Шел сильный дождь. Родной дом Акайо, который всегда был полон уюта и счастья, превратился в тоскливое и серое место. Вода потоками стекала по оконным стеклам, искажая вид на пустынную улицу. В воздухе висело тяжёлое предчувствие, словно сама природа затаила дыхание перед бурей.

Мать Акайо, женщина с добрыми глазами и сединой у висков, сидела в гостиной, безуспешно пытаясь сосредоточиться на вязании. Взгляд её то и дело устремлялся на дверь.

— Где же он? — тихо прошептала она, откладывая спицы. — Уже столько времени... Обычно он уже должен быть дома.

Акайо, в свою очередь, сидел в своей комнате на втором этаже и смотрел в окно, наблюдая за бушующим дождем. Его пальцы нервно барабанили по подоконнику. Что-то в душе Акайо подсказывало — сегодня плохой день. Очень плохой день.

— Акайо! — раздался голос матери снизу. — Спускайся, помоги мне накрыть на стол. Отец скоро должен вернуться.

— Сейчас, мама! — отозвался он, но не двигался с места. Его взгляд приковало к тёмной фигуре в конце улицы. Отец.

Глава семьи вбежал в дом, захлопнув дверь с такой силой, что стеклянная вставка задребезжала. Он стоял, прислонившись к косяку, грудь вздымалась от одышки, дождевая вода стекала с его плаща на чистый пол.

— Что случилось, дорогой? — женщина поднялась с кресла, в её глазах читалось недоумение и нарастающая тревога.

— Собирайтесь, скорее!!! Бегом! — начал кричать отец, его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Он схватил жену за плечи. — Немедленно!

— Что? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? — она не понимала, её глаза метались между его перекошенным от ужаса лицом и лестницей, наверху которой теперь стоял Акайо.

— Они узнали. Они все узнали. Меня раскрыли, — он выдохнул, и в этих словах была вся бездна отчаяния. — Скорее, звони Ансельму! Скажи код «Закат»! Он поймёт!

Мать, побледнев, тут же подбежала к стационарному телефону в прихожей. Её пальцы дрожали, когда она набирала номер. Отец тем временем судорожно рылся в прихожем шкафу, сгребая на пол старые газеты и зонты.

— Пап? — тихо спросил Акайо, спускаясь по лестнице. Он никогда не видел отца таким.

— Всё в порядке, сынок, всё будет хорошо, — отец говорил скороговоркой, даже не глядя на него. Он наконец нашёл то, что искал — небольшой, но увесистый металлический кейс.

В этот момент снаружи донёсся звук тормозящих машин. Резкий, визгливый. Не одна, а несколько.

Телефон у матери внезапно замолк. Гудки. Линию обрезали.

Она медленно опустила трубку и обернулась к семье. В её глазах был леденящий душу ужас.

— Они уже здесь, — прошептала она.

Отец замер с кейсом в руках. Он посмотрел на жену, потом на сына. В его глазах была бесконечная скорбь и решимость.

— Беги на кухню, через чёрный ход, — приказал он Акайо. — И не оглядывайся. Что бы ты ни слышал — не оглядывайся.

Но было уже поздно. Дверь с грохотом вылетела с петель. На пороге, заливаемые дождём, стояли солдаты в чёрной форме. А за ними — высокая, внушающая леденящий ужас фигура. Деймос.

— Семья предателя, — раздался его низкий, как подземный гул, голос. — Ваше время истекло.

Отец оттолкнул Акайо за спину, вставая между своей семьёй и вторгшимися.

— Беги, Акайо! — это был последний приказ, который Акайо услышал от своего отца.

Отец рванулся вперед, не как беглец, а как щит. Его рука, сжимавшая металлический кейс, взметнулась вверх. Из кейса с шипением вырвался сноп искр, и воздух сгустился перед ним, образуя дрожащий энергетический барьер. Он был ученым, не воином, и это было его единственное оружие — прототип портативного силового поля, над которым работал для сопротивления.

— НАЗАД! — крикнул он, и в его голосе была не только ярость, но и отчаяние человека, знающего исход.

Отец рванулся вперед, не как беглец, а как щит. Его рука, сжимавшая металлический кейс, взметнулась вверх. Из кейса с шипением вырвался сноп искр, и воздух сгустился перед ним, образуя дрожащий энергетический барьер.

