Вот и прошла одна из двух распланированных в доме юноши ночей. Сказать, что прошла она размеренно? Ничего не сказать.

Как и ожидалось, я, на больную голову, всё-таки согласилась на предложение Эдварда – провести ночь у него в комнате. Сколько бы я себе не надумывала, ничего «из ряда вон выходящего» не было, и мы просто лежали на обширной кровати, не унимаясь в разговоре. Наш диалог затрагивал совершенно разные темы, будь то учёба (про которую решила говорить издалека), планы на каникулы или же несколько злокозненное обсуждение Тедди.

Под утро, когда глаза обоих начинали слипаться, а сознание улетучиваться, не могла не затронуть щепетильный разговор про наши с ним... Отношения, пожалуй. Которые, кстати говоря, действительно походили под определение «серьёзные». Меня до невозможного мучил лишь один вопрос: «А не поспешила ли я?». Стоило его озвучить, как в ответ получила лишь поцелуй в лоб и сонный мотив юноши в сопровождении шекспировского отрывка из «Гамлета»:

— Молодости свойственно грешить поспешностью.

А дальше... Эдвард просто уснул. Его цитирование меня переиграло, и как следствие – уничтожило. Более надёжного аргумента я не знала, а потому перестала морочить голову. Мне оставалось лишь прикрыть глаза, медленно погружаясь в царство Морфея...

Утром нас пробудил боевой клич. Вернее, певучий голос Тедди, что нагло ворвался в комнату брата и стал прыгать на кровати, пару тройку раз наступив мне на ноги. Громкий детский голос и невыносимая боль в ногах заставили окончательно проснуться, взглядом поругав мальчонку, но на словах выдавив из себя: «Доброе утро». Самое удивительное, что юноша так и продолжал спать как убитый. Видимо, не раз проходил через этакий «утренний ритуал».

— Эдвард. – позвала юношу, но реакции не было. От слова совсем.

Помнится, Эдвард как-то упоминал, что обожает шахматы. И, судя по всему, ход «пешкой» не показался ему значительным.

— Тедди, — обратилась я к ребенку, — Будь добр, поставь чайник. Мы скоро подойдем.

Не нужно было ему знать, что именно здесь будет происходить.

— Хорошо! – мальчишка стремглав спрыгнул с кровати и побежал на кухню.

Обернувшись, подметила всё ещё сонного юношу, что сладко посапывал под боком.

— Ладно, пойду «конём».

Как и ход единственной шахматной фигуры, что могла «перепрыгивать» через остальных, я плавно прогнулась в спине, нависнув над парнем. Весь образ испортила только проскользнувшая по простыне рука, поэтому падения на соню под собой не смогла предотвратить... Зато действительно буквой «Г» пошла.

Тяжесть на себе юноша, разумеется, почувствовал, но просыпаться не стал. Лишь едва заметно поднял угол рта и, перевернувшись на спину, обхватил мою талию руками, несильно сжав.

— Эдвард. Руки.

Сонный голос выдал:

— Не. Не могу, я шахматист... Взялся за фигуру – ходи.

Я не отставала от хода мнимой партии:

— Если сейчас похожу «слоном», то худо будет твоему «ферзю».

— Не будет. Я под надежной защитой. Плюс... Там ещё «слон» поджидает. Не интересный ход, пока что только фигурами обмениваемся. – ответил с закрытыми глазами, хотя голос более или менее стал отчетливее.

— И какую защиту ты используешь сейчас, гроссмейстер? – ну не могла я сейчас без язвительности сказать это.

— Дай-ка подумать. – темные брови свелись к переносице, а губы поджались, — Защита Фишера не подойдет... Крамника тоже... – внезапно лицо юноши расслабилось, что немало так удивило меня, — Защита Рински.

«Рински»? Я, конечно, не фанат шахмат, но точно могу сказать, что никогда о такой защите не слышала.

Неожиданно Эдвард стиснул руки на моей талии лишь сильнее и, притянув к себе вплотную, потерся об шею:

— Не хочу вставать. Дай ещё минут пять... Или десять.

Я была в смятении.

— И что это за защита?

— А это... Уже моя переигранная. Мой друг, Джо, каждый раз в подобной манере говорит, когда на лекциях засыпает.

...Так вот откуда ноги растут.

