— ИКХОНА? — прошептал Инупи, глядя на мерцающий контур вокруг руки Такеды.

— Нет, Инупи, это клинок, — тихо, но чётко поправил Хару, его взгляд был прикован к битве. Он видел разницу: это была не чистая энергия творения, а проекция оружия — хрупкая, яростная попытка материализации, рождённая отчаянием. — Но он близок. Очень близок.

Бартус немного пошатнулся от удара Такеды, но не от физической силы — от волны чистой, сырой воли, которая на миг нарушила его собственный контроль над пространством. По его лицу пробежала тень не уважения, а почти что оскорбительного удивления, как если бы его пнула мышь, и он почувствовал укол.

— Неплохо, малявка... — его голос, заглушённый рёвом только что отгремевшей энергии, прозвучал глухо. — Но твои удары — щепки о скалу. Они не пробьют мою броню «Зверо-Убийцы». Она ковалась в горнах, остывших до того, как твои предки научились ходить! Все твои атаки против меня бесполезны. Забудь о победе! — Он поднял свой палаш над головой, и клинок, казалось, вобрал в себя весь тусклый свет склада, став чёрной полосой готовой ярости.

Такеда ничего не ответил. Слова были лишними. Вся его сущность, вся боль, весь страх за Инупи и Хару сжались в одну точку — точку принятия решения. Он не побежит. Он не умрёт на коленях.

В один миг, используя остатки инерции от своего отскока и последние капли Ки, он исчез с места и оказался прямо перед Бартусом, внутри радиуса страшного удара. Его собственный клинок, простой и без изысков, встретил нисходящую громаду палаша.

Столкновение было не просто ударом металла.

Это был взрыв.

Когда два лезвия сошлись, раздался не звон, а оглушительный хлопок, как от разрывающейся воздушной подушки. Но это было лишь начало. Из точки соприкосновения хлынула волна чистой, необузданной Ки. Она была не стихийной и не направленной — это была сама энергия конфликта, воли, сталкивающихся друг с другом. Световая вспышка ослепила на мгновение, а последовавшая за ней ударная волна прокатилась по складу, снося со стеллажей всё, что не было прикручено, и заставляя Инупи и Хару вжать головы в плечи.

Но на этом всё не закончилось. Поток Ки, вырвавшийся на свободу, не мог просто исчезнуть. Он понёсся сквозь каменные стены, по металлическим балкам, по энергетическим каналам самого дворца, как цунами по подводному каньону. Здание содрогнулось.

В главном зале аукциона волна докатилась через несколько секунд.

Сначала это была вибрация — лёгкая дрожь в бокалах с шампанским, заставившая жидкость забурлить. Потом — давящее ощущение в ушах, как при резком перепаде высот. И наконец — физический толчок, заставивший люстры качнуться, а у некоторых зрителей выпасть из рук карточки для ставок.

— Что происходит? — удивлённо, срываясь на фальцет, спросил Хангвинс, хватаясь за периметр ложи. — Что это за энергия?! Это не от сферы…

Капитан Ре уже стоял, его рука лежала на эфесе меча. Его лицо было напряжённым маской. Он чувствовал это лучше других — это была не грубая мощь артефакта. Это была битва. Столкновение двух сильных, отчаянных воль.

— Это энергия не от артефакта, — сквозь зубы процедил он. — Хангвинс, выдвигаемся, нужно…

Он не успел договорить.

С центрального балкона, предназначенного для хозяев дворца, с громким, торжественным скрипом открылись двустворчатые двери из тёмного дерева. Все головы в зале повернулись к звуку.

— Отлично! Просто замечательно! — голос, который разнёсся по залу, был старческим, но не дряхлым. Он звучал ясно, с театральными, насмешливыми модуляциями, и в нём слышалось неподдельное, почти ребячливое удовольствие. — Я так рад, что Аукцион Имубэ каждый раз может удивлять меня… в мои-то годы! Какое представление!

К краю балкона, опираясь на изысканный посох с набалдашником в виде спящего дракона, вышел человек. Он был облачён в роскошные, но не кричащие одежды старинного покроя. Его лицо было покрыто сетью морщин, но глаза, маленькие и острые, как у старой птицы, ярко блестели в свете люстр. Глава клана Имубэ, Араши Имубэ.

