятие пошло не совсем по плану. Совсем чуть-чуть. Так что мне пришлось его покинуть. Незапланированный выход. Экстренный. С дымом и выстрелами, как я люблю.

— Лот? — рука капитана, всё ещё лежавшая на эфесе, дрогнула. Вокруг его пальцев, обхвативших рукоять, начал собираться лёгкий, едва заметный иней. Он покрывал металл, полз по перчатке, будто сама природа отвечала на его внутренний холод. Голос капитана стал тише, но острее. — Давно ты таким занимаешься? Вроде, ты был наёмником. Наёмники не торгуют артефактами. Они торгуют кровью.

Он сделал шаг вперёд, и под его сапогом хрустнул ледок, образовавшийся на битом кирпиче. Иней на руке становился гуще, превращая пальцы в подобие ледяных когтей.

— А новичок-капитан, по всей видимости, неплохо осведомлён обо мне... — Данте не двинулся с места, но его поза, расслабленная до этого, стала чуть более собранной. Глаза его сузились, изучая фигуру в белой маске, фигуру, от которой сейчас веяло холодом, не имеющим ничего общего с ночным морозом. — Мы случайно раньше не встречались? У меня хорошая память на лица, а вот это... — он кивнул на маску, — я бы запомнил. Ты не из тех, кто прячет лицо просто так, капитан. И уж точно не из тех, кто покрывается инеем при первом удобном случае.

Вагнер, стоявший сбоку, бросил быстрый взгляд на капитана. В его глазах мелькнуло удивление — он никогда не видел эту сторону своего командира. Иней на руке капитана уже превратился в тонкую, но прочную ледяную корку, и воздух вокруг начал заметно холодать, выбивая изо рта облачка пара.

— Мы не встречались, — голос капитана был глухим, будто доносился из-за ледяной стены. — Но я знаю о тебе достаточно. Твоё имя всплывало в трёх десятках отчётов.

— Как интересно... — пробормотал Данте.

Как вдруг несколько теневых щупалец обхватили тело Данте с головы до ног. Капитан пятого отряда и Вагнер тут же оглянулись.

— То, что ты сделал, Данте, вызвало у меня не маленький интерес к твоей персоне, — раздался спокойный, размеренный голос из темноты. — Раньше мне казалось, что ты обычный убийца. Но просмотрев твое дело, где упоминается твое имя, я заметил странную закономерность. К тому же, исчезновение тела Орочи и последующая выставка его силы на аукцион, у меня закрались несколько вопросов к тебе, Данте...

Из тени вышел сам капитан первого отряда Кэнтаро Сузуки. Его белый мундир был безупречен, лицо спокойно и непроницаемо. В руке он держал тонкую папку с бумагами — досье. Он остановился в нескольких шагах от Данте, и тени вокруг него, казалось, замерли в ожидании.

Данте, опутанный тенями, не двигался. Его лицо, освещённое далёкими огнями города, не выражало ни страха, ни удивления. Только лёгкая, едва заметная усмешка тронула уголки губ.

— Кэнтаро Сузуки... — его голос был тихим, но в нём не было страха. — Я читал о тебе. Легендарный капитан. Человек, который видел Деймоса в лицо и остался жив. Человек, который не берёт взяток, не идёт на компромиссы и не спит по ночам, потому что всё время ищет правду.

Он дёрнул рукой, проверяя прочность теневых пут. Щупальца не дрогнули.

— Ты хочешь знать, на кого я работаю? — он посмотрел прямо в глаза Кэнтаро. — Я работаю на того, кто заплатит. Всегда. Но сегодня... — его голос стал тише, почти шёпотом, — сегодня я работал на того, кто хочет, чтобы эта война закончилась. Не важно, как. Не важно, ценой чего.