— Стой, Деймос! — его голос гремел, заглушая шум дождя. — Я, Исао, не позволю тебе дотронуться до моей семьи!

Деймос, наконец, остановился на пороге. Его глаза, холодные и бездушные, медленно скользнули по барьеру, затем по лицу Исао.

— Исао... — имя прозвучало из его уст с леденящим спокойствием. — Ты мог бы стать гордостью Империи. Твои работы по био-алхимии... Превращение живой материи в воду и обратно. Гениально. Но ты выбрал путь предательства.

— Я выбрал путь чести! — крикнул Исао. — Я не стану помогать тиранам создавать армию нежити! Мои исследования должны служить жизни, а не смерти!

— Смерть — тоже форма служения, — Деймос сделал шаг вперед, и барьер задржал. — Ты украл имперские ресурсы. Скрывал данные. И самое главное... — его взгляд упал на замершего Акайо, — ты породил это. Потенциальное оружие.

— Мой сын не оружие!

— Все в этом мире — оружие. Просто некоторые еще не нашли своего владельца. — Деймос повернулся к Исао. — Но знаешь, что самое забавное? Ты бы никогда не смог скрывать свои исследования так долго... без помощи изнутри.

Исао замер, его глаза расширились.

— Что... что ты имеешь в виду?

Из тени за спиной Деймоса вышел высокий мужчина в плаще с капюшоном. Он откинул капюшон, и Исао увидел лицо, которое знал много лет. Лицо человека, которого считал другом и союзником.

— Кэнджи... — прошептал Исао, и в его голосе было больше боли, чем от предстоящей смерти. — Почему?

Человек по имени Кэнджи молча смотрел на него, его лицо было каменной маской.

— Он служит настоящей силе, Исао, — произнес Деймос. — Тот, кого ты называешь наследником... он лишь тень. Империя — это реальность. И Кэнджи выбрал реальность.

— Он обещал защитить вас, да? — Деймос снова посмотрел на Исао. — Обещал помочь скрыться. А сам все это время доносил мне о каждом вашем шаге. Твоя жена... твой сын... они стали разменной монетой в его игре.

Исао смотрел на Кэнджи, и в его глазах горели не только боль, но и ярость.

— Мы были друзьями... Моя семья...

— У Империи нет друзей, — холодно ответил Кэнджи. — Есть только полезные инструменты. И ты перестал быть полезным.

Деймос кивнул одному из солдат.

— Покажи ученому, что происходит с инструментами, которые больше не нужны.

Солдат шагнул к Исао. Тот попытался отступить, Клинок блеснул...

— ПАПА! НЕТ! — крик Акайо наконец вырвался наружу.

Когда солдат подошел к Исао, мать Акайо — Мияко — лежала на полу, согнувшись от удара в живот. Она не потеряла сознание. Сквозь туман боли она видела, как ее муж пытается защитить их сына. И когда клинок блеснул в направлении Исао, в ней что-то щелкнуло.

— ИСАО! — ее крик был полон не боли, а чистой, животной ярости. Она из последних сил оттолкнулась от пола и бросилась между мужем и солдатом.

Это было не геройство. Это был инстинкт. Инстинкт матери, жены, существа, защищающего свою семью до последнего вздоха.

Клинок, предназначенный для горла Исао, встретил ее на пути. Острый металл с ужасающей легкостью вошел в ее грудь, чуть ниже ключицы. Она не закричала. Лишь коротко ахнула, и ее глаза широко распахнулись от шока. Она почувствовала не боль — сначала было лишь ощущение глубокого, леденящего холода, расползающегося по телу.

Солдат, не меняя бесстрастного выражения, резко выдернул клинок. Только тогда хлынула кровь. Алая, горячая, она залила ее светлое платье, капли брызнули на лицо Исао, стоявшего в оцепенении.

Мияко покачнулась, ее взгляд упал на Акайо. В ее глазах не было страха. Лишь бесконечная любовь, тоска и одно-единственное, безмолвное послание: «ЖИВИ».

— Мияко... — имя жены сорвалось с губ Исао, полное отчаяния и неверия.

Она попыталась что-то сказать, но из ее рта вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Ее ноги подкосились, и она медленно, почти грациозно, осела на пол, устроившись рядом с мужем. Ее рука бессильно потянулась в его сторону, но не дотянулась.

