Начало дня я бы описала фразой: «Утро начинается с улыбки, а полдень – с детских слёз». Пока я пыталась сложить в аккуратные стопки собственные вещи для отъезда, Тедди устроил настоящий скандал. Мальчик плакал, кричал, вопил, не отпускал мою ногу и даже пару раз побросал на пол несколько стопок с одеждой. Как и любая другая девушка я могла тотчас накричать на несносного мальчишку и поучить уму разуму, однако делать этого не стала. Его пик отчаяния можно было понять – не каждый ребенок захочет отпустить новоиспеченного друга куда-то далеко, даже если это была Родина. И, в особенности, если это была девушка старшего брата, которая за последние пару дней потакала всем детским капризам и угощала сладостями. Какой ребенок отпустит такого человека? Конечно, никакой.

Жалостливый голосок Тедди продолжал трезвонить даже тогда, когда перебирала, наверное, уже в четвертый раз покиданные на пол вещи.

— Мэ-эри! Не уезжай! Останься на каникулы с нами!

— Тедди, дружок, — обратилась я к ребёнку, — Я уже в сотый раз повторяю: мне нужно к семье. Полгода меня не видели, они соскучились. Особенно младшая сестренка. – последняя фраза – чистой воды ложь. Эта ведьма никогда по мне не скучает... Как бы грустно это не звучало.

— Не уходи! – пухлые щечки покраснели, а глаза в который раз заблестели от крупинок слёз.

— Тедди. Оставь её в покое. Мэри не может с нами остаться. – в голосе Эдварда, конечно, была забота, но и укоризны не меньше.

В какой-то момент Тедди наконец отлип от моей ноги, стремглав подбежал к брату, схватив за край штанин, и по-детски наивно выдал свой вердикт, после которого и я, и юноша стояли в ступоре от силы пару минут:

— Значит женись на ней, чтобы никуда не уезжала и была с нами всегда!

Наши глаза короткими промежутками посматривали то друг на друга, то на ребёнка, что яростно верещал и капризничал сверх силы всё утро. Наконец Эдвард усмехнулся на угол рта, посмотрел на брата и наигранно выдал:

— Вот пройдет ещё годик или два, и, может быть, Мэри будет жить с нами. Если, конечно, согласится.

Мои щеки в миг загорели, а всё естество в который раз прочувствовало натиск стыда за слова рыжего лиса. Отвернувшись, сделала вид будто ничего не слышала и продолжила складывать вещи в чемодан.

Однако ребёнок всё не унимался:

— Это слишком долго!

— Ну, Тедди, — посмеялся юноша, — Не могу же я вот так взять, встать на одно колено и сделать предложение девушке, с которой начал встречаться лишь недавно?

— Почему не можешь? Язык отсох за болтовнёй с друзьями? – на последней фразе я прыснула со смеху. Никак не могла понять откуда семилетний мальчишка берёт такой словарный запас.

— Ты!.. Ладно. Поверь, до восемнадцати лет ты точно этого не поймешь. – судя по виду, парень явно подустал от диалога.

— Ну объясни! – пролепетал ребёнок.

Я не удержалась и решила влезть в разговор.

— Понимаешь, Тедди, прежде чем связываться узами брака, люди должны лучше узнать друг друга, пожить вместе какое-то время, понять, смогут ли они вообще ужиться в условиях семейного бытия. И поверь, именно из-за последнего пункта многие пары так и не сошлись.

Мальчишка вновь подбежал ко мне. Вслед за ним подошел и юноша, решив, что с вещами надо всё же помочь, иначе очередного раунда по сбросу одежды не миновать.

— Значит живи с нами!

— Тедди, — монотонно растянула я, закатив глаза, — Отстань. Если так случится, то подобное развитие отношений будет слишком быстрым, а его, чтобы ты понимал, многие читатели не любят. В книгах, как и в жизни, люди медленно познают друг друга, растягивают минуты, проведенные вместе, наслаждаютсяобществом друг друга. И брат твой прав: никто в здравом уме не станет забегать вперед. Такое можно наблюдать только в мыльных операх. – не успела я закончить, как Эдвард поддержал мои слова фразой:

— А также в «Ромео и Джульетте». Я тебе читал когда-то, Тедди. Помнишь, как Ромео с ходу влюбился в Джульетту и захотел взять её в жены? Ты ещё тогда кричал: «Фу! Так нельзя!».

— Ну да... – огорчился ребёнок, свернув губы бантиком, — Но... Ты же к нам приедешь ещё? Правда?

— А куда я денусь? – навеселе ответила я, — Я здесь учусь. По крайней мере последний год.