— Всё, шах и мат. Уже чайник закипел, пока пыталась тебя на ноги поднять. Подъём!

— Умхм... Какая ты злая. – Эдвард наконец выпустил меня, после чего принялся приводить себя в порядок, — Кстати партия не окончена. Продолжим вечером?

— Ага. – бессвязно пробормотала в ответ, выходя из комнаты.

— Не хочешь с ними познакомиться?

— А?

Вопрос Эдварда в разгар завтрака застал меня врасплох. С какой стороны не посмотри, а уже воочию познакомиться с его друзьями было как раз кстати. Тем более, что этот день, по словам юноши, их компания планировала уже долгое время: сходить в некий «боулинг». «Что» это было, «зачем» и «почему так долго» я спрашивать не стала.

— Ну... Думаю, можно.

— Отлично. – Эдвард вынул из кармана телефон и принялся что-то печатать, — Не переживай, я за тебя доплачу.

— Опять ты!.. – дальше планируемой ругани не последовало. Рядом был ребенок как-никак.

Кстати, о нём...

— Ладно. Вы тут ругайтесь, а я побежал к Генри. – Тедди ловко спрыгнул со стула, прихватил с дивана рюкзак и стремительно вышел из дома. Эдвард только и успел крикнуть: «Чтобы вечером был тут как штык!».

Меня не могла покинуть мысль, а скорее вопрос:

— А кому ты сообщение отправлял?

— Алексу. – непринужденно ответил юноша, — Предупредил, что и ты пойдешь с нами. Они с Джо на двоих квартиру снимают, так что достаточно кому-то одному написать.

Разумеется, этих двоих я уже видела, поэтому картину их характера и поведения могу даже не додумывать... Но не могу же я об этом сказать Эдварду? Словно отводив подозрения, я решила спросить:

— Какие они вообще? Твои друзья.

— Ну...

Казалось, Эдвард задумался. Вариантов было двое: либо вкратце опишет несносность их поведения, либо додумает картину, не подходящую под образ. Эти варианты я предположила исходя из того, что многие юноши, даже колдуны, при встрече с девушками не прочь «преувеличить» имеющиеся свои характеристики, вконец доходя до абсурда.

Психология разумных существ в принципе построена так, что хочется в первую очередь возвыситься до выстроенных идеалов... И даже я не исключение.

— Парни они отличные, пускай в некоторых случаях и ведут себя распущено. Тебе они понравятся, я уверен. И кстати, — парень склонился над моим ухом и прошептал, — Если будут спрашивать про твоих подруг, сразу говори, что заняты.

— Поняла. – спрашивать я не стала. По их разговору на «лекции» уже понимала, что добром это не кончится... Особенно если кто-либо из них свяжется с Уинтер.

— Вот и славно. Пойдем собираться? – Эдвард улыбнулся мне прежде, чем сгрести всю посуду со стола и вприпрыжку доковылять до барной стойки.

Ближе к середине дня мы добрались до некоего многоэтажного «центра». Прежде мне не доводилось бывать в подобных местах, а потому, естественно, со страху всю дорогу цеплялась за руку Эдварда, который искренне не понимал моего дикого ужаса перед толпой. Я же представляла эту ситуацию по-иному: сейчас я была в самом эпицентре событий, где вся окружающая действительность – это главные враги ведьмовского общества. Нынешнее положение дел можно было сравнить с грызуном, которого поместили в центр серпентария на съедение змеям, что поджидают где-то в темноте, готовые вот-вот напасть. Думаю, Эдвард вполне смог прочувствовать это, если бы я в похожей манере завела его в сплошь кишащую ведьмами и колдунами Академию, где его могли сжечь, заморозить, лишить слуха, зрения или даже превратить в кого-нибудь смеха ради. Благо, я этого делать не стану. Никогда.

Однако нарастающий ужас возникал не столько из-за толпы, сколько от технологий, которых прежде я не видела. С револьверной дверью в городской библиотеке справиться было в разы проще, чем с поднимающимися «железными ступенями». Неужели людское общество достигло наивысшей точки лени, что даже придумало самоподнимающиеся лестницы?!