Деймос наблюдал за этой сценой с тем же невозмутимым спокойствием.

— Трогательно, — произнес он, и в его голосе не было ни капли насмешки, лишь констатация факта. — Животное, жертвующее собой ради стаи. Бесполезный, но... по-своему красивый жест.

Акайо видел все. Он видел, как свет угасал в глазах его матери. Видел, как ее тело обмякло, и рука упала на окровавленный пол. Он видел, как его отец, забыв о собственной безопасности, рухнул на колени рядом с ней, пытаясь зажать ее рану, но кровь просачивалась сквозь его пальцы, теплая и липкая.

Когда Мияко рухнула на пол, Исао забыл обо всем — о Деймосе, о солдатах, о собственной смерти. Он рухнул на колени рядом с женой, его руки дрожали, когда он пытался прижать ладони к ужасной ране на ее груди.

— Мияко... Мияко, держись, — его голос срывался на шепот, полный отчаяния. — Пожалуйста... смотри на меня.

Кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы, теплая и неумолимая. Глаза Мияко были полны боли, но в них все еще горела любовь, когда она смотрела на него.

— Исао... — ее голос был едва слышен, хриплый от крови. — Акайо... наш мальчик...

— Я знаю, — он наклонился ниже, его лоб коснулся ее лба. Слезы, которых он не позволил себе пролить все эти годы, наконец потекли по его щекам, смешиваясь с ее кровью. — Я спасу его. Я обещаю. Я найду способ.

Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была вся их совместная жизнь — годы счастья, тайны, страх и надежда.

— Ты всегда... слишком много обещал... — прошептала она, и ее дыхание стало прерывистым. — Но я... всегда верила... тебе...

Ее глаза медленно закрылись. Голова беспомощно откинулась на его руке. Тело обмякло, последнее напряжение ушло из ее конечностей.

— Нет... — Исао замер, не в силах принять эту реальность. — НЕТ, МИЯКО! — его крик был полон такой душевной боли, что даже бесстрастные солдаты Деймоса на мгновение замерли.

Он прижал ее безжизненное тело к своей груди, его плечи тряслись от беззвучных рыданий. Мир сузился до нее, до их утраты.

— Трогательно, — раздался ледяной голос Деймоса. — Но время вышло, ученый. Ты можешь присоединиться к ней. Или... — его взгляд скользнул по Акайо, — ты можешь отдать мне мальчика и умереть быстро.

Исао медленно поднял голову. Его глаза, полные слез и горя, теперь горели новой эмоцией — чистой, безудержной ненавистью. Он осторожно опустил тело жены на пол и поднялся на ноги. Его окровавленные руки сжались в кулаки.

— Ты забрал у меня все, Деймос, — его голос был тихим, но в нем дрожала сталь. — Мою работу. Моего друга. Мою жену. Но моего сына... моего сына ты не получишь.

Он посмотрел на Акайо, и в его взгляде была вся любовь, вся боль и вся надежда, которые только может вместить сердце отца.

— Акайо... слушай меня. Беги. Беги и живи. Живи ради нас. И помни... мы любили тебя больше всего на свете.

Это были его последние слова. В следующее мгновение солдат Деймоса двинулся вперед. Исао не сопротивлялся. Он лишь смотрел на сына, пока клинок не нашел его сердце. Он умер с улыбкой на лице, глядя в глаза своему мальчику.

— Приведите мне пацана, — раздался спокойный, ледяной голос Деймоса. Он стоял, небрежно вытирая о перчатку пятно крови, оставшееся от учёного. Его глаза, холодные и безразличные, были прикованы к Акайо, застывшему в оцепенении у стены.

— Слушаюсь, — хором, без единой эмоции, ответили солдаты. Их движения были выверенными, синхронными, словно они были не людьми, а частями одного смертоносного механизма.

Двое из них направились к Акайо. Их тяжёлые сапоги гулко стучали по деревянному полу, разбрызгивая капли крови, растёкшейся от тел его родителей. Звук этот был оглушительным в звенящей тишине, наступившей после криков и предсмертных хрипов.

Акайо не мог пошевелиться. Он видел, как к нему приближаются эти безликие фигуры в чёрной форме. Он видел кровь на их сапогах. Кровь его отца. Кровь его матери. Запах железа и смерти стоял в воздухе, густой и удушливый.