Но взгляд Ре и многих других опытных гостей скользнул не на него. Он устремился на фигуру, стоявшую чуть позади и левее старика.

Мужчина в безупречном, строгом кимоно цвета вороновой стали. Его поза была непринуждённой, но от неё веяло такой сосредоточенной, спокойной силой, что казалось, вокруг него приглушаются все звуки. Его волосы были убраны в тугой узел, а лицо, лишённое эмоций, напоминало отполированную маску. На поясе у него висел не один, а два меча.

— А вот и они… — почти неслышно пробормотал Данте, сидя рядом с Акайо. В его голосе не было страха. Было лишь холодное, предвкушающее любопытство.

Акайо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не знал этого человека, но инстинкт, отточенный годами опасности, кричал об одном: хищник.

— Глава клана Имубэ и… — Хангвинс замер, увидев второго человека.

— …и наследник клана Отомо, — тихо, будто боясь быть услышанным, закончил за него капитан Ре. В его голосе прозвучало редкое для него напряжение. — Хаганэ Отомо.Что, чёрт возьми, он делает здесь?

В этот момент в ухе Мисаки, сквозь лёгкий шум эфира, прозвучал тихий, но чёткий голос Хитоси.

— Капитан, энергетический фон зашкаливает в трёх секторах. Две точки — боестолкновения. Третья… нестабильна и движется из банкетного зала. Ваши указания?

Мисаки не отвела взгляда от балкона, где стоял Хаганэ Отомо. Его присутствие меняло всё. Это был не игрок — это был арбитр высшей инстанции. Или палач.

— Хитоси, — её голос был беззвучным шёпотом, уловимый только микронаушником. — Игнорируй боестолкновения. Разберись с тем, что движется из банкетного зала. Установи природу и угрозу. Я разберусь с тем , что появился. И… будь осторожен. Игра вышла на другой уровень.

— Слушаюсь.

Хитоси исчез, растворившись в тенях, как будто его и не было.

На балконе глава клана Имубэ слегка опёрся на свой посох, и его голос, усиленный скрытыми репродукторами, вновь разлился по залу, гася последний шёпот.

— Прекрасный вечер для такого мероприятия, не правда ли? — начал он, и в его тоне звучала отеческая, немного усталая снисходительность. — Прошу меня простить, что не присутствовал с самого открытия, мои дорогие гости. Некоторые… неотложные дела требовали моего внимания.

Он сделал паузу, давая своим словам осесть. Его острый взгляд скользнул по залу, будто отмечая каждое бледное от напряжения лицо, каждую руку, сжимающую карточку ставок чуть сильнее необходимого.

— Но я, как видите, прибыл. И прибыл не один. — Он кивнул в сторону Хаганэ Отомо, который в ответ лишь едва заметно склонил голову, не более чем на миллиметр. — Наш почётный гость почтил нас своим присутствием, дабы лично убедиться в сохранности… имперских интересов. И, — старик позволил себе тонкую, почти невидимую улыбку, — дабы насладиться искусством игры, разумеется. Искусством, в котором наш дом, надеюсь, не разочаровал.

Он говорил гладко, но каждое слово было отточенным клинком. «Имперские интересы» — это означало, что любая драка, любой скандал теперь приравнивался к вызову самой Империи. «Не разочаровал» — это был намёк, что все недавние «сюрпризы» аукциона ему известны.

Готама, стоявший на сцене, побледнел. Его маслянистая уверенность испарилась. Герцог Хемиль в своей ложе застыл, как изваяние.

Араши Имубэ перевёл взгляд на сцену, где всё ещё стояла на пьедестале зловещая Сфера Орочи.

— И раз уж речь зашла об интересах и искусстве… — он медленно поднял руку, указывая посохом прямо на сферу. — Полагаю, пора перейти к кульминации нашего скромного вечера. Господин Готама, будьте так добры… объявите финальный раунд торгов за этот уникальный лот. И пусть победит… самый достойный.

Его последние слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом. «Самый достойный» — это мог быть тот, кто предложит самую высокую цену. Или тот, кто сумеет выжить и унести этот артефакт из дворца, теперь, когда за всем происходящим наблюдал холодный, всевидящий глаз наследника Отомо.

