Гесенская империя, которую сейчас называют самой могущественной в мире, могла похвастаться своей долгой историей, столь же масштабной, как и ее обширные земли.

Однако, как и во всех странах, начало Гесении было очень бедным.

Когда первый император, Иван Соньер Великий, впервые взошел на трон, площадь его королевства составляла всего пятнадцать тысяч квадратных футов. Это было меньше половины площади Гербон, поместья Дебрян, одной из самых престижных семей в империи на сегодняшний день.

Однако Иван Великий с помощью своего сына Версаля увеличил территорию Гесении втрое. Удивительно, но это было сделано всего за один год.

И именно в те неспокойные времена и появились Миллиумы.

Миллиумы были самой могущественной на северо-западе семьей, которая на протяжении многих поколений служила империи Леман. Однако Гер Миллиум, родоначальник семьи, понял, что юго-восточный ветер, дующий из маленькой страны под названием Гесения, необычен.

Миллиумы, имевшие богатейшую в Леманской империи армию, дезертировали в Гесению и отреклись от всех своих завоеваний, дипломатии и тысячелетней верности, которую род Миллиумов посвятил Леманской империи.

Такова история Гесении, маленького королевства, ставшего крупнейшей в мире империей.

И также причина, по которой тысячу лет спустя Аделаида Миллиум, дочь семьи баронов, стала женой графа Дебрян.

— Вы уже проснулись, мисс?

Нет, Адель за всю ночь так и не сомкнула глаз. Она зажгла маленький огонек свечи в темном углу комнаты и не спала до самого утра, чтобы посмотреть, не появится ли метка на ее запястье.

Она хотела бы заснуть, но не могла.

— Появилась ли метка? — как можно спокойнее спросила Хейли.

Проработав в семье Миллиум уже далеко не один год, она знала, что значит, когда на запястье женщины Миллиумов не появляется метка.

— Там не...

— Значит, у вас ее нет?

Услышав дрожащий голос Адель, Хейли приблизилась. Она оторвала взгляд от запястья Адель и сказала:

— Мисс...

— Да.

Хейли с трудом сдерживала слезы.

— Мисс... Поздравляю.

Адель ярко улыбнулась, как будто только и ждала, когда Хейли произнесет эти слова. Для девушки, чьи изумительные волосы сияли, подобно золоту, ее черты лица были довольно мягкими. Адель исполнилось всего двенадцать лет, но она уже была таким прекрасным ребенком, что Хейли с нетерпением ожидала, какое будущее ей уготовано.

— Теперь я могу выйти замуж за Итана, да?

— Да, конечно.

— Я действительно смогу выбраться из этого дома, да?

— Да, не волнуйтесь.

Приблизившись к Хейли, Адель обняла ее за талию.

— Мне так грустно прощаться с тобой.

— Я всего лишь горничная.

— Не говори так. Хейли мне как сестра.

— Леди Рене была бы разочарована, услышав это.

— Рене...

Ренерианна Миллиум. Женщина, которая скоро станет кронпринцессой этой империи.

У сестры Адель, как и у всех женщин из семьи Миллиумов, в день ее двенадцатилетия на внутренней стороне левого запястья появилась красная метка в форме полумесяца.

Значение числа двенадцать в Гессенской империи было особенным.

Оно означало одновременно и полноту, и конец.

В этот день Иван Великий расширил территорию Гесении, бывшую лишь частью юго-востока, до самых границ земли и с помощью Миллиумов дошел до Леманской империи на северо-западе. Он объявил Гесенскую империю самой могущественной империей в мире, а себя — ее императором.

В одну адскую ночь к нему явился человек в мантии.

Человек с черными, как ночное небо, волосами и золотыми глазами сделал Ивану Великому следующее предсказание:

〈 Лишь Миллиум будет пожинать плоды той бесчисленной крови, которую ты, Первый Император, посеял на земле. Вторая Гесения падет, но третья будет длиться вечно. Встреча с полной луной в темную ночь — единственный способ защитить эту империю. Такова воля Бога.〉

Таким образом, Первый Император отверг жену, родившую ему первенца, и выбрал в качестве императрицы дочь Миллиумов.

Хоть это и было пророчество, но ему было уже тысячу лет, так что сегодня оно стало не более чем мифом, легендой о зарождении империи, а также фактом, ясно изложенным в храмовых писаниях. Из-за того, что оно было записано на древнем языке, вокруг него постоянно возникали споры, но до сих пор библейские исследователи сходились в одном: только Миллиумы способны спасти эту империю.

— Я сочувствую своей сестре... В конце концов, я всего лишь полукровка. И я никогда не ожидала, что у меня появится метка.

— Это не то, о чем вы должны сожалеть, — сказала Хейли, глядя на Адель жалостливыми глазами.

Происхождение ее матери никак не влияло на появление метки. Тем не менее, из-за низкого статуса матери Адель всегда называла себя полукровкой.

Она поступала так еще и потому, что барон Миллиум с ранних лет вдалбливал в мозг Адель эти чертовы мысли о крови[1].

Полукровка Аделаида Миллиум.

Позор семьи Миллиумов.

И теперь, когда на ней не появилось никакой метки... Она стала свободной.

Тут дверь распахнулась, и в комнату ворвался Макс Миллиум, нынешний хозяин семьи. Он стремительно шагнул к Адель и дернул ее за левую руку. А когда проверил ее запястье, которое оказалось белоснежно чистым, поднял руку и ударил Адель по щеке.

— Бесполезная девчонка.

