Стук в дверь, настойчивый и требовательный, врезался в послеобеденную тишину квартиры. Сначала редкие, словно пробные, удары, затем — более частые и громкие, переходящие в сердитую дробь. Минуты тикали, а дверь оставалась немой гранью между мирами. Звон ключей изнутри не раздавался, не было слышно торопливых шагов. Только пылинки, взметнувшиеся с косяка, танцевали в узкой полосе вечернего солнца, пробивавшегося сквозь глазок.

— Эй, открывайте, Тадаши, Кэзухиро! Хватит игнорировать меня! — голос за дверью был сдавленным от злости, но в нём проскальзывала и тревожная нота.

Ещё минута тянулась как смола. Наконец, щелчок замка прозвучал громче выстрела. Дверь отъехала, открыв Тадаши. Он потирал сонный глаз, его волосы торчали в сторону, а на щеке краснела отметина от складок простыни.

— А, это ты, Акайо… — голос был хриплым от сна.

— Разбудил?

— Да нет, — Акайо переступил порог, его взгляд сканировал прихожую, выискивая признаки второго брата. — Я просто дремал, после учёбы устал, — буркнул Тадаши, пытаясь подавить зевок.

— Понятно. Брат дома?

— Не-а… — зевок всё-таки победил, исказив его лицо. — Ушёл около трёх часов назад.

— В смысле, ушёл? — Акайо замер, и в его неподвижности было что-то опасное, как напряжение перед ударом грома. — Куда? Я ведь запретил куда-либо ходить без меня.

Тадаши, наконец, прочувствовал ледяную волну, исходившую от друга, и сон как рукой сняло.

— Честно, не знаю. Но… помню, он буркнул что-то про змей. Мол, пойдёт искать. Не знаю, зачем они ему, террариум что ли завести захотел…

— Погоди. Змеи? — Акайо произнёс слово так, будто это был не биологический вид, а название смертельной болезни. Он шагнул ближе, и тень от его высокой фигуры накрыла Тадаши. — Ты точно помнишь? Именно «змеи»?

— Да, — прошептал младший брат, отступая на шаг. — Точно. Сказал: «Пойду искать змей».

— Твою ж… — Акайо выдохнул, и этот выдох был полон такой горечи и усталости, словно он только что пробежал марафон. Всё его тело на мгновение обмякло, а затем вновь собралось в тугую, готовую к действию пружину. — Оставайся дома. И никуда. Ни на шаг. Понял? Запрись, не открывай никому, даже если будут представляться моими родственниками.

— Да… окей, — кивнул Тадаши, глаза его были круглыми от внезапно нахлынувшего страха.

Акайо уже не бежал — он летел. Его ноги сами несли его по знакомым и чужим улицам, а ум лихорадочно прокручивал возможные маршруты безумца. «Идиот. Самовлюблённый, непутёвый, вечный ребёнок! Как всегда — эмоции выше долга, порыв выше разума! Теперь из-за его благородного зуда по всему городу рыскать…» — мысли бились, как пойманные в клетку птицы, но под ними клокотала более тёмная, более страшная мысль: «Если он раскроется… Если его увидят… Это будет конец. Для всех нас».

Тридцать минут поисков по нагнетающим сумеркам стали пыткой. Акайо вглядывался в каждый силуэт, прислушивался к каждому звуку. Город начинал жить вечерней жизнью, зажигались витрины, смеялись прохожие, и эта нормальность была ему отвратительна. И тогда — крик. Не праздный, не пьяный, а сдавленный, короткий, полный настоящей боли. Он прозвучал из переплетения узких проулков, где даже дневной свет казался гостем.

«Если это он, так ему и надо. Надеру за уши, как маленького», — пронеслось в голове Акайо, но ноги уже несли его к источнику звука с такой скоростью, что ветер свистел в ушах.

Картина, открывшаяся ему в тупичке между двумя глухими стенами домов, заставила сердце на мгновение остановиться. Кэзухиро, его Кэзухиро с обычно беззаботным лицом, сейчас смотрел на что-то перед собой с холодной, незнакомой сосредоточенностью. В его сильной руке, сжимавшей воротник куртки, беспомощно болтался парень. Лицо незнакомца было превращено в кровавую маску, одежда изодрана в клочья. Но самое главное — на шее жертвы, прямо над яремной впадиной, извивалась сине-чёрная татуировка: стилизованная гадюка, готовая к укусу.

— Эй! — крик Акайо сорвался с губ сам по себе, резкий и властный, разорвав гнетущую тишину переулка.

Кэзухиро вздрогнул и медленно повернул голову. Увидев друга, в его глазах на миг мелькнуло что-то вроде облегчения.

— О, это ты, Акайо? Ты вовремя! Я выяснил, где находится их…

— Отпусти его. — Акайо не повысил голос. Он его опустил. И от этого стало ещё страшнее. Каждое слово было отчеканено из льда.