Если не принимать во внимание все прелести современных технологий, то, непосредственно, сам «боулинг» был для меня второй Америкой. Помещение, куда нас завел юноша, было большим, почти как оперный зал, с тем лишь отличием, что зал представлял собою отдельные дорожки, где в конце каждой стояли в аккуратном порядке белые... Фишки что ли? Ещё немного осмотревшись, заметила и железные стенды, из которых выкатывались гладкие мячи разной расцветки.

...Скажу честно, настолько волнительно перед неизвестным мне ещё не было.

Волнение накрыло с головой сильнее лишь тогда, когда Эдвард помахал в воздухе рукой и прокричал куда-то вдаль:

— Ребята! Мы тут!

Пара чужих рук поднялась в воздух, а спустя мгновение двое парней подошли к нам.

— Привет, Эд. – шатен с очками поприветствовал друга, а следом обратился уже ко мне, протянув руку, — О! Ты, наверное, Мэри, да? Алекс Пэйсси, рад знакомству.

— Взаимно. – постаралась ответить со спокойствием удава... Думаю, вышло неплохо.

— Очень приятно! – запищал на месте «амбал», едва не вырвав мою руку из плечевого сустава, — Я Джозеф Рински, но можешь звать меня просто «Джо». Эд столько про тебя рассказывал!.. Ай! – не успел юноша договорить, как получил удар в бок.

— Молчи. – смущение в голосе Эдвард утаить не мог, как бы сильно не старался. А от того, как я прыснула со смеху, румянец лишь сильнее опалил и без того бледноватые щеки, — Кхем! В общем, пошли!

Эдвард принялся выталкивать смеющихся парней на одну из многочисленных дорожек, стеснительно пряча голову за воротом клетчатой рубашки. Интересно, он всегда так смущается, когда знакомит кого-либо с друзьями? Картина довольно забавная.

Воистину, боулинг для меня оказался той ещё загадкой. Пускай я честно призналась, что никогда в подобное не играла, удивленных лиц избежать не смогла как ни крути. Если Эдвард ещё как-то пытался не выдавать своё удивление, то на лбах Джо и Алекса так и виднелась надпись: «Из какой дыры ты вылезла?». Как бы то ни было, парни в подробностях и даже несколько раз объяснили суть игры, на примерах показывая «что к чему». Игра рассчитывала очки каждого игрока по количеству сбитых кеглей в конце дорожки, строй которых обновлялся каждый раз при помощи специального механизма. Сами шары для боулинга пускай и имели определенную весовую категорию, но даже так казались в достаточной степени тяжелыми. Мне, как девушке, трое парней нашли пару легких шаров, а потому сами их не трогали. Над каждой дорожкой в зале висело электронное табло, где высвечивались как имена игроков, так и соответствующее количество очков. Суть игры была простой: кто наберёт больше очков – тот выиграл. Однако и здесь находят какое никакое утешение. Как я поняла, парни играют «на желание», которое диктует, непосредственно, сам победитель. Меня успокоило только то, что я в их споре не участвовала, и никакого желания выполнять не обязана была.

Всё же... Юноши были неугомонными. Если мои броски шарами были ещё неуклюжими и временами кривыми, из-за чего в кегли так и не попадала, то парни устроили настоящее сражение. Например, маневры Эдварда отличались точностью: прежде чем кинуть на дорожку шар, с минуту постоит на месте и прицелится как следует. Техника Алекса была несколько уклончивой и небрежной, легкой, без всякого фанатизма, при этом умудрялся сбивать почти все кегли. А вот броски Джо... Они были очень импульсивными, сильными и на вид тяжелыми, словно он не шар кидает, а как минимум гранату, что вот-вот взорвется у него в руке. При этом всякий раз от кеглей оставались лишь «змеиные клыки», которые по бокам трудно было сбить. Из-за этого нельзя было ему обойтись без бурных речей и очередных стаканов с пивом, что так любезно обновляла каждому из нас работница центра. К данной разновидности спиртных напитков я не была склонна, но не могла не признать, что и атмосфера как нельзя подходит, и на вкус довольно неплохо.

Проходили минуты, часы, а игра всё не заканчивалась. Уже не знаю, какой по счету выпиваю стакан, но точно могла сказать, что каждый глоток опалял мой разум, а ход игры будоражил внутренний азарт. Мои броски с каждой подачей становились всё кривее, но не менее сильными и стремительными. Уже не были важны ни то, сколько кеглей я выбила, ни то, сколько накопилось очков, на душе было свободно и хорошо. Хотелось просто так кидать тяжелые шары и наблюдать, как они плавно перекатываются по скользкой дорожке, а при каждой неудачной попытке слышать позади: «Всё равно ты молодец!».

