— Кайто-сама! Капитан второго отряда Юдай Хаями докладывает: прибыли в Цитрониум. Ожидают груз и готовы к приёмке.

Солдат в безупречной парадной форме стоял навытяжку перед массивным дубовым столом. Воздух в кабинете Бога Войны был густым от запаха старой кожи, ладана и табачного дыма.

Кайто, не поднимая глаз от карты с маркерами, лишь кивнул. Сигарета в его пальцах тлела длинным столбом пепла.

— Отлично. Если будут попытки перехвата — немедленный доклад. Лично мне. И передайте капитану: биться до последнего патрона. До последнего вздоха. Этот груз не должен уйти из их рук.

— Слушаюсь! — солдат щёлкнул каблуками и исчез за дверью, оставив в комнате тяжёлую тишину.

Кайто медленно поднялся, разминая одеревеневшую шею. Он подошёл к огромному витражному окну, за которым простиралась серая громада столицы. Дождь стекал по стеклу, искажая огни города.

«Я знаю, Ансельм, — беззвучно прошептал он, выпуская струйку дыма на холодное стекло. — Знаю, что отправишь их. Лучших из тех, кто у тебя остался. Надеюсь… надеюсь, они достаточно сильны, чтобы вернуться живыми. Для всех нас».

Тихий, но настойчивый стук в дверь вернул его в реальность.

— Входите.

**Цитрониум. Центральный вокзал, 21:00.**

Шум огромного транспортного узла был оглушительным: гул голосов, рёв двигателей, свистки диспетчеров. Но в отдельном, оцепленном секторе царила иная атмосфера — напряжённая, стерильная тишина военного ангара.

— На каком этапе груз? — голос Юдая был чётким, как удар клинка, и резал эту тишину без труда.

— Конвой прошёл перевал Серафим. Расчётное время прибытия — завтра, 05:30, на рассвете, капитан! — отчеканил рядовой.

— Хорошо. Развернуть по периметру вокзала пятьдесят человек. Двойное кольцо. Ни мышь не проскочит. Наша задача — не просто охрана. Абсолютная неприкосновенность. Понятно?

— Так точно!

— А вы чем займётесь, капитан? — сзади раздался голос, хрипловатый и небрежный, словно его хозяйка только что проснулась.

Юдай обернулся. Лейтенант Хори прислонилась к дверному косяку, заложив руки за голову. Её розовый ирокез, похожий на гребень разъярённой птицы, ярко выделялся под лампами дневного света. Татуировки в виде звериных полос пересекали скулы и веки, придавая лицу хищное, неспящее выражение. Её форма была надетой кое-как, но в расслабленной позе чувствовалась грация большой кошки — опасной и ленивой до поры.

— Я останусь здесь, на командном пункте. Буду координировать. А ты, Хори, — его взгляд стал жёстким, — займёшь позицию в первом кольце. Твоё чутьё и скорость там будут кстати. Если что-то пойдёт не так, ты должна быть первой, кто это почует.

— Есть, — она лениво оттолкнулась от косяка, и в её глазах вспыхнул азарт. — Размяться давно хотелось.

— Эти шакалы из Революционной Армии, если явятся, получат такой приём, что позабудут собственные имена, — с холодной уверенностью заявил Юдай, поправляя безупречные манжеты.

— Ты слишком многого на себя берёшь, Юдай, — Хори усмехнулась, обнажив острый клык. — Там, говорят, будет парень, который прошёл Мидгард. Тот, что выжил, когда все вокруг легли костьми.

— Плевать, — отрезал капитан, и в его голосе впервые прозвучала не юношеская бравада, а холодная, выверенная ненависть. — Если он явится, я устрою ему второй Мидгард. Прямо здесь. На перроне.

— О господи, — Хори с театральным вздохом закрыла лицо ладонью. — Опять этот пафос. Ладно, ладно, иду занимать пост. Не подведи нас своим героизмом, капитан.

**Поезд, приближающийся к Цитрониуму. 22:47.**

— Я ПРОСТО НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ В ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!

Голос Акайо, сорвавшийся на крик, оглушительно грохнул о стены купе, заглушая стук колёс. Его лицо, обычно сдержанное, было искажено смесью ярости и паники.

— Да успокойся ты, Акайо! — попытался вставить слово Такеда, но его голос потонул в буре.

— Конечно, Ансельм взбесится, но что сделано, то сделано! — Педро, сидевший у окна, пытался сохранять оптимистичную маску, но беспокойство читалось и в его глазах.

— ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО! ПРОСТО БЕСПРЕДЕЛ!

— Так, всё! — Такеда резко ударил ладонью по столику. Звонкий стук заставил Акайо на мгновение замолчать. — Успокойся. Сейчас. Ты привлекаешь внимание.

Акайо схватился за голову, сделал несколько глубоких, шипящих вдохов.