Тут уже поразился Эдвард.

— Погоди, так вы три года учитесь?

— Ну... Да? – главное сейчас – не проболтаться.

— А я, кстати говоря, никогда и не интересовался... – юноша, казалось бы, задумался, — На какой ты специальности учишься здесь?

— Я... – впервые не знала как ответить. Людские профессии я знаю плохо, поэтому ответить сразу не выйдет. Но и медлить не стоит – иначе дело дрянь, — Л-Литературное дело, пожалуй.

Эдвард всё настаивал:

— Но насколько я знаю, в Вествилле нет института со специальностью «Литературное дело».

Поначалу я не осознала, о каком населённом пункте упомянул Эдвард. Но мгновения хватило, чтобы вспомнить пункт из курса Истории. Как мне известно, этот город от силы четверть века назад люди стали именовать как «Вествилл», в то время как первоначальное название «Вестлок» осталось распространенным лишь в кругах ведьмовского общества. Есть, конечно, единицы людей, которые продолжают называть город по-старому, но то были лишь старики и парочка долгожителей.

На очередной обман долго думать не пришлось:

— Вообще-то есть. Набор на эту специальность был чрезвычайно мал... Но я смогла попасть в списки. Даже наши преподаватели говорят, что... В этом городе «Литературное дело» появилось несколько лет назад, поэтому программа чуть шаткая, нежели чем в остальных, более установившихся учреждениях. Да и общежитие... Не такое большое. Поэтому все в основном квартиры снимают.

Казалось, я несла бредни сумасшедшего. Даже Уинтер и Найвс не поверили бы. Но... Видимо, «простачка Эди» мои слова убедили.

— Что же. Я здесь родился, но ни разу не интересовался новыми программами. Мой промах, признаю.

С души как будто отлегло.

Но недолго длилось моё спокойствие:

— Кстати, родная, — продолжил юноша, держа в руках мой... Блокнот?! — А что это? Прости, но... Пока вы с Тедди разговаривали, не отказал себе в удовольствии нагло влезть в закрома твоей жизни и пролистать страницы. Там... Очень уж знакомые записи прослеживаются. Да и заголовки очень цепляют память, например... – Эдвард прогнулся в спине, взглядом просверлил меня насквозь и с изогнутой бровью выдал названия моих работ, — «Багровый свет»... «Цветок луноцвета»... С десятки страниц «Кошмара в Уэстлэнде». И... «В ночи луна сияет ярче», моё любимое произведение анонимного автора из издательства «Аарон». – скрестив руки на груди, наконец закончил, — Ничего не хочешь мне сказать, Мисс «писатель-любитель»?

Да как... Да как он вообще может рыться в моих вещах?! Хотя... Кого я обманываю? Сама не лучше: тайком следила в течение дня, так ещё и в комнату без спроса зашла один раз. Поэтому... Не мне его карать за шальные ручонки.

— Тедди, — обратился уже к брату, — Иди, пожалуйста, в свою комнату и нарисуй что-нибудь Мэри в подарок. А мы пока серьёзно поговорим.

— Ну... – сначала мальчик хотел возразить. Но стоило увидеть взгляд брата, просто кричащий о срочности поручения, решил не спорить, а потому тихонько встал с места, сказал, — Хорошо. – и ушел, закрыв дверь в комнату.

Меня... Сейчас отчитывать что ли будут? Скандал на пустом месте? Хорошо, начинай. Посмотрим, какой ты весь из себя «строгий парень».

Вот-вот стоило подготовиться к дальнейшим изъяснениям, как Эдвард резко встал с места и почти вплотную подошел ко мне.

...Честно скажу, впервые при взгляде на него стало страшно.

— Мэфи, — я чуть вздрогнула, — Скажи честно. Это ты анонимный автор?

Почувствовала, как руки под натиском огненной стихии прилично нагрелись. Почти отдавали испариной.

— ...Д-да.

Голос мой дрожал сверх меры. Страх полностью сковал тело, не давая возможности даже пальцем дрогнуть, и разум, не позволяя мыслить здраво. Я чувствовала, как первобытный инстинкт самосохранения берет вверх, заставляя руки нагреваться лишь сильнее. Чувствовала, как пламя колышется, сжигает всё изнутри. К горлу подступил ком, а глаза бегали из стороны в стороны, словно внутреннее «Я» искало место отступления. Выходы, чтобы сбежать.

