Евангелина потеряла сознание и рухнула прямо на землю.

Винить её в этом было невозможно.

Она сражалась до последнего, несмотря на то что всё её тело было покрыто ранами. Было удивительно, что она не отключилась гораздо раньше.

Я снял свой плащ и накинул его на Евангелину. Становилось всё холоднее.

Нужно было поскорее развести костёр.

«Где же... мой факел?»

Чуть поодаль я заметил упавший факел с синим пламенем. Он не погас. Это было хорошо.

Я поднял факел и несколько раз описал им в воздухе над головой широкие круги.

Это был сигнал о том, что мы в безопасности. Если Демиан увидит его, он всё поймет.

Спустя мгновение...

Вспышка!

Со стороны крепости замерцал свет. Это означало, что наш сигнал был принят.

Вслед за этим последовал ответный сигнал.

Вспышка. Вспышка. Вспышка.

Три коротких вспышки.

Это был знак того, что они успешно завершили оборону.

Похоже, на их стороне дела тоже прошли удачно.

— Фух...

Только теперь я смог вздохнуть с некоторым облегчением.

Чувство облегчения буквально лишило моё тело последних сил. Я поднялся, но мои ноги дрожали так сильно, что я едва удерживал равновесие.

Казалось, эта затянувшаяся ситуация наконец-то подходит к концу.

Я действительно выскреб всё до самого дна, до последней капли...

В самый критический момент у меня оставалось всего два страховочных варианта.

Первым была огневая поддержка Демиана.

Отсюда до Кроссроуда было около двенадцати километров по дороге, а по прямой — примерно десять километров.

Если учесть, что самый дальний подтвержденный снайперский выстрел на Земле составлял три с половиной километра, просить о прикрытии на дистанции в десять километров было чистым безумием.

Даже если бы он видел цель, пуля физически не смогла бы пролететь такое расстояние.

Однако если Демиан что-то видит, он может в это попасть. Корректировка навыка «Дальнозоркость» выходит за рамки здравого смысла.

Тем не менее, я не могу просить его о подобных вещах слишком часто.

Один этот единственный выстрел, должно быть, стал колоссальным испытанием для Демиана. Но я всё равно попросил его об этом.

Ситуация была запредельно срочной.

Всего один выстрел.

Мы договорились подать сигнал синим факелом после заката, чтобы Демиан мог его распознать.

Результат? Превосходный. Мне определенно стоит щедро похвалить его, когда я вернусь.

А моей последней страховкой была...

Собирая хворост и разжигая его с помощью факела, я мельком взглянул в сторону.

Евангелина, потерявшая сознание, тихо похрапывала во сне.

Именно она была моей последней гарантией безопасности.

Если быть точным, страховкой послужил комплект снаряжения, предназначенный специально для Евангелины, который я заранее припрятал здесь.

Из рук бесчувственной Евангелины я осторожно извлек копьё и щит. Перед моими глазами всплыли их характеристики.

[Копье семьи Кросс (SR) Ур. 30]

Категория: Кавалерийское копье

Сила атаки: 25-30

Прочность: 3/30 <Требуется ремонт!>

Эксклюзивное оружие персонажа Евангелина Кросс.

Истинные способности пробуждаются после улучшения.

[Щит семьи Кросс (SR) Ур. 30]

Категория: Щит

Сила защиты: 25-30

Прочность: 2/30 <Требуется ремонт!>

Эксклюзивное снаряжение персонажа Евангелина Кросс.

Истинные способности пробуждаются после улучшения.

Эффект комплекта: Наследник семьи Кросс (2/2)

Эксклюзивный эффект комплекта для персонажа Евангелина Кросс.

Когда этот персонаж экипирует оба предмета одновременно, она получает уникальную черту «Кроссроуд».

У каждого персонажа ранга SSR есть своё уникальное снаряжение.

Обычно это предметы, тесно связанные с историей героя, обладающие неповторимыми свойствами или эффектами.

