Тишина в доме Хиаши была непривычной и гнетущей. Акайо и Таками ушли по своим делам, оставив братов наедине с их мыслями. Кэзухиро лежал на кровати, чувствуя, как ноет каждая клеточка его тела. Но физическая боль была ничтожна по сравнению с душевной. Он смотрел на пожелтевшую фотографию: тётушка Айлин, они с Тадаши, все дети из приюта... Счастливые лица, которых больше не существовало.

В комнату неслышно вошёл Тадаши и присел на край кровати.

— Как ты? — его голос прозвучал тише обычного.

— Пока не знаю, — честно признался Кэзухиро, не отрывая взгляда от фото. — Честно... не знаю.

— Мне тоже тяжело, — Тадаши положил руку на плечо брата. — Но мы должны держаться.

— А будет ли эта жизнь спокойной? — Кэзухиро наконец посмотрел на брата, и в его глазах читалась бездонная усталость. — Мы теперь на прицеле у всех. Деймос, Император...

— Вместе мы справимся, — Тадаши попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я тут кое-что понял, Тадаши, — голос Кэзухиро внезапно затвердел, а его пальцы сжали край фотографии так, что костяшки побелели. — Я найду тех, кто уничтожил приют. И я убью их всех. Своими руками. Не останется никого.

— Кэзухиро... — Тадаши отшатнулся, увидев искажённое яростью лицо брата. Такого он ещё не видел.

— Ладно, хватит валяться, — Кэзухиро резко спустил ноги с кровати.

— Эй, погоди! Тебе ещё рано!

— Всё в порядке, я...

Он не договорил. Резко встав, он почувствовал головокружение и грохнулся на пол, ударившись лбом.

— Ага, «всё в порядке», конечно! — Тадаши не удержался от смешка, помогая ему подняться.

— Это я... специально! Проверял, прочный ли пол! — соврал Кэзухиро, потирая шишку.

На кухне он подошёл к открытому окну. Летний ветерок обдул его лицо, и он вдруг почувствовал, как по щеке скатывается предательская слеза. За окном кипела жизнь: яркое солнце, крики играющих детей. Мир был прекрасен и беззаботен. Их мир остался на той фотографии.

Решив прогуляться до магазина, он проигнорировал возражения Тадаши.

— Акайо сказал никуда не ходить одному!

— Я на пять минут! Туда и обратно!

— А если нападение?

— Ничего не случится! Обещаю!

— Ладно! Но если тебя убьют, я на твоих похоронах плакать не буду!

— Какой же ты братец любящий! — крикнул Кэзухиро уже с улицы.

Дорога давалась с трудом. Шрамы от взрыва горели огнём. В магазине он краем глаза заметил странного типа в грязной, тёмной мантии, от которой пахло плесенью и землёй. Человек схватил бутылку воды и быстро ретировался.

Возвращаясь, Кэзухиро почувствовал внезапный холодок вдоль позвоночника — сработала интуиция. Затем он услышал приглушённые звуки борьбы из переулка. Подойдя ближе, он увидел пятерых парней в таких же мантиях, что и тот, из магазина. Они окружили кого-то.

— Эй! — крикнул Кэзухиро. — Устраиваете драку без зрителей?

Пятерка обернулась. На шее у каждого была вытатуирована маленькая, но отчётливая змейка.

— Ты чё, мудила, хвост привёл? — один из них, видимо главарь, зло посмотрел на своего.

— Нет, босс, чисто всё было!

— А ты, сука, катись отсюда, пока цел! — крикнул другой.

— На вашем месте я бы уже бежал, — усмехнулся Кэзухиро.

Один из них, с ножом в руке, отделился от толпы.

— Иди-ка сюда, герой! Покажу кое-что интересное...

Отойдя, он открыл вид на их жертву. Это была девушка лет восемнадцати с роскошными фиолетовыми волосами и лицом, которое не забывалось. Она была прижата к стене.

— Эй, а вас не учили, что бить девушек — последнее дело? — голос Кэзухиро стал опасным.

— Всё, щенок, ты огребаешь!

Гопник с ножом бросился вперёд. Кэзухиро исчез. В следующий миг он уже был внизу, и его кулак со всей силы врезался в подбородок нападавшего. Тот отлетел к своим, как мешок с костями.

— Зря ты один пошёл, — усмехнулся Кэзухиро. — Надо было всем скопом!

И в этот момент острая, рвущая боль в груди пронзила его. Он согнулся, с трудом удерживаясь на ногах. Чёрт, рана!

Пока внимание бандитов было приковано к нему, девушка действовала. Подобрав с земли железную трубу, она со всей силы ударила ближайшего гопника по голове. Второй получил по лицу, не успев понять, что происходит. А затем труба в её руках... превратилась в длинный кинжал, который она вонзила в бедро третьего. Тот с воплем откатился.

Кэзухиро, превозмогая боль, рванулся к четвёртому, который занёс кулак над девушкой, и ударом ноги в висок отправил того в нокаут.

— Валим отсюда! — завопил главарь, и вся компания, подбирая покалеченных, бросилась наутек.

Кэзухиро, тяжело дыша, вытер пот со лба. Он был доволен собой.

— Эй, ты! — раздался голос за спиной.

Он обернулся и получил мощнейший удар ногой в пах. Боль, в тысячи раз превосходящая ту, что была в груди, скрутила его. Он рухнул на асфальт, не в силах издать ни звука.

— За... что? — наконец просипел он. — Я же... помог...

— Помог?! — девушка стояла над ним, её глаза пылали яростью. — Ты всё испортил, идиот! Я их ВЫМАНЕНИВАЛА! Я сама на них вышла!

— Но они... могли тебя убить!

— Эти мокрицы? Да они моего мизинца не стоят! — она с досадой взглянула в сторону, куда сбежали бандиты. — Чёрт, что мне теперь делать?

— Дай я помогу их найти!

— Нет, спасибо! Твоей «помощи» мне хватило! Иди своей дорогой! — она надула губы, что выглядело и смешно, и пугающе одновременно.

— Но зачем они тебе?

— Не твоё дело.

Кэзухиро попытался собраться с мыслями.

— Ладно, я виноват. Дай мне загладить вину.

— Я САМА справлюсь!

— А сил-то хватит? — не удержался он.

— На что ты намекаешь, мелкий?

— Это не просто гопота. У них татуировки. Змеи. Что это значит?

Девушка посмотрела на него с нескрываемым презрением.

— А тебе я что, на лекцию пришла?

— Мне правда интересно! — он попытался встать, но боль в паху напомнила о себе.

— Если так интересно — разберись сам. А у меня дел по горло. Бывай!

Она развернулась и растворилась в толпе прохожих так же быстро и бесшумно, как появилась.

— Эй! Постой! — его крик потерялся в городском шуме. Он остался один, сидя на асфальте, в растерянности и боли. Но странное дело — на его лице медленно расползалась улыбка. Эта девушка... она была похожа на бурю. Хаотичная, опасная и невероятно притягательная.

«Всё равно мы встретимся снова, — подумал он, с трудом поднимаясь. — Обязательно встретимся».

И с этой мыслью, забыв и о боли, и о покупках, он побрёл домой, чувствуя, что скучная жизнь для него окончательно закончилась.