Двенадцатилетняя Адель получила пощечину и упала на пол, но на ее лице была улыбка. Она пыталась справиться с собой, но не смогла скрыть ползущие вверх уголки губ. Теперь, проявив немного терпения, Адель сможет выбраться из этого проклятого дома.

— Ты улыбаешься?

Барон Миллиум успел заметить, что Адель улыбается. Его лицо побагровело, и он занес ногу для удара. Когда ее били, это всегда было для нее не более чем укусом насекомого, но Адель заранее напрягла живот, гадая, не попытаются ли сегодня растоптать ее ботинком.

— Отец!

В этот момент в комнату Адель поспешно вошла Рене.

У Рене, которой сейчас исполнилось восемнадцать, были холодные серебристые волосы и голубые глаза, характерные для семьи Миллиумов.

Если Адель была солнцем, то Рене — луной.

Подобно тому, как луна закрывает солнце, так и Рене встала перед Адель, защищая ее собой.

— Не бейте ее.

Раньше барон Миллиум оттолкнул бы сестру и ударил Адель. Однако сейчас у него не было причин не прислушаться к словам будущей наследной принцессы, которая вот-вот станет частью императорской семьи.

— Уйди с дороги, Ренерианна.

— На людях вы еще сохраняете достоинство дворянина, но в доме вы ведете себя как грубиян.

— Этот ребенок принадлежит мне! И ты не имеешь здесь права голоса!

— Нет, она одна из моих людей[2]. Мне наплевать, что бы вы ни делали, плевать на ваше жалкое желание выбросить бракованный товар, но не трогайте ее. Мой отец — тоже мой человек, поэтому вы должны меня слушаться.

На запястье Адель не было метки, и о ней самой не ходило никаких слухов, поэтому Рене могла беспрепятственно войти в императорскую семью. И не говоря уже о том, что эта восемнадцатилетняя девушка, только что ставшая совершеннолетней, была прекрасна и созрела для того, чтобы сорвать ее, как цветок в полном расцвете сил.

Она была достойна называться будущей императрицей самой могущественной как по названию, так и по существованию империи в мире.

Адель всегда было любопытно, как могло такое совершенное создание, как Рене, родиться от такого человека, как Макс Миллиум?

Когда барон Миллиум неохотно вышел из комнаты Адель, Рене, нахмурившись, обернулась и посмотрела на сестру сверху вниз.

— Ты зашла слишком далеко, Адель. Зачем тебе понадобилось смеяться?

— Мне жаль.

Но что она могла поделать? В кои-то веки она почувствовала себя счастливой.

Адель сидела перед холодной, прекрасной луной[3] и светло улыбалась, словно вечерняя примула.

Но Рене знала — на запястье Адель не появилось метки, однако у нее были способности. Они отличались от тех, что проявлялись ранее у всех Миллиумов, но они определенно были. Кроме того, Адель...

— Собирай свои вещи.

— Прямо сейчас?

— Да, больше нет причин медлить. Отсюда до поместья Гербон два дня пути.

— Но...

— Я не знаю, что еще наш отец решит сделать с тобой. Так что чем скорее, тем лучше. И бери с собой как можно меньше.

— Сестра, все действительно в порядке?

— Я не хочу тратить время на споры. Если ты сейчас же не поторопишься, я больше не буду тебе помогать.

— Ох, хорошо!

Адель поняла, что имела в виду ее сестра. Как только Рене велела собираться, Хейли тут же начала укладывать вещи Адель. На сборы ушло меньше часа, и к тому времени, когда Адель была готова, ее сестра, ненадолго отлучившаяся на улицу, вернулась в комнату.

— Пойдем.

Адель молча последовала за сестрой. Как и сказала Рене, причин находиться здесь у нее больше не было. Когда они вышли во двор флигеля, где жила Адель, их уже поджидала большая и роскошная карета.

— Сестра, откуда у тебя такая большая карета...

— Тут нечему радоваться. Я продала все драгоценности и аксессуары, которые у меня были, потому что они мне больше без надобности.

Как верно отметила Рене, теперь она будет жить в роскоши, и ей не будет нужды носить уже использованные когда-то украшения.

— Ничего другого не оставалось, ведь я не хочу, чтобы у них создалось впечатление, что Миллиумы выставили тебя вон. Адель, послушай меня.

Адель благоговейно подняла голову и посмотрела на сестру так, будто слушала повеления самого Господа с небес.

— Ты дефектная Миллиум.

От этих слов глаза Адель расширились. Пусть это и был факт, который все знали, но сестра впервые сказала ей, что она дефектная. Адель не могла поверить, что с уст Рене слетело нечто подобное.

— А я совершенна.

Однако Рене вовсе не ошиблась.

Ведь обе они — просто товар для барона Миллиум.

— Сестра...

— Однако, Адель, то, что он считает нас товаром, не делает нас им. Так что ты не дефектная, а я — не совершенна.

Ее сестра никогда не говорила ей ничего длиннее предложения. Из глаз Адель покатились слезы, так как она поняла, что для них обеих это было самым что ни на есть прощанием. Рене протянула ладонь и утерла слезы Адель.

— Не плачь и слушай внимательно. Мне все равно, как тебя называют люди. Неважно, как плохо они к тебе будут относиться, главное, помни, что в этом нет твоей вины. Ты меня понимаешь?

_______________________­­

[1] То есть отец Адель часто делал акцент на том, что в Адель течет кровь простолюдинки. (Прим. пер.)

[2] Так как Рене будущая императрица, то все люди в империи становятся ее подчиненными = ее людьми. (Прим. пер.)

[3] Под луной подразумевается Рене. (Прим. пер.)