После очередного проигрыша я на пошатывающихся ногах добралась до мягких диванов и с грохотом опустилась на место рядом с Эдвардом.

— Воу, воу! Ты в порядке? – пьяный говор юноши заставил посмеяться.

— Да, да, всё хорошо. Всё прекрасно! – не успела я перевести дыхание, как влила внутрь ещё один стакан.

— Ого, а ты, оказывается, та ещё заводила. Хаха! – посмеялся Алекс, что тоже был не в самой лучшей форме. Я же возмутилась:

— Это я ещё трезвая!

— Да? А чем докажешь? – не унимался брюнет, поправив оправу очков. Решив, что это вызов, я глубоко вдохнула и протараторила без единой ошибки:

— В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров!

С минуту парни лишь молча таращились на меня: то ли с восторгом, то ли с недоверием. Наконец Алекс признал поражение фразой:

— Сильно.

— А ты крепкий орешек. – отозвался Джо, — Вот Эд, например, вообще пить не умеет. – посмеявшись, толкнул Алекса в бок и подмигнул, — Помнишь случай на выпускном вечере?

— Какой? – спросила я.

— Заткнись. – пригрозил Эдвард.

— Я жду подробностей. – лукаво закончила я, подперев голову руками.

— В общем дело было так... – монотонно начал Джо.

— Помолчи! – почти взревел рыжий юноша, взмахнув рукой, словно муху отгонял.

— В день выпускного в старшей школе он си-и-ильно переборщил с сидром и на пьяную голову вышел на танцпол со словами: «Я их всех порву!». Он крутился там, как пугало на ветру: без тормозов, без ритма, прямо настоящая тряпичная кукла. И когда силы уже покинули, то просто замертво упал на середину зала и уснул! Хахаха! Его даже танк не пробудил бы! – Джо не мог унять смех, поэтому рассказ вёл с большими паузами.

После к нему присоединился и смеющийся Алекс:

— Это ты рассказал только развязку! А вот кульминация была запоминающейся!

— Молчи! – хотел было встать с места Эдвард. Но мои руки среагировали быстрее, а потому, пригвоздив рыжую макушку к своей шее и зажав рот, я кивнула:

— Дальше, дальше!

— Перед тем, как выйти в зал одному, Эд хотел пригласить нашу одноклассницу на танец, но получил отказ. Однако! Настаивать на своём он может, поэтому всё выпрашивал танец до победного... Хи-хи! Пока не споткнулся о собственные ноги и не содрал с неё подол платья при падении! Хахаха! Это было уморительно! Она так пищала и кричала, что перекрикивала музыку! Вот тогда уже и крикнул: «Я их всех порву!». Хахаха! И все подумали, что юбки всем порвёт! Хаха! – Алекса на последних словах вынесло, и он начал перекатываться по дивану, хватаясь за живот. Джо последовал его примеру, только уже на полу.

Я посмеивалась им в такт, ведь история действительно смешная. Правда, Эдвард смущенно закрыл лицо руками и что-то промычал. Скорее всего проклинал двоих приятелей за длинный язык.

Успокоившись, рукой ласково погладила рыжую макушку и сказала:

— Да ладно тебе. Не у тебя одного есть неловкие моменты в жизни.

Зелёные глаза тут же устремились на меня, а рука, ранее прикрывавшая красное лицо, плавно прошлась по моему предплечью. Сейчас он выглядел как обиженный ребенок.

— Интересно, а у тебя были такие моменты? – вопрос застал врасплох.

— Точно! – оживились двое юношей, — Рассказывай! Нам интересно.

Прежде, я никогда не задумывалась над тем, какое из многочисленных похождений с Айрис могла бы рассказать, потому как считала, что в этом нет ничего заурядного... По крайней мере так было, если спрашивали Уинтер, Найвс или даже староста Белль. Однако сейчас я находилась в компании людей, для которых, возможно, это не было нормой. Все наши абсурдные истории, бурные прелюдии, почти совершенный половой контакт или даже «игры с текилой» — я не была уверена, что у людей это было приемлемо.