— Чего? — Кэзухиро поморщился, не понимая.

— Отпусти его. Сейчас же.

— Ты чего, Акайо? Ты посмотри на него! Это же…

— Я смотрю! — Акайо шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Его тень легла на обоих. — Я вижу всё. И вижу, что ты только что громко на весь мир, на всех их шпиков, объявил, что Тадаши и Кэзухиро Хиаши не только живы, но и активны! Зачем тебе это? Ты понимаешь, на какую ниточку теперь подвешены наши жизни?

— Но… — Кэзухиро попытался найти слова, сжав кулак на куртке парня так, что ткань с хрустом порвалась, оставив в его ладони лоскут. — Я не могу просто бросить! Мне нужно помочь кое-кому!

— Помочь? — Акайо горько усмехнулся. — Кому? Этой татуировке? Ты думаешь, она скажет тебе «спасибо»?

Кэзухиро замолчал. Молчание повисло между ними тяжёлой, плотной завесой. Он смотрел в землю, его челюсти были напряжены до боли. Акайо видел, как дрожит его рука — не от страха, а от сдерживаемой ярости и отчаяния.

— Ну? — голос Акайо снова поднялся на полтона, прокалывая тишину. — Тебе сказать нечего? Твоя благородная цель закончилась на избиении шестёрочника в заднем переулке?

— Прости, я…

— Не извиняйся передо мной! — Акайо почти крикнул, и эхо отозвалось в каменном мешке. — Объясни. Зачем тебе «Змеи»? С какой стати ты лезешь в самое осиное гнездо в городе?

Кэзухиро поднял голову. В его глазах, обычно таких ясных, бушевала буря.

— Я встретил… девушку. Она сражалась с ними. В одиночку. И я… я помешал. Своим вмешательством всё испортил. Они узнали в ней охотницу и теперь… Теперь её метка будет в каждом их гнезде.

— Ох… — звук, сорвавшийся с губ Акайо, был полон бездонной усталости. — Кэзухиро, ты втягиваешь нас в войну, которая нам не нужна. Твоя… твоя доброта может стоить жизни не только тебе, но и Тадаши, и мне! Ты ставишь под удар весь наш хрупкий мирок, который мы с таким трудом выстроили!

— Я просто хочу исправить свою ошибку! — выкрикнул Кэзухиро, и его голос сорвался. — Вот и всё!

— Чтобы исправить ошибку, нужна сила! — парировал Акайо, жестом указывая на избитого бандита. — Не та сила, что ломает кости в тёмных переулках, а настоящая сила! Контроль, расчёт, знание! С твоими-то навыками шанс погибнуть в первой же серьёзной стычке — девяносто процентов! Я не могу позволить тебе бросить нас ради чувства вины перед незнакомкой! Мы не супергерои, Кэзухиро! Мы — беглецы!

— Да, мы не супергерои! — в голосе Кэзухиро зазвенела своя, острая боль. — Я не сумел помочь Айлин тогда… Не спас детей… Я был слишком слаб. Но теперь… Теперь я хочу помочь ей. Я должен.

Он посмотрел прямо на Акайо, и в этом взгляде не было больше ни юношеского задора, ни упрямства. Там была взрослая, выстраданная решимость. И боль. Такая глубокая, что Акайо отшатнулся внутренне. Он понимал. Понимал, что это не просто каприз. Это — демон, которого Кэзухиро носил в себе все эти годы. И теперь демон нашёл новую цель.

Акайо отвернулся, провёл рукой по лицу. Он смотрел на грязную стену, на жалкую лужу крови на асфальте, на вечернее небо, синевшее в проёме между крышами. Он нёс своё бремя — бремя разума и осторожности. Но он также нёс и другое бремя — давнее слово, данное под сенью цветущей сакуры двум испуганным мальчишкам.

— Твоя взяла, — наконец, тихо сказал он, и в его голосе была безмерная усталость и… смирение. — Чёрт тебя побери, Кэзу. Я вижу, что не остановлю. Но и бросить тебя одного в этой авантюре… — он обернулся, и в его глазах снова появился знакомый жёсткий блеск. — Кажется, когда-то я дал дурацкую клятву всегда прикрывать твою спину. Даже от твоей же глупости.

Лицо Кэзухиро преобразилось. Мрачная решимость растаяла, уступив место широкой, почти детской, обезоруживающей улыбке. Он рассмеялся — звонко и искренне, и этот смех странно контрастировал с мрачностью переулка.

— Скоро, Акайо, тебе не придётся меня прикрывать! Я буду прикрывать тебя!