Они либо усиливают сильные стороны персонажа, либо компенсируют его слабости.

Вот почему персонажи ранга SSR ценятся особенно высоко.

Хотя среди героев ранга SR тоже встречаются выдающиеся личности, в конечном итоге именно наличие уникального снаряжения делает персонажей ранга SSR значительно сильнее.

Так вот, возвращаясь к уникальной черте Евангелины, название которой совпадает с именем города — к этому самому «Кроссроуд».

[Кроссроуд] <Эксклюзивно для Евангелины Кросс>

Черта, расцветшая из кармы, накопленной семьей Кросс, которая защищала людей, истребляя монстров.

В любой боевой обстановке вы можете найти оптимальный путь и действовать соответствующим образом.

Активация этой черты постоянно расходует магическую силу.

Путь, пройденный семьей Кросс.

Накопленный опыт всех предков рода Кросс.

Это была квинтэссенция мастерства, которая расцвела именно в поколении Евангелины.

В любых условиях сражения она всегда может сделать самый лучший, самый верный ход.

Евангелина говорила, что видит путь впереди.

Хотя описание кажется сложным, по сути, это мощный навык самоусиления.

Когда этот режим активируется, боевая эффективность возрастает примерно в два раза.

Евангелина не относится к числу персонажей с огромным запасом маны, поэтому она не может поддерживать это состояние слишком долго.

В игре, как только вы получали Евангелину и повышали её лояльность, она автоматически находила этот комплект снаряжения.

Я не ожидал, что в этот раз его закопают прямо в могиле её отца.

Когда я впервые увидел, как они зарывают эти вещи, я был совершенно ошарашен.

Ну, мы планировали навсегда убрать её с этой передовой, поэтому я не стал вмешиваться... Но раз ситуация приняла такой оборот, у меня нет иного выбора, кроме как использовать это снаряжение по полной.

Благодаря этому нам удалось завершить битву.

Я взглянул на могилу маркграфа Кросса, расположенную рядом с надгробием, которое было ужасающим образом разрыто.

«Это ради спасения вашей дочери, так что вы ведь не будете сердиться, верно?»

Ох, моя спина...

Усталость нахлынула на моё тело, а от раздробленной левой руки начала распространяться тупая, тянущая боль.

Когда позже дело дойдёт до лечения, будет чертовски больно.

Интересно, не пострадал ли город.

Вдалеке на городских стенах виднелись отсветы пламени.

Они передали, что всё в порядке, но, судя по всему, битва еще не закончена.

Должно быть, они добивают остатки големов.

...Они справятся.

Если смотреть на вещи объективно и хладнокровно, сил города более чем достаточно.

Там Лукас, Юпитер, Лилли и Демиан.

Последние две недели мы, обливаясь кровью, потом и слезами, готовили защитное оборудование и артефакты.

Состояние городских стен также было приведено в полный порядок.

Даже без меня они бы отлично справились.

Я должен был в это верить.

Я должен был доверять своим товарищам.

Давай-ка немного отдохнем...

Я протянул руки к костру и начал проваливаться в сон.

Истощение накатывало волна за волной...

***

Мне начал сниться сон.

В этом сне я видел маленького ребенка, лежащего на больничной койке.

На него была надета кислородная маска, голова была обрита, и он спал с плотно закрытыми глазами.

Бип... бип...

Раздавался ритмичный звук работающих аппаратов.

Я стоял рядом с кроватью, молча наблюдая за ребенком.

Бип... бип...

Только повторяющийся звук машин наполнял мои уши.

Бип... бип...

Бип... бип...

***

Ах!

Я проснулся от собственного сна, весь в холодном поту.

Всё еще было темно, всё еще была ночь.

Судя по положению звезд на небе, прошло уже порядочно времени.

— Ха...

Почувствовав что-то теплое, я обернулся и обнаружил на своих плечах плащ.

