— Какая красота! — воскликнул Педро, прилипнув носом к холодному стеклу вагона.

За окном, подобно сокровищу, выложенному в ночи, расстилался Цитрониум-сити. Лес стекла и стали, пронзающий низкие облака. Неоновые реки рекламных вывешек струились по фасадам небоскрёбов, переливаясь всеми цветами радуги. Над землёй, на нескольких ярусах, вились ленты маглев-трасс, по которым бесшумно скользили сигарообразные поезда, оставляя за собой светящиеся шлейфы. Это был не город, а организм — пульсирующий, дышащий, ослепляющий.

— Ты никогда не был в Цитрониуме? — удивился Такеда, наблюдая, как отражение мелькающих огней играет на заиндевевшем стекле.

— А что мне тут делать? — фыркнул Педро, не отрываясь от зрелища. — Пахать на полях среди всей этой железяки? Конечно, не был!

— Ладно, хватит глазеть, — Акайо прервал их, собирая свои нехитрые пожитки. — Надо решить, где мы остановимся. Ночуть на улице — не вариант.

Четвёрка высыпала на перрон, и мир обрушился на них какофонией звуков и запахов. Центральный вокзал Иджи был чудом инженерной мысли и воплощением имперского размаха. Пространство под куполом, напоминавшим хрустальный цветок, вмещало, казалось, целый район. Десятки путей, сотни указателей, тысячи спешащих людей — всё сливалось в единый, оглушительный гул. Воздух пах озоном, кофе, парфюмом и подвальной сыростью.

— А ничего, что мы вот так просто по улице ходим? — нервно спросил Тадаши, инстинктивно прижимаясь к стене и озираясь. — Нас же все видят…

— Наши лица стёрты из всех баз данных Империи, — спокойно, не глядя на него, ответил Такеда, поправляя рукоять катаны под плащом. — Ансельм позаботился об этом давно. Для систем распознавания мы — призраки. Но глазами всё же не выделяйся.

— Вот оно как… — прошептал Тадаши, но плечи его всё равно оставались напряжёнными.

Они вышли на гигантскую площадь перед вокзалом, где прохладный ночной ветер, словно невидимый великан, гонял по брусчатке целые вихри опавших листьев и бумажного мусора. Стояли у входа, потерянные на мгновение, не зная, куда ступить в этом лабиринте из света и бетона.

— Интересно, как там Кэзухиро… — невольно пробормотал Тадаши, глядя в звёздное небо, которого не было видно за световым загрязнением.

— С ним всё в порядке, не сомневайся, — тут же ответил Такеда. — Ведь с ним Инупи.

— В этом-то и проблема! — вздохнул Акайо, потирая виски. — Почему Ансельм не отправил кого-нибудь… ну, хоть немного более адекватного?

— А что, есть ещё кто-то, кроме вас? — удивился Тадаши.

— Конечно. Целый арсенал чудаков и гениев. Познакомишься, если выживешь, — усмехнулся Акайо без особой радости.

***

Через час они уже стояли на плоской, засыпанной гравием крыше старого шестиэтажного доходного дома в одном из немногих небогатых кварталов, ещё не тронутых тотальной перестройкой. Отсюда, как на ладони, был виден весь центральный район. Город-легенда дышал внизу, его рёв доносился приглушённым, но мощным гулом, как дыхание спящего дракона.

— Ну что? — Педро закинул руки за голову. — Идеи есть? А то до утра проторчим — простудимся. Не самый лучший старт для миссии.

— Вообще, есть один вариант… — медленно начал Такеда, его взгляд был прикован к далёкому силуэту одного из самых старых кварталов, где небоскрёбы уступали место традиционным черепичным крышам и узким улочкам. — Но я не уверен, что это сработает. И не уверен, что нас там ждут с распростёртыми объятиями.

***

**Квартал Отомо. Родовое поместье клана.**

Комната была маленькой, тёмной и густо пропитанной запахом старого дерева, воска и ладана. Её освещали не лампы, а десятки тонких восковых свечей, расставленных на полках, столах и даже на полу, отбрасывающих на стены, увешанные старинными портретами и свитками, трепещущие, гигантские тени. В центре, на соломенном татами, спиной к двери, сидел старик. Он был облачён в простое тёмно-синее кимоно. Перед ним, на низком столике, стояла старая фотография в деревянной рамке — снимок мужчины с гордым, твёрдым лицом и глазами, в которых читалась та же несгибаемая воля, что и у Такеды. Старик не молился вслух. Его губы лишь беззвучно шевелились, повторяя заученные на протяжении жизни слова — не молитву, а скорее, диалог с тем, кого уже нет.