Кэнтаро не ответил на подкол. Он просто смотрел на Данте, и в его взгляде не было ни злобы, ни презрения — только холодное, безжалостное любопытство.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал Кэнтаро тихо. — И я не уйду, пока не получу ответы.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Данте, и в его голосе не было ни капли страха. Он стоял на краю разрушенной крыши, лёгкий, расслабленный, но в его позе чувствовалась та особая готовность, которую могут распознать только истинные бойцы. Он был не жертвой. Он был хищником, оказавшимся в клетке с другими хищниками.

Чёрные лоскуты тени, державшие его секунду назад, растворились, втянувшись обратно в ночь под ногами Кэнтаро. Данте пошевелил плечами, разминая затёкшие мышцы.

— Трое на одного, — он оглядел своих противников с ленивым, почти скучающим интересом. — Капитан Первого отряда. Капитан Пятого. И лейтенант с нотной книгой. — Он хмыкнул. — Империя не скупится на приёмы. Что ж...

Он сделал шаг вперёд, и в этом шаге не было спешки. Была уверенность.

— Покажите, на что способны.

Вагнер атаковал первым. Его рука выхватила нотную книгу, и та раскрылась с шелестом, похожим на взмах крыльев. Взмах — и из книги вырвалась гамма. Семь нот, семь сгустков спрессованной звуковой энергии, выстроились не в линию, а в сложную, ломаную траекторию, атакуя с разных углов.

Данте даже не взглянул в их сторону. Он двинулся — и мир вокруг него замедлился. Не физически, а в восприятии тех, кто за ним наблюдал. Его тело, гибкое, текучее, скользнуло между первыми тремя нотами, уходя от них на миллиметры. Четвёртую он встретил раскрытой ладонью — не блокируя, а гася, рассеивая её энергию вращательным движением, как дзюдоист гасит силу броска. Пятую и шестую он пропустил под руками, скользнув вниз, а седьмую просто перешагнул, как вальсирующий танцор, переступающий через препятствие.

Всё это заняло две секунды.

— Слишком громко, лейтенант, — бросил Данте, выпрямляясь. — И слишком прямолинейно. Ноты идут по линиям. А я никогда не двигаюсь по линиям.

Вагнер стиснул зубы, готовя новый аккорд, но не успел.

Капитан Пятого отряда обрушился на Данте сбоку. Его рука, покрытая толстым слоем льда, превратилась в ледяную булаву, и он нанёс удар, способный раздробить камень. Но Данте не стал уклоняться. Он вошёл в удар, сокращая дистанцию, и его предплечье встретило ледяную руку капитана не блоком, а скользящим, гасящим движением, которое уводило силу удара в сторону. Лёд треснул, но не сломался.

Капитан не растерялся. Его вторая рука, тоже покрытая льдом, пошла в апперкот, целя в подбородок. Данте откинулся назад, пропуская удар в сантиметре от лица, и в том же движении его нога взметнулась вверх, целя в незащищённый бок капитана.

Удар пришёлся в цель. Капитан Пятого отряда выдохнул, согнувшись, но не упал — его тело, закалённое годами тренировок, выдержало. Он ответил серией быстрых, рубящих ударов, превратив руки в ледяные клинки. Данте уходил, блокировал, контратаковал, и каждый его удар находил цель — в плечо, в корпус, в ногу. Кровь и лёд смешались в воздухе.

Они обменялись дюжиной ударов за пять секунд. Капитан пропустил три, Данте — два. На лицах обоих выступила кровь.

— Неплохо, — выдохнул Данте, отскакивая назад. — Ты быстрее, чем кажешься, ледяной.

Капитан не ответил. Его руки, израненные, но всё ещё покрытые льдом, опустились в боевую стойку.

Кэнтаро не дал Данте времени на отдых. Его тени, до этого замершие у ног, вдруг взметнулись, как стая хищных птиц. Десятки теневых клинков обрушились на Данте со всех сторон, не оставляя пространства для манёвра.

Данте усмехнулся.

Он не стал уклоняться. Он встретил тени.