Разве это не тот самый, который я отдал Евангелине?

— Ты проснулся.

Спереди раздался ехидный голос.

Это была Евангелина.

Она не спеша собирала хворост. И когда только успела проснуться?

— Тебе уже лучше?

— Немного поспал, так что полегчало. По крайней мере, умирать не собираюсь... А ты как?

— Учитывая, что мы уложили пятьдесят големов, я чувствую себя на удивление бодро.

Я стиснул зубы от боли в левой руке и негромко рассмеялся. Евангелина хмыкнула.

— Мог бы и не притворяться таким крутым.

— И это говоришь мне ты?

— Хмпф...

Евангелина бросила собранный хворост в огонь.

Пламя тут же вспыхнуло с новой силой, распространяя вокруг приятное тепло.

Евангелина глубоко засунула руки в карманы своей изорванной куртки и выдохнула.

— Эх...

— Нам что, придется провести здесь всю ночь?

— Похоже на то.

— Мы сможем вернуться только тогда, когда ситуация в городе окончательно уляжется.

— Интересно, всё ли там с остальными в порядке...

— Им наверняка лучше, чем нам. Тебе не о чем беспокоиться.

В этот момент из живота Евангелины донеслось громоподобное урчание.

Почти одновременно с этим слабый, жалобный звук донесся и из моего собственного желудка.

— ...

— ...

Евангелина уставилась на меня. «Что? Что ты так смотришь, девочка?»

— Я хочу есть.

— Я тоже.

— Ты ведь отличный повар, я знаю.

— Ты ведь тоже окончила академию. Ты должна хотя бы уметь приготовить походную еду, верно?

Затем Евангелина внезапно вскинула руку.

— Камень!

«Что? Серьезно? Мы действительно будем решать это таким способом?»

— Бумага!

— Подожди, подожди!

«Я не знаю местных правил. Здесь камень бьет ножницы, ножницы бьют бумагу, а бумага бьет камень?»

— Ножницы!

Я выкинул ножницы, а Евангелина — камень.

— Хе-хе.

Евангелина победоносно выпятила грудь.

— Черт возьми!

Я слишком много думал, гадая, не отличаются ли правила игры в «камень-ножницы-бумага» на этой планете. Оказалось, они точно такие же!

Ворча себе под нос, я направился обратно к вилле и порылся в кухонных шкафах, собрав кое-какие припасы, прежде чем вернуться к костру.

— Вот, держи.

То, что я принес, было стаканом и бутылкой виски.

А также пакетом с сухофруктами.

Евангелина не стала скрывать своего разочарования.

— И это всё?

— Мы должны быть благодарны, что в таком хаосе нашлось хотя бы это.

— Спиртное моё, а пакет сухофруктов — тебе.

Евангелина взяла пакет и тут же отправила один кусочек в рот.

Но в следующее мгновение она с ужасом выплюнула его.

— Фу, кха! Какая гадость! Что это вообще такое?

— Это фрукты, которые собирал твой отец.

После моих слов Евангелина так и застыла, не успев до конца отряхнуться.

— Маркграф жевал их каждый день.

— ...Серьезно, старик, ну и дураком же ты был.

Евангелина, колеблясь, достала еще один кусочек сушеного фрукта и снова закинула его в рот.

— ...!

Её лицо меняло цвет, то морщилось, то снова разглаживалось.

В конце концов, ей удалось проглотить его, не выплевывая.

— Уф... какой ужасный вкус...

Тяжело дыша и высунув язык, Евангелина указала на стакан в моей руке.

— Дай мне тоже глотнуть. У меня так пересохло во рту, что нужно что-нибудь выпить.

— Это алкоголь. Ты еще несовершеннолетняя.

— Какая разница? Я только что прошла через ад и вернулась обратно.

Евангелина выглядела довольно торжественно.

— Ты сам сказал это раньше, старшекурсник. Попробуй всё, чего еще не пробовала. Прожигай свою жизнь без сожалений.