Заприметив долгое молчание, Джо по-приятельски похлопал меня по плечу.

— Чего застеснялась? Неужели тоже «из ряда вон»?

— Да н-нет. Просто... Не знаю, какой именно случай можно рассказать. – искренне ответила я.

— Да любой! – сказал Алекс, — Например... Самую запоминающуюся картину. Какая первая приходит в голову?

Недолго подумав, решила отбросить все предрассудки и высказать всё как на духу, а именно – самый первый и яркий вечер с Айрис:

— Ладно! Это было год назад, на первом курсе. Я и моя землячка... Ханна решили собраться в её комнате общежития. В тот вечер мы, конечно, много пригубили, и под конец добрались до бутылки с текилой. – невооруженным глазом подметила, как трое парней придвинулись ко мне ближе, внимательно слушая, — Мы опьянели до такой степени, что решили выпить текилу по «классике», то есть с солью, лимоном и самой рюмкой... Как вы поняли, рюмки не было, а было только горлышко бутылки. Ханна... Кхем! Разделась до гола и легла на кровать с долькой лимона в зубах. Я же, пригубив как следует, вместо того чтобы высыпать аккуратную дорожку соли ей на живот, просто вывалила всю банку! Хаха. А после на дурную голову слизала большую горсть соли. Язык за раз онемел! Так быстро не трезвела никогда! Я так и кричала в комнате: «Воды!». Ханна со страху проглотила лимон, подавившись, и голая побежала за графином воды с криком: «Иду!». Хахаха!

От воспоминаний того дня я не могла удержать смех. Причем парней эта история позабавила не меньше, чем меня, а потому, взревев, каждый покатился то по дивану, то по полу, кто во что горазд. Кто-то хотел что-то сказать, но из-за смеха не мог, кто-то просто уже кричал, обхватив руками надрывающийся живот. Отчего стало только смешнее и покатилась уже я.

Спустя пару минут, более или менее успокоившись, все выдохнули со спокойной душой.

— Да, девушки, вот это у вас истории. – ответил Алекс, протирая очки.

— Надо как-нибудь вместе посидеть. За текилой. – игриво вторил Джо.

— Будет вам, мечтать невредно. – с язвительностью ответил Эдвард, приобняв меня за плечи, — Честно, не ожидал, — после склонился над моим ухом и сладко прошептал, — Мэфи.

От того, какой интонацией произнесли собственное имя, румянец на щеки пополз лишь сильнее, а пальцы на руках предательски сжались. Единственное, что отвлекло внимание от нахлынувшего смущения, была секундная вспышка жара в районе затылка, что значило только одно — шепот могли услышать посторонние слушатели. Тряхнув головой, решила немного отвлечься. Посмотрела на горящее табло и привлекла внимание парней криком:

— Парни! А игра-то уже закончилась.

— Уже? – хором спросили юноши, вытаращившись на табличку. Алекс подтвердил мои слова, — И правда. Итого победил... – не успел он огласить результат, как сам победитель подал голос, подпрыгнув на месте.

— Я! – Джо радостно сжал кулаки, упиваясь победой. Если бы не разница в пять очков, то победил бы Эдвард, — И так... – парень загадочно посмотрел на двоих друзей.

В какой-то момент я внезапно передумала насчет «желания», поэтому вскрикнула прежде, чем Джо что-либо сказал.

— Постойте! Я... Я хочу поучаствовать.

— М-Мэри, может... – Эдварду договорить не дали.

— Отлично! – вскрикнул Джо, залпом опустошив свой последний бокал, — Значится так... Вот вам всем моё желание! Алекс! Принеси с бара две рюмки настойки!

Мы переглянулись друг на друга, не понимая «желания» Джо. Если мы с Эдвардом ещё как-то насторожились, то Алекс просто пожал плечами и направился к бару.

Спустя минут пять он принес две рюмки, как и было загадано.

— Супер. – ухмыльнулся Джо, следом окинув каким-то подозрительным взглядом оставшихся двух, — А вы, Мэри и Эд... Пейте на брудершафт!

Эдвард и я за раз всполошились, не ожидав такой подлянки от «амбала». Нет, конечно, мы с ним целовались, но, чтобы при его друзьях... Как-то стало неловко. Уже даже хотели было и возразить, но парень нас опередил:

— Желание победителя – закон. Не так ли, Эд?