Его Ки, до этого сжатая в тугой комок, вырвалась наружу, обтекла его тело плотным, мерцающим слоем. Теневые клинки, врезаясь в этот слой, не проходили — они скользили, теряя остроту, теряя форму, теряя силу. Данте двигался внутри этого кокона, как рыба в воде, и его руки, свободные, быстрые, хватали теневые клинки, ломали их, разрывали на части.

Кэнтаро нахмурился. Его тени были продолжением его воли, и он чувствовал, как Данте рвёт эту волю, как легко, почти играючи, разрушает то, на что уходили годы тренировок.

— Интересно, — произнёс Кэнтаро, и его голос, обычно спокойный, стал ниже. — Ты не просто уклоняешься. Ты гасишь мои тени. Как?

— Секрет фирмы, капитан, — Данте вырвал последний теневой клинок, зажал его в кулаке и сжал. Клинок рассыпался тьмой. — Но если интересно — я просто не боюсь темноты. Тени боятся тех, кто впустил их в себя и выжил.

Он шагнул вперёд, и его кулак, сжатый до предела, устремился к лицу Кэнтаро.

Кэнтаро не отступил. Его рука, пустая, без теней, без оружия, встретила кулак Данте на полпути. Ладонь сжалась, и кулак замер в сантиметре от цели. Тени, до этого разбросанные по крыше, вдруг схлопнулись, обтекая Данте со всех сторон, пытаясь сковать, сжать, раздавить.

Но Данте уже не было на месте.

Он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив Кэнтаро сжимать пустоту. Тени заметались, пытаясь нащупать цель, но не находили.

— Где? — выдохнул Вагнер, оглядываясь.

— Сзади, — ответил Данте.

Он стоял за спиной Вагнера, его рука лежала на плече лейтенанта, и в его голосе не было угрозы. Была насмешка.

— Твоя музыка, лейтенант, — сказал он тихо, — прекрасна. Но ты забываешь о главном. Музыка — это не только ноты. Это ещё и паузы. А в паузах, лейтенант, я живу.

Вагнер рванулся вперёд, разрывая дистанцию, и в том же движении его палочка описала в воздухе сложную фигуру. Из книги вырвалась фуга — две независимые мелодии, сплетённые в единое целое. Первая, низкая и тягучая, ударила в ноги Данте, пытаясь сковать движения. Вторая, высокая и пронзительная, обрушилась сверху, как клинок.

Данте не стал уклоняться. Он принял удар.

Его тело, гибкое и сильное, впитало силу первой мелодии, трансформируя её в собственное движение — он развернулся, используя инерцию, чтобы уйти от второй. Но не полностью — высокая нота чиркнула по его плечу, оставляя глубокий, кровоточащий порез.

— Хорошо, — выдохнул Данте, касаясь раны. — Теперь ты играешь не нотами, а мыслью. Прогресс, лейтенант. Но...

Он не закончил.

Капитан Пятого отряда обрушился на него сбоку, его ледяная рука превратилась в шип, острый, как копьё. Данте ушёл в сторону, но шип всё же задел его бок, оставляя ледяной след, от которого кровь застывала на коже.

Капитан не остановился. Он атаковал серией быстрых, колющих ударов, превратив обе руки в ледяные копья. Данте уходил, блокировал, отбивал, но каждый удар находил цель — плечо, предплечье, бедро. Лёд и кровь смешались в единую, холодную массу.

— Ты быстр, — бросил Данте, уклоняясь от очередного удара. — Но предсказуем.

Он ушёл вниз, пропуская удар над головой, и в том же движении его нога взметнулась вверх, целя в колено капитана. Удар был точным, жёстким. Капитан охнул и рухнул на одно колено.

Данте не добивал. Он отступил на шаг, давая капитану время подняться.

— Вставай, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Было уважение. — Не на коленях. Ты не из тех, кто проигрывает на коленях.

Капитан поднялся. Его нога дрожала, но он стоял.

Кэнтаро не дал паузы. Его тени, до этого замершие, вдруг выстрелили во все стороны, превратив пространство вокруг в мясорубку. Теневые цепи, клинки, шипы — всё, что могла породить ночь, обрушилось на Данте.