Один из солдат протянул руку в чёрной перчатке, чтобы схватить его за плечо. Его пальцы вот-вот должны были сомкнуться на ткани рубашки Акайо...

И в этот миг что-то в Акайо щёлкнуло. Не страх. Не ярость. Это было нечто более древнее и мощное — инстинкт выживания, помноженный на только что пережитую травму и пробудившуюся силу.

Воздух вокруг него задрожал. Влага из атмосферы, из луж крови на полу, даже слёзы на его собственном лице — всё это среагировало на его внутренний крик отчаяния. Без сознательного усилия, под давлением чистой, неконтролируемой эмоции, его тело на мгновение растворилось.

Рука солдата прошла сквозь водяную дымку, бывшую секунду назад мальчиком. На лице солдата впервые появилось выражение — лёгкое, почти машинное удивление.

Деймос, наблюдавший за этим, приподнял бровь. В его глазах вспыхнул холодный, клинический интерес, словно учёный, увидевший неожиданную реакцию подопытного.

— Интересно, — произнёс он почти про себя.

Акайо материализовался в другом конце комнаты, тяжело дыша. Он смотрел на свои руки, не веря тому, что только что произошло. Его тело дрожало от напряжения и шока.

— Живой, — констатировал Деймос, и в его голосе появились нотки чего-то, похожего на удовлетворение. — И уже проявляет потенциал. Взять его. Осторожно. Он ценен.

Но солдаты были готовы. Один из них мгновенно набросил на шею Акайо холодный металлический ошейник. Раздался щелчок, и по телу мальчика пронзительно ударила волна боли. Он рухнул на колени, чувствуя, как что-то внутри него гаснет — связь со стихией, его Икхона, была жестоко подавлена. Он мог лишь беспомощно смотреть, как солдаты грубо хватают его за руки и вытаскивают его на улицу.

— Сила — ничто без контроля, мальчик, — произнёс он. — И без покорности. Позволь мне продемонстрировать.

Он спокойно прошёл к телу Мияко. Акайо замер, предчувствуя нечто ужасное.

— Нет... — вырвался у него хриплый шёпот. — Не трогай её...

Деймос проигнорировал его. Он взял тело женщины за волосы и, не прилагая видимых усилий, отрубил голову одним точным ударом своего клинка. Звук был ужасающе глухим. Он поднял отсечённую голову и бросил её к ногам Акайо. Она покатилась и остановилась перед ним, пустые глаза смотрели в никуда.

Акайо закричал. Нечеловеческий, полный абсолютного ужаса и боли крик, который рвался из самой глубины его души.

Деймос не остановился. Он так же спокойно подошёл к телу Исао и проделал то же самое. Вторая голова упала рядом с первой, образуя жуткий «след».

— Смотри, мальчик, — голос Деймоса был ровным, будто он читал лекцию. — Смотри на то, что осталось от тех, кто осмелился бросить вызов Империи. Запомни этот вид. Пусть он научит тебя смирению.

Акайо рыдал, его тело билось в истерике, но солдаты держали его крепко. Он был вынужден смотреть на искажённые лица своих родителей, на эту бойню, устроенную на его глазах. В тот момент в нём умерло не только детство. Умерла часть его человечности, заменённая леденящей пустотой и ненавистью, такой всепоглощающей, что даже ошейник не мог её подавить.

— Уведите его, — распорядился Деймос, наконец отворачиваясь. — Начинаем эксперименты. Интересно, сколько продержится его разум.

Солдаты потащили обезумевшего Акайо прочь из дома, из этого ада, оставляя его одного с травмой, которая навсегда останется с ним, и с двумя отрубленными головами, смотрящими в пустоту на пороге его бывшего дома.

Солдаты уже почти дотащили обезумевшего Акайо до чёрного имперского транспорта, когда из переулка напротив послышался насмешливый голос.

— Ну и сборище! — Николай вышел из тени, ухмыляясь, но его глаза были холодны как сталь. — Серьёзные дядьки в броне, а с одним ребёнком справиться не могут. Стыдно должно быть!

Деймос медленно повернулся. На его лице впервые появилось лёгкое, почти незаметное раздражение.

— Смерть шута, — произнёс он, и солдаты мгновенно изменили построение, нацелив оружие на Николая.