— Что будем делать, Акайо? — голос Николая прозвучал в наушнике, тихий и собранный, без обычной насмешливой ноты. — Тот всплеск, скорее всего, принадлежит Такеде. Они вступили в бой, и один из капитанов направляется туда. Я немного подслушал её разговор...

Акайо сжал кулаки, его взгляд метнулся к выходу, который вёл в глубины дворца. В ушах всё ещё стоял гул от столкновения энергий, и он чувствовал знакомый, леденящий холодок паники — та же беспомощность, что и тогда, в детстве. Но теперь у него был долг.

— Николай, жди финальный лот, часть медальона. Я помогу Кэзухиро и остальным. Они не одни там, — прошептал он в микрофон.

— Хорошо! — коротко отозвался Николай, и связь прервалась.

Акайо резко повернулся к Данте, чтобы что-то сказать, бросить обвинение или попытаться понять его игру до конца.

— А ты что будешь делать, Данте?

Но рядом было пусто. Кресло, где только что сидел предатель, остывало. Данте исчез, как призрак, растворившись в напряжённой атмосфере зала, не оставив и следа.

— Ну, и чего я удивляюсь... — пробормотал Акайо себе под нос, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Сбежал, когда стало по-настоящему жарко.

Его мысли прервал резкий, металлический лязг. Единый, отлаженный звук десятков механизмов. Солдаты внутренней стражи, до этого стоявшие по периметру зала неподвижными статуями, как один подняли своё оружие. Дула энергетических винтовок и острия штыков теперь были направлены не на выходы, а в толпу — на гостей. Одновременно с глухим стуком массивные двери зала захлопнулись, а по панелям пробежали голубые искры — включилась блокировка.

В зале вспыхнула паника. Сдавленный вскрик, приглушённый ругательствами шёпот, звон разбитого бокала. Богатые и влиятельные люди, привыкшие чувствовать себя хозяевами жизни, в одно мгновение стали заложниками в позолоченной клетке.

— Я понимаю, вы пребываете в недоумении, — голос Араши Имубэ прозвучал поверх нарастающего гула, спокойный и почти сочувствующий. — Почему на вас, моих почётных гостей, наставили оружие? Это кажется... грубым. — Он сделал театральную паузу, давая страху укорениться. — Но вы должны понимать. Сейчас во дворце... неспокойно. Слишком опасно для таких важных персон, как вы. Покидать зал нельзя. Любое движение может быть неверно истолковано моими... усердными слугами.

Он вздохнул, как усталый отец, вынужденный применить строгость.

— Но я так хочу, чтобы этот аукцион подошёл к своему достойному финалу. И я хочу, чтобы на всё это... — его голос дрогнул, в нём впервые прозвучала неподдельная, странная нота — смесь надежды и болезненной гордости, — ...посмотрел мой единственный сын.

Из тени за спиной отца, из-за складок тяжёлого занавеса, вышел мальчик. Лет двенадцати. Он был одет в простые, но дорогие одежды, а на его лице была металлическая маска. Не декоративная, а функциональная, медицинская — с вентиляционными решётками у рта и носа и стёклами-линзами вместо глаз. Она плотно прилегала к коже, скрывая всё, кроме худых, бледных пальцев, сжимавших край плаща отца.

— Так что, — заключил Араши Имубэ, и его голос вновь стал твёрдым, как сталь, — давайте не будем делать плохо ни себе... ни моему сыну. И в спокойном режиме продолжим аукцион. Следующий лот, господин Готама. И давайте... побыстрее.

Готама на сцене, обливаясь холодным потом, кивнул, как марионетка. Он посмотрел на сферу Орочи, на замерших в ужасе гостей, на солдат с поднятым оружием и на мальчика в маске, который безмолвно наблюдал за всем этим, словно за спектаклем, поставленным специально для него.

Акайо, прижатый к своему креслу, понял одну простую вещь. Выхода нет. Помочь Такеде и другим он сейчас физически не сможет. Любое движение — и в него выстрелят. Остаётся только одно: смотреть. И ждать своего шанса. Он медленно выдохнул, заставляя дрожь в руках утихнуть, и перевёл взгляд на сцену. Игру придумали не они. Но играть придётся до конца.