Тяжёлый, долгий вздох разорвал тишину.

— Всё-таки решил прийти, внук мой… — голос старца был сухим, как осенняя листва, но в нём не было ни укора, ни удивления. — Я ждал. Думал, ты появишься раньше.

Из тени за его спиной, из угла, где сливались воедино тени предков с портретов, вышел Такеда. Он приклонил одно колено, склонив голову.

— Прости, дедушка. Я заставил тебя ждать.

— Заставил понервничать, юнец. Поднимайся. Садись. — Старик не обернулся, но сделал нетерпеливый жест рукой. — И говори, зачем пожаловал. Неужто одумался и решил возглавить то, что осталось от клана? Запомни, тебе здесь, кроме меня, никто не рад.

— Нет, дедушка. Не за этим.

Только тогда старик, Отомо Хироши, повернулся. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, словно карта прожитой жизни, но глаза — те самые глаза цвета тёмного янтаря — были ясными и острыми, как у юноши. Он окинул внука взглядом, в котором читались и боль, и гордость.

— Тогда что привело тебя под родную, пусть и прогнившую, крышу?

— Медальон.

Старик замер на секунду, затем медленно кивнул.

— Ясно. Деймос откопал ещё один фрагмент. Не так ли?

— Да. — Это слово Такеда выдохнул с такой тяжестью, будто оно было отлито из свинца.

Хироши молча протянул руку к маленькой жаровне, на которой стоял закопчённый медный чайник. Ловко, несмотря на возраст, он расставил две простые керамические чашки и налил в них густого, тёмного чая.

— Подсаживайся ближе, мальчик мой. Согрейсь. Попей со стариком чаю. А потом рассказывай.

Такеда переместился, сев на подушку напротив. Поза его была почтительной, но не подобострастной.

— Когда он будет здесь?

— Завтра. На рассвете. Вокзал Иджи.

— Плохи дела… ой, плохи дела… — старик покачал головой, и в его голосе зазвучала бездонная, вековая усталость. — Ты один пойдешь на это? На верную гибель?

— Нет, дедушка. Со мной… друзья. — Такеда опустил взгляд на дымящуюся чашку.

— Это хорошо. Хоть капля утешения в этом океане глупости, — Хироши сделал глоток, и его лицо на миг сморщилось — то ли от горечи чая, то ли от мыслей. — Грустно мне только, что ушёл ты от нас. Теперь в клане… неспокойно. Не долго мне осталось, боюсь, не удержу. Клан развалится, как старая лодка.

— Не говори так! — Такеда вскинул голову, и в его глазах вспыхнуло то самое, редкое пламя искренней боли. — Тебе ещё жить! Ты — столп! Основа!

— Ах-ах-ах! — сухой, короткий смешок старика прозвучал в тишине. — Вылитый отец. Такой же горячий, такой же слепой в своей вере. — Он помолчал. — Твой дядя, мой младший и последний сын… он теперь главный наследник. Боюсь, как только я закрою глаза, он возглавит то, что осталось, и первым делом побежит лизать сапоги императору и этому… Деймосу. Клан Отомо станет их карманной собачкой.

— Прости… — прошептал Такеда, снова опуская голову.

— Не за что. Ты выбрал свой путь. Как и твой отец двадцать лет назад. Он выбрал честь. Ты выбрал… правду, что ли? Или месть? Неважно. Главное — что ты верен ему. А это дорогого стоит в наше время торгашей и подлецов.

— Спасибо, дедушка. И знай… я всегда помогу. Если позовёшь.

— Ах, вот бы ты поговорил со своим дядей! — в голосе Хироши внезапно прорвалась горькая, сдерживаемая ярость. — Его отпрыски… совсем совесть потеряли. Пользуются авторитетом клана, творят, что хотят. Недавно… недавно была история. Массовая драка, переросшая в побоище. Несколько горожан пали. Никто не понёс наказания. Деньги и имя клана всё смыли.

Такеда стиснул кулаки так, что костяшки побелели. По его лицу пробежала тень.

— Тц…

— Когда узнал… у самого кровь в жилах стыла, — старик говорил тише, но от этого слова были только тяжелее. — Настали тёмные времена для всех нас, Такеда. Кланы забыли, для чего были созданы. Мы перестали быть щитом для народа, который некогда поклялись защищать. Теперь мы… декорация. Инструмент в руках тех, кто думает только о власти. Главы кланов, мои некогда гордые собратья… они лишь кивают и поддакивают, не видя или не желая видеть, куда катится империя. Меня это… заставляет стареть быстрее.