— Постеснялся бы хоть. – пробубнил рыжеволосый юноша, изредка кидая на меня косые взгляды, мол «Ничего?».

С одной стороны, было в корне неправильным выставлять подобные излишки, которые могут быть исключительно между влюбленными, напоказ. А если это было желание, больше подходящее под определение «насильственное», от самого близкого тебе человека – беспредел и вверх неуважения к старому приятелю и лучшему другу, и тем более к девушке, с которой познакомился лишь несколько часов назад. Ну, а с другой... Если был такой вариант, что эти двое могли запросто строить какие-либо на меня планы, то момент для подтверждения наших с Эдвардом отношений как нельзя лучший. Поэтому...

Я резким движением схватила рюмки со стола, всучив одну юноше, и скрестила наши руки, приготовившись опустошить. Эдвард смотрел точно мне в глаза с нескрываемым удивлением. Взгляд зелёных глаз так и спрашивал: «Ты точно уверена?». В ответ на немой вопрос я лишь лукаво подмигнула, прислонив сладковатый край рюмки к губам. Парень, подняв в усмешке угол рта, повторил движение.

Секунда, и рюмки были пусты. Ещё секунда, и цепкие пальцы ухватили острый подбородок с родинкой в углу, притянув ближе, а собственные губы стремительно вовлекли в поцелуй чужие, принявшись с силой мять. Эдвард, явно не ожидавший такого напора, кратко усмехнулся в поцелуй и поддался ближе, словно пробовал меня на вкус. Я, конечно, этого не видела за прикрытыми глазами, но нутром почувствовала, как отвисли челюсти двоих парней напротив. Развеселив себя предполагаемой реакцией, наконец разорвала поцелуй, обвила шею юноши и пролепетала:

— Мы уже встречаемся, так что ничего зазорного в подобном не вижу.

В этот момент парни действительно разинули рты, поглядывая то на меня, то на друга. Мгновения хватило, чтобы прийти в чувства и поразиться:

— Бро, и ты молчал всё это время? – вскрикнул Джо.

— Да ладно... Поздравляю вас, ребята. – ответил Алекс, поправив очки.

— Когда это случилось? Сколько уже встречаетесь? Говорите, мы ждем подробностей! – не унимался в бурных восклицаниях «амбал», то и дело прыгая за спинкой дивана, на котором сидели я и Эдвард. Ничего не ответив, мы лишь посмеялись с неугомонного друга и абсурдности ситуации, которую с победой пережили.

Ближе к одиннадцати часам вечера мы наконец разошлись. Друзья Эдварда пламенно попрощались со мной, заодно решив расспросить об «одиноких подругах». Дабы не было конфликтных моментов между мной и ведьмами, ответила, что обе заняты, не судьба. Опечалившись, Алекс и Джо скрылись за углом улицы, оставив нас одних.

По приходу домой мы оба устали до такой степени, что в унисон откинулись на обширную кровать в позе звезды.

— Весёлые у тебя друзья. – наконец сказала после минут томной тишины, — И крайне беспардонные.

— Хах, да. Ты уж прости за это. Хотя я предупреждал, что они несносные.

— И был прав.

Мы лежали в тишине ещё какое-то время, пока голос Эдварда не пронесся по комнате долгим эхом:

— Мефисто.

Я была несколько удивлена, потому как полное имя он произнес лишь единожды.

— Ч-что?

— Спасибо тебе. – парень повернулся ко мне и тепло продолжил, — За шанс.

— Н-ну... С чего это ты вдруг? Из-за брудершафта?

— Нет. «За шанс» в общем смысле этого слова. – за секунду голос стал тише. И печальнее, — Та одноклассница, про которую ребята говорили... В школьные годы она сильно нравилась мне и... В какой-то момент предложил ей встречаться, надеясь, что тоже ей симпатизирую. Но... Она отвергла меня из-за «порфирии», мол «Такой, как ты, мне не нужен» и «Ты мне не интересен». За год учебы в институте я успел об этом позабыть... Но история вновь повторилась уже с другой. С тех пор я... Старался не привязываться к какой-либо девушке, боясь, что испугаю своим диагнозом. Но... Ты другая, Мэфи. Тебя нисколько не смутила болезнь, и даже постаралась отшутиться, чего никто никогда не делал. Ты в принципе необыкновенная. Просто нечто! И знать, что такая замечательная девушка дала мне шанс, невзирая на диагноз!.. Для меня это было очень важно. Хах. В тот вечер у меня как будто сердце оттаяло. – Эдвард полностью перевернулся на бок, лицом ко мне, и закончил, — Спасибо, родная. Ты первая, к кому я так сильно привязался и... Которую по-настоящему полюбил.

