— Я думал, что он позже приедет! — Акайо скрестил руки на груди, и в его голосе прозвучало не столько разочарование, сколько сжатая, мгновенно активированная готовность. Весь его вид изменился: из задумчивого брата он в миг превратился в командира, ощутившего приближение боя.

— Значит, планы меняются. Выдвигаться придётся завтра на рассвете, — чётко, без лишних эмоций, произнёс Ансельм.

Все обернулись. Он стоял в проёме двери, залитый утренним светом, а рядом с ним, чуть в тени, — неподвижная, как статуя, фигура Такеды. На самурае не было и следа усталости от ночного возвращения; лишь в глубине глаз горел тот самый холодный, неусыпный огонь.

— Такеда! — радостно выдохнул Педро, и его лицо на миг озарила широкая, беззаботная улыбка, странно контрастирующая с общей напряжённой атмосферой.

— Да, — коротко кивнул Такеда, слегка склонив голову. — Давно не виделись.

— Я уж подумал, ты отправился досматривать вечные сны в лучшем из миров! — с лёгкой, нервной усмешкой бросил Акайо, пытаясь сбросить напряжение.

Уголок губ Такеды дрогнул в подобии улыбки.

— Я умру позже тебя. Уж будь уверен.

Ансельм резко хлопнул в ладоши — сухой, отрывистый звук, вернувший всех к делу.

— Итак, раз медальон уже здесь, на материке, временной запас исчерпан. Завтра на рассвете вы трое — Такеда, Акайо, Педро — отправляетесь в Цитрониум. Ваша задача: перехватить груз и доставить его сюда, в целости и сохранности. Кэзухиро и Инупи — ваш путь лежит на юг, в Храм Хиаши.

— А как же Тадаши? — неожиданно громко спросил Кэзухиро, выходя из тени госпиталя. Его взгляд метался, ища брата в расходящейся толпе. — Он что, остаётся?

— Тадаши продолжит тренировки здесь, под началом Таками, — твёрдо ответил Ансельм. — Ему ещё рано.

Кэзухиро стиснул челюсти. Молчание было красноречивее любых слов — в нём читались и обида за брата, и досада, что их снова разлучают.

— Но зачем мне этот посох? — не сдавался он, обращаясь уже ко всем. — Разве моя помощь не нужнее в Цитрониуме? Вместе шансы выше!

— Возможно, но приоритеты иные, — парировал Ансельм. — Посох Хиаши — не просто древнее оружие. Это скипетр власти вашего клана. Символ легитимности. Обретя его, ты станешь полноправным главой клана Хиаши, как твой отец до тебя. И это даст нам не военную силу в одном бою, а политический вес на долгую игру.

— Зачем мне эта власть? — в голосе Кэзухиро звучало искреннее недоумение. Он был воином, бойцом, а не политиком.

Ответил не Ансельм, а Такеда. Его голос прозвучал сухо, как скрип пергамента:

— В Империи, помимо трона и гвардии, правят семь великих кланов. Их совет собирается каждое лето. Они решают всё: от налогов до объявления войны. Минамото, Фудзивара, Накатоми, Кусакабэ, Сугавара, мой — Отомо… и сильнейший на сегодня — клан Имубэ.

— А до Имубэ? — не удержался Кэзухиро.

Такеда посмотрел на него прямо, и в его взгляде было что-то древнее, почти что родственное.

— Сильнейшим был клан Хиаши. Верни себе посох — и ты вернёшь клану его голос. Твой голос в Совете сможет склонить чашу весов. Повлиять на других. Стать нашей легальной опорой в самом сердце врага. Это стратегическая победа, Кэзухиро. Иногда один символ стоит целой армии.

— Меньше слов, больше дела! — властно перебил Ансельм, чувствуя, как обсуждение затягивается. — Всем отдых. Завтра дальняя дорога, и силы вам понадобятся. Расходитесь!

Толпа начала медленно рассеиваться. В этот момент тяжёлая рука легла на плечо Кэзухиро. Он обернулся — Хару. Лицо врача было серьёзным, а в глазах светился тот же навязчивый, аналитический огонёк, что и после разговора с Анной.

— Послушай, Кэзухиро, — начал Хару, понизив голос. — У меня есть теория. Твоя сила… она как-то переплетена с той девочкой. С Анной.

— С чего вы взяли? — настороженно спросил парень.

— Тот факт, что вы видели один и тот же образ — этих фиолетовых гигантов — не совпадение. Это связь. И она меня… беспокоит. Поэтому, когда будешь в храме, выспроси всё, что можно, о природе твоего «Золотого Сечения».Понял? Это важно.