— Дедушка, — Такеда посмотрел на него прямо, и в его глазах горела уже не боль, а та самая стальная решимость. — Всё изменится. Скоро. Поверь мне.

Хироши долго смотрел на внука, и в его старых глазах что-то дрогнуло — признание, надежда, печаль.

— Ну, вылитый отец, — повторил он шёпотом. — Вылитый…

***

**Вокзал Иджи. Комната управления охраной. 23:40.**

Здесь царила противоестественная для такого места тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов и мерным тиканьем огромных настенных часов. Юдай сидел в кресле перед панелью из двух десятков мониторов. Его взгляд, холодный и методичный, скользил с одного экрана на другой, выискивая в толпе малейшую аномалию, тень подозрительного поведения. Он был идеальным часовым — терпеливым, неумолимым, лишённым эмоций.

— Хори, как обстановка на периметре? — его голос, отфильтрованный через комlink, прозвучал в наушниках лейтенанта.

— Тише воды, ниже травы, капитан, — тут же донёсся её ответ, чуть хрипловатый. — Ни мышиного писка. Скучно до зевоты.

— Не расслабляйся. Продолжайте наблюдение.

— Есть.

В этот момент дверь в комнату управления отворилась без стука. Вошёл человек. За ним, как тени, следовали двое охранников в такой же белой, но менее престижной форме. Вошедший был одет безупречно: белоснежный мундир с золотым шитьём, короткий плащ, сдвинутый на одно плечо для важности, фуражка с высоким козырьком. Его лицо, гладкое и самодовольное, искажали круглые, с толстыми стёклами очки, которые увеличивали его холодные, капризные глаза. Офицер Паул, начальник безопасности вокзала.

— Капитан, — начал он, и его голос звучал нарочито сладко, с примесью явного раздражения. — Я, признаться, удивлён. Что сам Кайто-сама счёл нужным отрядить целый отряд гвардии в мой сектор. Для меня это… несколько оскорбительно. Словно не доверяют ни мне, ни моим проверенным людям.

Юдай не повернулся. Его взгляд оставался прикованным к мониторам.

— Офицер Паул. Мы здесь для усиления режима безопасности в связи с особым грузом. Вот и всё. Никаких намёков на недоверие.

— Моя система защиты абсолютна! — Паул сделал шаг вперёд, и его голос зазвенел. — Я двадцать лет отработал здесь! Ни одна муха не проскочит без моего ведома!

— Я и не сомневаюсь в вашем опыте, — ответил Юдай, и в его ровном тоне впервые прозвучала лёгкая, ледяная игла. — Поэтому прошу вас вернуться к своим обязанностям и не мешать работе моего отряда.

— Тогда объясните, зачем понадобилось **пятьдесят** человек? — Паул не отступал. — Это демонстрация силы? Или Кайто-сама считает, что мои люди — инвалиды?

Юдай наконец медленно повернул в кресле. Он не встал. Просто повернулся. И этого было достаточно. Воздух в комнате вдруг стал гуще, тяжелее. Невидимая волна подавляющей, сконцентрированной воли исходила от молодого капитана.

— Я не собираюсь отчитываться перед вами, офицер. Последний раз вежливо прошу: покиньте помещение. Сейчас.

Паул почувствовал это давление. Физически почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он инстинктивно отступил на полшага, поправил очки.

— Это… это просто возмутительно! — выдохнул он, но уже без прежней уверенности. — Капитанская крыса не смеет мне приказывать! Я заслуженный офицер! Я здесь командую!

— Вы хотите ослушаться прямого приказа действующего капитана Императорской Гвардии, офицер Паул? — голос Юдая стал тише, но от этого только опаснее. Каждое слово было отточено, как лезвие. В его глазах, обычно таких ясных, вспыхнуло что-то древнее и безжалостное, унаследованное от его титула — Бог Войны не терпел неподчинения.

Паул замер. Его лицо побелело. Он посмотрел на двух своих охранников, но те лишь опустили глаза. Противостоять капитану Гвардии, да ещё и фавориту Кайто, было равносильно самоубийству.

Не сказав больше ни слова, Паул резко развернулся, так что его плащ взметнулся, и вышагнул из комнаты, хлопнув дверью. В коридоре он остановился, дрожа от унижения и бессильной ярости.

— Ублюдок… — прошипел он в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Наглый, мальчишечный ублюдок… Недолго тебе цацкаться. Недолго.