Слова юноши перед собой затронули те самые струны души, которых прежде никто не достигал.

Знать, что ты кому-то нужна.

Знать, что есть тот, кто всегда будет ждать тебя.

Знать, что есть на свете человек, который влюбленными глазами смотрит лишь на тебя одну – все эти чувства я ощущала впервые.

По телу приятным табуном бегали мурашки, жар опалял не только щеки и шею, но и сердце, что за пережитый опыт невзаимной любви почернело, почерствело, утратило надежду на взаимные чувства...

— Мэфи, ну чего ты? Не плачь.

Слёзы сейчас тонкими струйками стекали по щеке, однако были ласково подобраны ладонью, которая обдавала жаром пуще румянца. Собственная рука плавно упала поверх чужой, а голос, отдаваемый хрипотой, проговорил:

— Я... Любила когда-то. Но любовь эта была безответной. Этот человек множество раз кидал меня, скрываясь за маской мнимой дружбы. Не воспринимал всерьёз чувства, в которые я старательно вкладывалась. Не ценил того, что я для него делала и что могла бы сделать. Этой любовью я жила, но и ослеплена была не меньше. И именно слепота не давала осознать, что мною просто игрались. Измывались. Хоронили чувства. И мне... Пришлось закрыться ото всех. Никого не подпускала к себе, не открывала сердце. Я... До встречи с тобой я даже не думала, что смогу вновь что-то почувствовать. Хотя бы толику той любви, которой некогда одаривала другого. Но... Почему-то с тобой эти чувства... Кажутся ярче. В разы теплее. Руки того человека мне казались приятными и теплыми... Но твои — нежные и обжигающие. Я не люблю, когда кто-то касается меня, но... Отчего-то приятно, когда делаешь это именно ты. Тот человек был для меня всем миром. Я смотрела только на него. Но сейчас перед глазами лишь ты... И о том человеке даже не вспоминаю. Не думаю о нём. В мыслях постоянно мелькает твой образ, а сердце радуется, когда ты называешь по имени. И... Рядом с тобой кажется, что я вполне могу... Полюбить снова. Но уже сильнее.

Эдвард неустанно смотрел на меня всё это время. За речь, полную невообразимого для себя самой откровения, черты лица сменяли эмоцию за эмоцией: от печали до радости, от ненависти до сочувствия, от осуждения до понимания. Рука, подавно затекшая в неудобном положении, ни разу не дернулась, а пальцы то и дело ласково поглаживали засохшие дорожки слёз. Глаза цвета зелёной мяты, как и в библиотеке, по-прежнему манили, притягивали, давали забыться. Эти черты... Мне хотелось смотреть на них всю жизнь.

— Эдвард... Смогут ли чувства, которые я вложила в «слона», сломить твоего «короля»?

Со странной аналогии юноша, конечно, усмехнулся, но придвинулся лишь ближе, оставив на дрожащих губах кроткий поцелуй, и ответил:

— Ты уже давно поставила «шах и мат» в этой партии. Я проиграл, поэтому «король», как и моё сердце, всецело твой.

Последовал ещё один: более чувственный и дразнящий. Этот поцелуй превратился в множество, когда рыжая макушка медленно спустилась ниже, к шее. Многочисленные прикосновения теплых губ оставляли невидимые следы, что отдавали приятным теплом даже тогда, когда этого места уже не касались. Собственные глаза слипались. Веки, как и тело, казались тяжелыми, словно были отлиты из свинца. Засыпать сейчас не хотелось, но щекочущее дыхание и дорожки коротких поцелуев успокаивали, почти заставляли заснуть.

На секунду я поддалась этой приятной неге, наконец прикрыла глаза и позволила сознанию уйти, в ответ получив обещание – не возвращаться до самого утра.