— Ладно… ладно, я спокоен. Хорошо. — Он поднял взгляд и уставился на виновника хаоса, сидевшего напротив, съёжившегося на сиденье. — А теперь будь добр, Тадаши. Объясни мне. Объясни всем. **Какого чёрта ты здесь?**

— Акайо, хватит на него давить, — мягко, но твёрдо сказал Педро. — Он уже здесь. Дело сделано.

— Просто… — Тадаши выдавил из себя, не поднимая глаз. Голос его был тихим, но в нём дрожала не трусость, а сдерживаемая буря обид и сомнений. — Он не верит в меня. Ансельм. Он считает меня… слабым. Ненужным.

Акайо откинулся на спинку сиденья, и гнев в его глазах сменился на мгновение чем-то более сложным — пониманием?

— Ты всё слышал? Всё, что он говорил?

— О чём вы? — недоуменно посмотрел на них Педро.

— Да. От первого до последнего слова. И я хочу это опровергнуть. Хочу, чтобы он смотрел на меня так же, как смотрит на Кэзухиро. Чтобы поверил. И я докажу ему, что он был не прав. Здесь. В настоящем деле.

— Послушай, Тадаши, — Акайо наклонился вперёд, его голос стал тише, но не мягче. — Я понимаю твои чувства. Понимаю лучше, чем ты думаешь. Но это не значит, что нужно было срываться с места и ввязываться в самоубийственную миссию! Ты мог доказать это иначе! Тренировками, упорством!

— Нет!— слово вырвалось у Тадаши с такой силой, что все трое вздрогнули. В его глазах, впервые за вечер, вспыхнул не страх, а ярость. Ярость загнанного в угол зверя, который решил дать бой. — Только так! Только в настоящем бою, где на кону стоит жизнь, можно раскрыть то, что внутри! Не так ли, Педро? Вы же сами говорили: Ки просыпается на грани!

Педро тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Ох. Ну вот, приплыли. Да, говорил. Но это не инструкция к действию для новобранца!

— Он прав, — неожиданно твёрдо сказал Такеда. Все взгляды устремились на него. Самурай смотрел на Тадаши своим непроницаемым взглядом. — Был бы я на его месте — поступил бы так же. Слова ничего не доказывают. Только действие. Только результат. Он хочет быть воином? Значит, ему нужна война. Пусть идёт с нами.

— А что я скажу Ансельму? — почти простонал Акайо, снова чувствуя, как его накрывает волна ответственности. — «Извините, ваш ценный ресурс, последний Хиаши, самовольно влез в мясорубку»?

— Что-нибудь придумаем, — пожал плечами Педро. — Скажем, что он нас догнал и угрожал всё рассказать Таками, если мы его назад отправим. А сейчас — заткнись и успокойся. На нас уже как на сумасшедших косятся.

В купе воцарилась тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком колёс. Несколько минут они ехали молча, каждый погружённый в свои мысли.

— Так ты… один из последних Хиаши? — негромко спросил Такеда

— Угу, — кивнул Тадаши, всё ещё не решаясь поднять голову.

— Много о вашем клане слышал. От отца. Честно говоря, до сих пор не верится, что род, некогда затмевавший солнце, сократился до… двух мальчишек.

— Деймос постарался, — мрачно бросил Акайо.

— Дело не только в нём, — покачал головой Такеда. — Деймос был лишь молотом, который добил того, кто уже истекал кровью. Клан Хиаши пал по двум причинам. Первая — внутренняя грызня. Борьба за власть, когда каждый ощетинился на своего же. А вторая…

Он замолчал, и в паузе повисло что-то древнее и леденящее.

— Вторая? — не удержался Тадаши, подняв наконец взгляд.

— Личность. Человек, которого звали Кайн. Но в истории он остался под другим именем. **Убийца Богов**.

По спине у всех троих пробежал одновременный, ледяной озноб. Даже Педро перестал улыбаться.

— А ещё отец говорил, — продолжил Такеда, глядя в тёмное окно, где мелькали огни, — что клан Хиаши мог совершить с этим миром лишь одно из двух. Либо погрузить его в вечный хаос и войну. Либо… спасти. Что-то в этом роде. Детали стёрлись.

— Сила, что течёт в крови Хиаши, и вправду способна на такое, — тихо сказал Акайо. — В не тех руках… она станет адом на земле.

— Ладно, хватит нагонять тоску! — Педро хлопнул себя по коленям, снова пытаясь вернуть бодрость. — У нас и так геморроя выше крыши! Смотрите!

За окном, из ночной тьмы, начали вырастать огни. Сначала редкие, потом всё гуще, ярче, сливаясь в море мерцающих точек. Гудки, вспышки рекламы, очертания высоченных зданий, впивающихся шпилями в низкое облачное небо.

— О, приехали! — Акайо размахнул руками, указывая на захватывающую дух панораму мегаполиса. — Встречайте! Цитрониум-сити! Город, который никогда не спит. И, похоже, приготовил для нас горячий приём.