Не успела я провернуть в голове все возможные сценарии, как большие теплые ладони чуть сжали мои плечи, а мужской голос, до этого звучащий со скрытой угрозой, резко повеселел и почти пропел:

— А что ты раньше это скрывала? Почему не говорила? Хаха! Надо же, я и подумать не мог, что всё это время находился бок о бок с одним из множества любимых авторов! Да что там, я встречаюсь с ним! Мэфи, милая, ну почему ты молчала? Почему не рассказала в день знакомства?.. Мэф?

Я не понимала сейчас причину слёз, но... Казалось, словно тяжелый камень упал с плеч. Восторженные слова Эдварда утихомирили кишащую огненную бурю как вода, политая на костер: огонь потух быстро и резко, оставив лишь клубы дыма.

— Да... Просто рада, что ты... Не злишься на меня.

— Я? Злюсь? Да за что? Нет, ну я, конечно, огорчен, что ты скрывала такой значимый факт о себе, но нисколько не разозлен, поверь. Наоборот, я... В восторге. В восторге от того, что любимая девушка – это любимый автор. Я... Я просто рад сейчас, что им оказалась именно ты. – тонкие пальцы мягко размазывали слезинки по щекам, успокаивая.

Да уж. Надумывать лишнего я хорошо умею. Сама себя в угол загнала.

— Хаха. А как... Как ты ещё понял, что это настоящие пометки? Может, я просто анализировала произведения?

— Ну, во-первых, моя интуиция и содержание блокнота. А во-вторых... – удержав паузу, продолжил, — Ты даты под заголовками проставила, глупышка. Они ранние, не датируются с выпуском тиража. Ты явно прописала произведения раньше, чем выпустила в издательстве.

Точно. Даты. А я и позабыть успела.

— Ха-ха. Ну, да. – согласилась я с очевидными фактами.

— И всё же... – продолжил юноша, — Почему не сказала?

— Я... Не люблю об этом на каждом углу трепаться. Да и к тому же... Кто поверит в то, что молодая девушка – писатель бестселлера? Согласись?

— Ну... На твоём месте я бы так не убивался. Ты как никто другой должна знать, что на свете существовало немало писательниц, которые начинали творить отнюдь не в старости. Пхах. Хотя бы Мэри Шелли вспомни. Она несколько лет к ряду анонимно, под именем мужа, выпускала произведения, в том числе и «Франкенштейна»... – его речь я грубо перебила.

— И чем всё закончилось? Её долго не признавали как автора... Только после смерти. – на сей раз перебили меня.

— Мэф, сейчас время другое. И писателем может быть кто угодно, если на то есть талант. Не думай о плохом. Вспомни, как «В ночи луна сияет ярче» набирала популярность, в том числе и по сей день. Ну? Ни к чему грустить. Просто продолжай творить. И, конечно же, радуй своих читателей. – теплая улыбка за раз озарила юношеское лицо. Я... Не могла не согласиться, что именно эта улыбка была мне приятна. – Погоди. Я сейчас вернусь. – сказав это, парень убежал в свою комнату.

По прошествии минуты или двух Эдвард вернулся... С книгой в руках. Обложка была однотонной, невзрачной, с несколькими надписями. Книгу бережливо протянули мне и ответили голосом, преисполненным восторгом:

— Могу ли попросить автограф, Госпожа писательница?

Ну что вы все заладили с этим прозвищем?

Кротко усмехнувшись, я всё же подписала первую страницу и вручила книгу обратно владельцу. Эдвард театрально прослезился и несильно, но крепко обнял меня, видимо, надпись «Преданному читателю и любимому парню» растрогала паренька.

Ещё позднее подбежал к нам и Тедди с рисунком, где были изображены мы втроём с корявой надписью сверху: «Мы будьем скучять».

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебя проводил до станции?

Ближе к вечеру, когда оставалось полчаса до отъезда на магическом экспрессе, Эдвард решил увязаться за мной... Хотя я не просила и тем более не желала, чтобы он лицезрел модель поезда, который возносится в небо, а не двигался по рельсам как любые другие. Тем более, что маршрут к «ведьмовской» станции был в противоположной стороне от «людской», прямиком за Академией. И спрашивается: как я могу позволить парню следовать за мной вплоть до стен Академии, о существовании которой никто из людей не знает в городке?

— Н-на то свои причины! Тедди дома, тем более мне недалеко идти и чемодан не тяжелый, как-нибудь сама справлюсь.

— Но... Я просто хочу помочь. Ну и попрощаться. – Эдвард уже было взгрустнул.

— Хи-хи! Будет тебе. — я стремительно подошла к юноше вплотную, притянула острый подбородок и с силой впилась в тонкие губы.