— Мечтать не вредно, — Акайо фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Он подошёл к оглушённому бандиту и без всякого усилия приподнял его за остатки куртки. Взгляд его стал холодным и безжалостным, каким бывает только у тех, кто давно отмерил цену вопроса. — Ладно. Начнём с малого. С тебя. — Он раскрыл ладонь, и над ней, послушная и тихая, собралась сфера из чистейшей воды. Она не капала, а висела, переливаясь тусклым светом, и в её глубине таилась немыслимая мощь. — Говори. Всё, что знаешь о ней, о ваших планах. И о том, где сейчас твои «собратья». Каждое слово. Или твои внутренности узнают, что такое давление на глубине в километр.

Через полчаса они сидели на плоской крыше старого пятиэтажного дома. Мир внизу преобразился. Наступил настоящий вечер. Фонари зажглись целыми гирляндами, растянув по улицам цепочки жёлтых глаз. Городской шум поднялся к ним приглушённым, убаюкивающим гулом. В парке неподалёку началось огненное шоу — оранжевые сполохи взмывали в небо, и оттуда доносился восторженный гул толпы. Люди парами, с собаками, семьями неспешно прогуливались, сливаясь в тёплую, живую реку. Было по-летнему душно, но порывистый ночной ветерок с реки приносил обещание прохлады и свежести.

— Так значит, её зовут Минами… — Акайо произнёс имя, разбивая неловкое молчание, повисшее между ними после допроса. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в звёздное небо, такое далёкое и безразличное. — Жаль, что тот мусор не знал, зачем она на них охотится. Просто «охотится». И всё.

— А чем… чем вообще «Змеи» занимаются? — спросил Кэзухиро, сидя, обхватив колени. Он тоже смотрел вниз, но не на огни, а в тёмные промежутки между домами.

— Работорговлей, — без эмоций ответил Акайо. — Целенаправленной охотой на людей с редкими или пробудившимися способностями. Дар — товар. Человек — упаковка. Продают другим синдикатам, корпорациям, иногда целым странам. Выгодный бизнес.

Кэзухиро медленно повернулся к нему, лицо его в полумраке было бледным.

— Правда? И… и долго это уже?

— Сколько я себя помню. Они как плесень. Их нельзя вывести, можно только на время придавить.

— Но почему… полиция? Правительство?

Акайо горько усмехнулся.

— Потому что наше славное правительство — их лучший клиент. Собирает, так сказать, элитный спецназ. Из живых людей с необычными дарами. Чтобы однажды стереть с карты любое государство, которое вздумается. Сила — валюта, Кэзу. И мы с тобой — ходячие золотые слитки для таких, как они.

— Откуда… откуда ты всё это знаешь? — голос Кэзухиро дрогнул.

— Длинная история, — Акайо закрыл глаза. — В другой раз. Когда будет больше времени. Если будет.

Тишина снова сгустилась вокруг, но теперь она была не неловкой, а тяжёлой, полной невысказанного.

— Акайо… — наконец, тихо начал Кэзухиро. — Почему? Почему за нами, за нашим кланом… такая охота? За что? Мы же ничего не сделали.

Акайо открыл глаза и повернул голову. В тусклом свете, падающем с неба, он увидел, как Кэзухиро сжимает кулаки так, что белеют костяшки пальцев. Как он глотает воздух, пытаясь подавить дрожь в голосе. Мальчик, который только что с холодной яростью избивал бандита, сейчас выглядел потерянным и очень юным.

— Потому что клан Хиаши, — сказал Акайо мягко, но чётко, — всегда стоял у Деймоса поперёк дороги. Твои предки, твои родители… они мешали. Сильно. Поэтому он и поклялся выкорчевать ваш корень. До последнего ростка.

— Но как он узнал… что мы живы? Мы же скрывались… ничем не выдавали…

— Этого я не знаю, — честно признался Акайо. — Но… старик Таками, мой наставник, давно говорил: Деймос предполагал, что выжившие есть. Он искал призраков. А теперь, видимо, нашёл след.

Кэзухиро долго смотрел в темноту, а потом глубоко вздохнул. Когда он заговорил снова, в его голосе была не детская решимость, а что-то новое, взрослеющее.

— Теперь… теперь многое понятно. Спасибо. За то, что сказал. И… за всё остальное. — Он посмотрел на друга, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Я правда ценю нашу дружбу. И я безумно рад, что могу положиться на тебя. И знаешь что? Если даже мы и сгинем в этой заварушке… то даже на том свете, клянусь, мы будем друзьями!

Акайо посмотрел на него, на это глупое, прекрасное, непобедимое в своей вере лицо. И что-то сжавшееся внутри наконец отпустило.

— Запомни раз и навсегда, болван, — он поднялся и, ухмыляясь, протянул сжатый кулак. — Я никогда не умру. Пока есть ради кого жить. А теперь хватит болтать. Нам нужно найти твою загадочную Минами, и времени у нас в обрез. Так что, шевелись!

Кулак Кэзухиро с силой столкнулся с его кулаком в старом, понятном только им жесте.

— Ага! — его ответ прозвучал как клятва, отчеканенная в ночном воздухе. — Идём!