Кэзухиро почувствовал холодок по спине. Кивнул.

— Хорошо. Постараюсь.

***

Следующий день встретил их хмурым, предрассветным небом. Шесть часов утра. На центральной площади, где обычно тренировались, теперь собралась разномастная группа. Воздух был свеж и холоден, пахнул дождём и дальними дорогами.

— Могу пожелать вам лишь удачи! — громко, с какой-то нарочитой бодростью произнёс Ансельм, стараясь заглушить собственное беспокойство.

— Я не верю в удачу, — тут же, сухо и без эмоций, отозвался Такеда, поправляя рукоять катаны за поясом. — Верю в клинок и в расчёт.

— Да ладно тебе, старина! — Акайо хлопнул его по плечу, и в его улыбке была попытка растопить лёд предстоящей разлуки и опасности. — Ансельм просто пытается поддержать боевой дух! Не порти момент!

— А где Тадаши? — громко зевнув, спросил Инупи, протирая слёзящиеся глаза. — Он нас не провожает?

— Я стучался к нему… — Кэзухиро помрачнел. — Дверь была заперта. Не отозвался.

— Жаль… а я так хотел с ним попрощаться! — Инупи даже пустил скупую, театральную слезу, вытирая её рукавом.

— Хватит ныть! — раздался привычно громовый голос. Таками вышел вперёд, его взгляд обвёл всех, задерживаясь на секунду дольше на Кэзухиро и Акайо. — В путь. И чтобы все вернулись. Живыми. Это приказ.

Кэзухиро сжал кулак и поднял его высоко над головой, поймав взгляд брата в толпе.

— Мы обязательно вернёмся! — крикнул он, и в его голосе звучала не юношеская бравада, а обет.

Группы разошлись. Такеда, Акайо и Педро чётким шагом направились к дальнему вокзалу, где их ждал спецпоезд на Цитрониум. Кэзухиро и Инупи, взвалив на плечи простые котомки, побрели в сторону соседней деревни — оттуда они должны были примкнуть к торговому каравану, идущему на юг, к подножью гор, где в уединении стоял храм монаха Френа.

Ансельм долго смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в утреннем тумане.

— Что-то не так? — спросил Таками, оставаясь рядом.

— Честно? Очень. Я… переживаю за них. За тех, кто едет в Цитрониум, — признался Ансельм, и его обычно непроницаемое лицо выдавало усталость.

— Снова мысли о Мидгарде?

— Да. Тень от тех событий… длинная.

Таками хмыкнул, но в его хмыканье не было насмешки.

— Мидгард сам вырыл себе могилу. Революция там была лишь вопросом времени. Всевидящее Око просто подтолкнуло первую лавину. И никто, даже мы, не мог представить, во что это выльется. Но это — там. Сейчас всё иначе. У нас другие люди, другая цель, другой противник. И ты не один.

— Возможно, ты прав, — вздохнул Ансельм. — Но страх… он от логики не зависит. Он просто есть.

Тем временем в лазарете, в тихой палате, Хару сидел на стуле рядом с койкой Минами. Девушка уже могла сидеть, прислонившись к подушкам.

— Слышала, что Кэзухиро обладает… необычной силой, — тихо начала она, глядя в окно, где занимался рассвет.

— Необычной — это ничего не сказать, — Хару оторвал взгляд от медицинской карты. — Его сила, «Золотое Сечение»… это что-то за гранью нашего понимания. Если кратко и грубо — он может генерировать энергию. Бесконечно. И трансформировать её во что угодно: в материю, в силу, в защиту… Всё, на что хватит его воли. Он, по сути, носит в себе личный, неиссякаемый реактор.

— Звучит как… определение бога, — прошептала Минами.

— Я бы так и сказал, — кивнул Хару, и его лицо стало мрачным. — Но у каждой такой бесконечности есть обратная сторона. Страшная. Его тело… оно не создано для такой ноши. Каждая вспышка его силы, каждое использование — это микротравма. Не на физическом, а на глубинном, клеточном, может, даже душевном уровне. Он сжигает себя изнутри. И чем чаще будет прибегать к ней, тем быстрее… — он запнулся, подбирая слова.

— Тем быстрее что? — Минами повернулась к нему, и в её глазах читался ужас.

— Тем быстрее он износится. Если будет неосторожен… есть серьёзный риск, что он не доживёт и до тридцати. Его сила — это и дар, и проклятие с обратным отсчётом. И никто не знает, как этот отсчёт остановить.