В этот момент небо еще больше потемнело. Собравшиеся тучи с оглушительным грохотом разверзлись, и между Деймосом и транспортом с Акайо ударила ослепительная молния, раскалившая воздух. Когда свет рассеялся, на дымящемся асфальте стоял Таками, бог грома. Его плащ развевался на внезапно налетевшем ветру, а глаза метали настоящие искры.

— Деймос! — прогремел его голос, заглушая затихающие раскаты грома. — Ты перешёл все границы! Даже для тебя!

— Старик, — холодно парировал Деймос, его фигура казалась незыблемой перед буйством стихии. — Ты всегда был сентиментален. И это сделает тебя слепым. Ты вмешиваешься не в своё дело.

— Ребёнок, над которым издевается тиран, — дело каждого, у кого ещё осталась совесть! — громовые раскаты вторили гневному голосу Таками.

Пока они обменивались словами, Николай действовал. Он не побежал — он исчез и появился рядом с солдатами, державшими Акайо. Двое охранников уже лежали без сознания — Николай перемещался так быстро, что они не успели даже вскрикнуть.

— Всё, малыш, гулянка окончена, — бросил он, ловко уклоняясь от штыка третьего солдата и нанося ему точечный удар в шею. Его пальцы потянулись к ошейнику на шее Акайо, но устройство не поддавалось, лишь болезненно запищало.

Деймос, не отрывая взгляда от Таками, резко взмахнул рукой. Тени у его ног ожили, почернели и ринулись к Николаю, словно щупальца, пытаясь схватить его. Но в этот момент земля содрогнулась сильнее, чем от удара молнии. Из-за спины Таками, из самой гущи теней, вышла третья фигура — Ансельм. Его появление не сопровождалось грохотом или вспышкой, но от него веяло такой властной силой, что воздух вокруг словно застыл.

— Это конец, Деймос, — голос Ансельма был тихим, но он прозвучал чётко в наступившей тишине. — Отпусти мальчика.

— Или что? — Деймос наконец отвёл взгляд от Таками, и его глаза, холодные и бездонные, встретились со взглядом Ансельма. На его губах играла тонкая, язвительная усмешка. — Вы устроите представление? Танец грозы и теней для моего развлечения?

Вместо ответа Ансельм просто поднял руку. Ошейник на шее Акайо взорвался мелкими искрами, затрещал и с щелчком расстегнулся. Высвободившаяся Икхона мальчика, долгое время подавляемая, вырвалась наружу с новой силой, превратившись в дикий водяной вихрь, который сбил с ног ближайших солдат и отшвырнул их в стороны.

— НЕВОЗМОЖНО! — впервые за весь бой Деймос повысил голос, и в нём прозвучало неподдельное изумление, смешанное с яростью. — Это имперская технология! Она не ломается!

— Всё возможно, — тихо, но с железной уверенностью произнёс Ансельм, — когда борешься за тех, кого должен защищать.

Таками, видя замешательство Деймоса, воспользовался моментом. Он не стал бить снова молнией. Вместо этого он обрушил на Бога Войны сокрушительный «Громовой Пресс» — не разряд, а саму сжатую, неистовую мощь грома, упавшую на Деймоса с давящей силой тысячи атмосфер. Воздух затрепетал, завыл, и асфальт под ногами Деймоса прогнулся, превратившись в воронку.

Деймос, застигнутый врасплох, был вынужден сосредоточиться на защите, скрестив руки и создав вокруг себя pulsating энергетический щит, который трещал и искрился под невероятным давлением.

Таками в этот момент обрушил на Деймоса сокрушительный разряд молний, вынуждая того сосредоточиться на защите. Николай подхватил Акайо на руки.

— Всё хорошо, парень. Всё закончилось, — сказал он, исчезая в тени.

Ансельм бросил последний взгляд на Деймоса, сквозь завесу молний и воды.

— Это только начало, — сказал он, прежде чем тоже раствориться в тенях.

Когда грохот стих, и пыль осела, Деймос стоял один среди разрушенной улицы. Его безупречный плащ был покрыт пылью, а на обычно бесстрастном лице застыла маска леденящей ярости. Он проиграл эту битву. Мальчик был у него в руках... и его вырвали. Он медленно разжал кулаки, понимая, что война только что перешла на новый, куда более личный уровень.