-— ВОТ ЭТО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ! — завопил в наушнике Николай, его голос был полон неконтролируемого, почти истерического восторга. — Настоящий театр! Папаша держит всех под прицелом, а маскарадный сынок в качестве почётного зрителя! Гениально!

— Заткнись уже! — прошипел в общий канал Тадаси, его голос был сжат, как пружина. — Ну, и что делать будем? Сидеть и смотреть, как этого уродца продадут?

— Пока не знаю… — нервно, сквозь зубы, ответил Акайо. Его пальцы впились в бархат подлокотников. Он чувствовал себя крысой в ловушке, и каждый нерв требовал действия, но рассудок твердил одно: двинешься — умрёшь. Умрёшь — не поможешь им.

В банкетном зале ад продолжался. Боль Кэзухиро не угасала, а лишь трансформировалась. Раньше он корчился молча, теперь его тело билось в немой судороге на холодном каменном полу. Изо рта, закушенного до крови, сочилась слюна, смешиваясь с пеной и падая на плиты. Его глаза были закачены, зрачки не реагировали на свет. Браслет на его запястье пульсировал тем же зловещим ритмом, что и сфера в главном зале, будто выкачивая из него саму душу.

— Его надо вести к Хару, срочно!!! — прокричала Минами, отчаянно пытаясь придержать дергающуюся голову Кэзухиро. Её голос сорвался на высокую, почти детскую ноту ужаса. — Он не выдержит! Он сгорит изнутри!

— Да знаю, знаю! — рявкнул Грин, отбрасывая в сторону сканер. Диагностика была закончена: вывод катастрофический. — Педро, давай, помоги мне его поднять! Волоком, если надо!

— Ага, — глухо отозвался Педро, его лицо было мокрым от пота и серьёзным, как у гробовщика. Они вдвоем, тяжело дыша, подхватили безвольное тело Кэзухиро, закинули его руки себе на плечи. Он был обузой, мокрой и горячей, каждый мускул в нём бился в своём безумном ритме. Они сделали первый шаг к дальнему выходу, указанному Вагнером, шаг, полный отчаяния и надежды.

И тут послышался смех.

Туповатый, гулкий, как перекатывание бочки по камню. Он шёл из темноты у служебного входа, того самого, откуда они ждали подмоги.

— Эй, Иока! — прогремел грубый голос. — Смотри-ка, это же тот самый, с вокзала! Тот, что так красиво извивался!

Из тени выступила исполинская фигура. Террар. Его имя говорило само за себя — сложенный из гранита и злобы, он был похож на ожившую крепостную стену. Его толстый, грязный палец, размером с сосиску, указал прямо на Педро.

— И впрямь, тот самый, — из-за спины громилы, бесшумно, как призрак, появился второй силуэт. Худой, невзрачный, в белом капюшоне и белой тканевой маске, скрывающей нижнюю часть лица. Иока. Его голос был плоским, без эмоций, как чтение погоды. — Интересное совпадение. Судьба, что ли, сводит.

— Вот этого нам только тут не хватало… — пробормотал Педро, стиснув зубы так, что послышался скрежет. Его взгляд метнулся от Террара к Иоке, оценивая угрозу. Один — грубая сила, способная размазать их о стену. Второй — неизвестность, и оттого вдесятеро опаснее.

Грин медленно, не отпуская Кэзухиро, опустил свободную руку к поясу, где у него был спрятан последний, самый отчаянный инструмент.

— Ребята, — тихо сказал он, обращаясь к Минами и Педро. — Похоже, короткая дорога закрыта. Придётся пробиваться. Старый план «В». Готовьтесь к очень плохому дню.

Террар широко ухмыльнулся, обнажив кривые, жёлтые зубы.

— Слышь, Иока, они ещё и разговаривать собираются. Мило. Давай-ка я напомню этому червю, как он визжал на рельсах.

И он сделал шаг вперёд, и пол под его сапогом дрогнул. Иока лишь склонил голову набок, его глаза, видимые сквозь прорези капюшона, холодно фиксировали каждое их движение. Ловушка, в которую они попали, оказалась снабжена не просто стражей, а целенаправленными охотниками.