Поначалу в этот поцелуй я не вкладывала каких-либо чувств, думая, что и такого «прощания» хватит. Но по мере того, как большие теплые ладони поглаживали спину, а чужая голова склонялась всё ниже, поцелуй становился более нежным, притягательным и упоительным, словно совершал переход на иной уровень. Я, возможно, забылась в этой сладкой утопии, напрочь позабыв про время.

Время? Время! Черт! Я же опоздаю на рейс!

Через силу я наконец отодвинула широкую грудную клетку от себя и панически сказала:

— Прости, но на этом, пожалуй, всё. Мне срочно нужно бежать.

— Хахаха! Жаль, но... Этого мгновения хватило. Хотя бы капельку. – пальцами Эдвард показал крошечное расстояние.

— Хаха. Ну, я пошла! — последний кроткий поцелуй, и я уже стремглав помчала в сторону закоулка, где без капли терпения поджидал одинокий и тоскующий ворон.

— Стой! – услышала голос позади.

Обернувшись, я увидела лишь фигуру рыжеволосого юноши, что руками показывал форму сердца над головой и крикнул напоследок:

— Помни! Я люблю тебя и безмерно скучаю!

Я... Я вздрогнула. С силой. Ноги пошатнулись, а голова словно опустела. Язык не слушался, не мог что-либо ответить.

Дрожащие руки сами поднялись над головой и повторили форму сердца, подобное тому, которое выстроил юноша.

Под широкую улыбку человека неподалеку ноги, по велению разума, шаткой поступью устремились в закоулок, наконец оставив фигуру под ночным фонарем одиноко стоять на месте.

Дойдя до места встречи, в уши тотчас ударили недовольные восклицания верного питомца.

— Помню я. Полетели!

Стоило закончить, как всё моё тело зажглось, словно всполохнувшая спичка. Огненные вихри слились с духовной оболочкой фамильяра и объединились в одно целое, представив образ крупного ворона, сплошь состоящего из угля и обдаваемого пламенем. «Мы» расправили огненные крылья и вознеслись в небо, с каждым взмахом устремляясь в сторону магической станции.

Оставалось пять минут до отбытия.

«Мы» приземлились на каменную платформу и разъединили «единство душ», вернув первоначальные облики. Я, мча со всех ног, нашла свой вагон и запрыгнула с дальней дистанции. Быстро нашла нужное купе и, тяжело выдохнув, упала на сидение. Эдгар, вовремя подлетевший через открытое окно, с грохотом свалился на столик. «Единство душ» всегда отнимает много сил что у ведьмы, что у фамильяра.

— Фух! Хотя бы не опоздали, да, приятель?

В ответ Эдгар лишь приглушенно каркнул.

Две минуты, и магический экспресс сошел с рельсов. Через окно открывался вид на ночную жизнь Вестлока, полную яркими фонарями и освещенными улочками...

Я всегда сравнивала часы, проведенные в поезде, со скукой.

Скучала, когда впервые покидала Родину. Свой дом, где я выросла и училась, где меня ждала семья, пускай с недавних пор и не такая близкая.

Скучала, когда уезжала из Академии. С грустью оглядывалась назад и видела образы Айрис, Уинтер и Найвс – подруг, которые поддерживали меня в самый злосчастный год учебы. Оглядывалась, но и с гордо поднятой головой смотрела вперед, прекрасно зная, что на этот раз попала в свою среду, свой коллектив.

И скучаю сейчас, потому что оставила позади совершенно новых, невообразимых и потрясающих людей. Перед глазами мелькали разные образы: широкоплечий «амбал» Джо, невзрачный «очкарик» Алекс, маленький и милый мальчишка Тедди, продавец книжного магазинчика, строгая старушка из библиотеки.

Но один образ оставался в памяти дольше всех остальных: силуэт задорного, весёлого и странного рыжего парня, встреча с которым перевернула всю мою жизнь за последний семестр. С ним умопомрачающих моментов случилось в разы больше, чем с другими. С ним я пошла на опасный риск, узнала людское общество, город и людей в нём. А также смогла вернуть чувства, которые старательно запечатала в душе. Эти чувства зажглись новым, ярким огнем, не обладающим сокрушительной силой и отсутствием контроля. Я вернула часть себя: Мефисто, которую много лет назад жестоко обидели и заставили чувствовать себя одинокой. Нелюбимой.

Эта Мефисто ещё на улице хотела крикнуть в ответ слова, которые пообещала больше никогда не произносить. Именно этому юноше хотелось искренне, от всего сердца сказать слова любви, а в дополнение к ним и те, с которыми Вся Мефисто была согласна.

Хотела сказать, что также сильно будет скучать.

Безмерно скучает.