Данте не отступил. Он вошёл в этот хаос.

Его руки двигались быстрее мысли. Он ломал цепи, разрывал клинки, сшибал шипы. Каждое движение было выверенным, экономным, смертоносным. Он не тратил силы на блоки — он гасил атаки, используя их энергию для собственного движения.

Кэнтаро, стоявший в центре бури, наблюдал за ним с холодным интересом.

— Ты силён, — сказал он, и в его голосе не было удивления. Была констатация. — Но ты один. А нас трое.

— Это не проблема, капитан, — ответил Данте, прорываясь сквозь очередную волну теней. — Я привык быть один.

Он вырвался из теней и оказался перед Кэнтаро. Его кулак, сжатый до предела, устремился к лицу капитана.

Кэнтаро не отступил. Его тени, до этого разбросанные по крыше, вдруг схлопнулись, обтекая Данте со всех сторон, пытаясь сковать, сжать, раздавить.

Данте замер. Его кулак застыл в сантиметре от лица Кэнтаро, сжатый тенями, которые опутывали его руку, плечо, грудь.

— Попался, — тихо сказал Кэнтаро.

— Думаешь? — усмехнулся Данте.

Его свободная рука, та, что Кэнтаро не учёл, вдруг взметнулась вверх и ударила не в лицо — в тень под ногами капитана.

Удар был не физическим. Это был удар волей. Ки Данте, сжатая в точку, вырвалась наружу и ударила в основание теней Кэнтаро, туда, где они сходились в единый узел.

Кэнтаро почувствовал это мгновенно — его тени, его верное оружие, его вторая кожа, вдруг дрогнули. Не сломались, не исчезли. Но на секунду, на одно короткое, бесконечное мгновение, он потерял над ними контроль.

Данте использовал эту секунду.

Он рванулся, разрывая теневые путы, и его кулак, освобождённый, ударил Кэнтаро в плечо. Капитан Первого отряда отлетел на два шага, его тени заметались, восстанавливая порядок.

— Неплохо, — произнёс Кэнтаро, потирая ушибленное плечо. — Ты первый, кто смог ударить меня за последние пять лет.

— Постараюсь повторить, — усмехнулся Данте, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. Бой истощал его.

Вагнер не дал ему передышки. Его палочка взметнулась, и из книги вырвался аккорд — До, Ми, Соль, три ноты, спрессованные в единый, сокрушительный удар. Данте уклонился от первой ноты, принял вторую на блок, но третья, самая мощная, врезалась ему в грудь, отбрасывая к стене разрушенной трубы.

Он ударился спиной, выбив фонтан кирпичной пыли, но удержался на ногах. Из его рта показалась кровь.

— Хороший удар, лейтенант, — прохрипел он, вытирая губы. — Но ты слишком громко играешь. А в музыке, как и в бою, иногда нужна тишина.

Он щёлкнул пальцами.

И мир замолк.

Вагнер не услышал этого момента — он почувствовал его. Собственная нота, только что сорвавшаяся с палочки, погасла, не долетев до цели. Звук его дыхания, биение сердца, шум ветра — всё исчезло.

Тишина. Абсолютная, давящая, неестественная.

Данте шагнул вперёд, и его шаги не издавали звука. Он двигался в этой мёртвой тишине, как призрак, и никто не мог его услышать.

Капитан Пятого отряда первым понял опасность. Он выбросил руку вперёд, и из его ладони вырвалась волна холода, превратившая крышу перед ним в ледяное поле. Но он не слышал, как трещит лёд, не слышал собственного дыхания. Только тишина.

Данте скользнул по льду, как конькобежец, его движения были плавными, текучими. Он уходил от ледяных шипов, которые капитан выпускал наугад, и в этой тишине он был неуловим.

Он оказался перед капитаном за секунду. Его рука, сжатая в кулак, ударила в солнечное сплетение. Капитан согнулся, выплёвывая воздух, но звука не было. Второй удар — в челюсть. Капитан отлетел назад, рухнул на спину, его лёд рассыпался осколками.