— ...

— Теперь я знаю. Сдерживаться, когда чего-то хочешь — это глупо. Я больше не буду колебаться. Буду делать то, что хочу.

Евангелина потянулась рукой к стакану с виски.

— Ладно, просто дай мне его уже!

— Едва из пубертатного периода вышла, а уже так рвешься...

Я плеснул совсем немного виски в стакан и передал его ей.

— Только один глоток.

Евангелина взяла стакан, зажмурилась и осушила его одним махом. Флаг ей в руки...

— Пфу-у!

Она издала странный звук, как будто подсмотрела такую реакцию где-то в кино. Этот виски крепкий, ты в порядке?

— Действительно... на вкус просто отвратительно!

— Ну, логично.

— И фрукты, и виски — всё ужасно на вкус.

Евангелина вернула мне стакан и приложила руку ко лбу.

Её лицо мгновенно покраснело — похоже, её развезло с первой же порции.

— Папа ел и пил это каждый день?

— ...

— И он защищал этот город в таком состоянии три года?

— Жуя грязь и глотая пыль, даже если хочется развернуться и убежать, ты не делаешь этого и каждый день выполняешь свою работу.

Наливая себе выпить, я усмехнулся.

— Вот что значит быть взрослым.

— Я не хочу быть взрослой.

— Ха-ха. Как мило.

Но в этом мире нет Нетландии, и каждый Питер Пэн рано или поздно должен отпустить свою Динь-Динь.

Все становятся взрослыми.

Эту суровую истину я вслух произносить не стал.

Это было то, что девочка передо мной должна была осознать сама.

Подперев руками раскрасневшиеся щеки, Евангелина начала бормотать приглушенным голосом.

— ...Да, это правда. Я знала.

— О чем ты?

— Я знала, что папа каждую ночь тайком уходил из дома, чтобы провести время здесь, у маминой могилы.

Евангелина медленно повернула голову. Надгробия четы маркграфов стояли бок о бок.

— Даже когда он предпочел отправиться с инспекцией на передовую базу вместо того, чтобы присутствовать на похоронах, даже когда он не плакал вслух, его сердце обливалось слезами. Я знала, что мой папа был именно таким.

Маленькие ладони Евангелины медленно закрыли её юное лицо.

— Я всё еще ненавижу отца. И именно поэтому я хочу, чтобы он был здесь. Чтобы я могла ненавидеть его в открытую. Чтобы он мог ругать меня за то, что я плохая дочь.

— ...

— Теперь мне всё это опостылело. В одиночку таить обиду, в одиночку скучать по нему. Я просто...

Её монолог постепенно перешел в детский плач.

— Я скучаю по ним...

— ...

— Мама и папа... Я так скучаю по вам...

Евангелина начала тихо всхлипывать.

Я не стал её утешать.

Я оставил её плакать в одиночестве.

В этом холодном мире. В этом суровом мире.

Она должна была сама ощутить вкус грязи и пыли и научиться выживать самостоятельно, становясь взрослой.

— Я скучаю по тебе, папа...

Евангелина, которая до этого рыдала, в конце концов уснула, захмелев.

Она свернулась калачиком и уткнулась лицом в колени.

Укутав спящую девочку своим плащом, я взял бутылку, стакан и поднялся.

Я подошел к надгробиям четы маркграфов, открыл бутылку и окропил могилы спиртным.

— ...

Остатки алкоголя я вылил в стакан и выпил сам.

Почувствовав, как в животе разливается тепло, я медленно повернулся на восток.

Небо на востоке постепенно светлело. Приближался рассвет.

Цок-цок, цок-цок...

В лучах занимающейся зари я увидел своих солдат, приближающихся издалека.

Я криво усмехнулся и махнул рукой. На лице Лукаса, который ехал на ведущей лошади, я заметил вспышку облегчения.

Так еще один этап подходил к своему завершению.