Данте развернулся к Кэнтаро. Тени капитана, не подчиняющиеся звуку, всё ещё были с ним, и они обрушились на Данте, как стая голодных волков.

Данте не отступил. Он встретил тени.

Его руки двигались быстрее, чем когда-либо. Он рвал теневые клинки, ломал цепи, сшибал шипы. Каждое его движение было идеальным, отточенным, смертоносным. Он прорывался сквозь тьму, как клинок сквозь ткань.

Кэнтаро, стоявший в центре бури, ждал его.

Они встретились в центре крыши. Данте атаковал серией быстрых, рубящих ударов. Кэнтаро блокировал, уклонялся, контратаковал. Тени и Ки, лёд и тьма смешались в едином, беззвучном танце.

Данте пропустил удар в бок, Кэнтаро — в плечо. Кровь брызнула из ран, но звука не было. Только тишина.

Данте ушёл вниз, пропуская теневой клинок над головой, и в том же движении его нога взметнулась вверх, целя в колено Кэнтаро. Удар пришёлся в цель. Кэнтаро покачнулся, и Данте использовал это мгновение, чтобы нанести последний удар — в челюсть.

Кэнтаро отлетел назад, его тени заметались, теряя форму. Он рухнул на одно колено, поднял голову, и его глаза, чёрные и бездонные, встретились с глазами Данте.

Данте стоял над ним, тяжело дыша. Его тело было покрыто ранами, кровь стекала с рук, но он не падал.

— Ты силён, капитан, — сказал он, и голос его, единственный звук в этой тишине, прозвучал глухо, как из-под земли. — Но ты слишком долго полагался на тени. А тени, капитан, они не вечны.

Он разжал кулак и шагнул назад.

Тишина лопнула.

Звук вернулся — шум ветра, далёкий гул города, тяжёлое дыхание бойцов. Капитан Пятого отряда, всё ещё лежавший на спине, пытался отдышаться. Вагнер стоял, опираясь на палочку, его лицо было бледным, но глаза горели. Кэнтаро медленно поднялся на ноги, его тени собрались у ног, потрёпанные, но готовые.

Данте стоял на краю крыши. Его лицо было залито кровью, одежда висела клочьями, но он улыбался.

— Хороший бой, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Было уважение. — Вы трое — лучшее, что я встречал за последние годы. Но, как видите...

Он развёл руками.

— Я всё ещё здесь.

— Ты проиграл, — сказал Кэнтаро, делая шаг вперёд. — Ты ранен. Ты истощён. Ты не уйдёшь.

— Проиграл? — Данте усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Капитан, я бился с тремя лучшими бойцами Империи одновременно. Я стоял против теней, льда и музыки. И я всё ещё стою на ногах. Это не поражение. Это...

Он шагнул назад, к краю крыши.

— ...ничья.

Он упал в темноту.

Вагнер рванулся к краю, но Кэнтаро остановил его.

— Не надо, — сказал капитан, и в его голосе не было злобы. Была усталость. — Он ушёл. И мы не догоним.

Капитан Пятого отряда, всё ещё держась за бок, подошёл к краю и посмотрел вниз. Пустота. Только ветер и тени.

— Кто он? — спросил Вагнер тихо. — На самом деле?

Кэнтаро посмотрел в темноту, где скрылся беглец, и его лицо на миг омрачилось тенью, не имеющей отношения к его стихии.

— Он тот, кто выбрал быть один, — наконец сказал капитан. — И теперь платит за это каждую ночь.

Он повернулся к Вагнеру и капитану.

— Но это не наша забота. Наша забота — внизу. В главном зале. Там то, ради чего всё это было затеяно.

Он шагнул к краю крыши, готовясь спускаться. Капитан Пятого отряда, шатаясь, последовал за ним. Вагнер задержался на мгновение, глядя на кровавые пятна, на следы льда и теней, на разрушенную крышу, которая стала ареной для их битвы.