Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Колесо рейтинга «Счастливого удара» бешено вращалось, пока наконец не остановилось на судьбоносных цифрах 777.

Три семерки.

Вся мощь этого причудливого оружия вырвалась на свободу.

— Да что же это, почему именно сейчас?!

Я сам провел эту атаку, но сам же и вопил от паники.

Нет, только не это!

Только не 777!

Такой урон мог бы свалить большинство боссов с одного удара.

Если это попадет в человека, ему конец!

— Евангелина! Отойди...

Естественно, было уже слишком поздно.

Значение урона активировалось в ту самую секунду, когда мой кулак соприкоснулся со щитом Евангелины.

7, 7, 7!

[Поздравляем!]

[ДЖЕКПОТ!]

Фейерверки взорвались в системном интерфейсе, отмечая удачный выигрыш.

Системное окно исчезло так же быстро, как и появилось, а на его месте...

Вжух!

Из моей сжатой руки вырвался лазер.

— ...

Без шуток и преувеличений, это был настоящий лазер, переливающийся всеми цветами радуги.

Какое-то безумие.

Вууш!

Полоса ослепительного света прорезала воздух, освещая все на своем пути.

— Кья-я-як?!

Попавшая под луч лазера Евангелина отлетела куда-то вдаль...

***

Шух...

Когда пыль наконец осела.

Вход в каменную стену особняка был начисто снесен моим ударом (или, если точнее, лазером, который из него вырвался).

— ...

— ...

Ошеломленный Лукас стоял на выжженной земле и, покрываясь холодным потом, перевел взгляд на меня.

— Это... Ваше Высочество. Это был выдающийся удар. Как вы... Нет, дело не в этом.

— ...

— Неважно, кто это начал, но как же жестоко...

— Нет, все было не так! Я этого не планировал!

Я просто хотел нанести легкий удар, чтобы привлечь их внимание.

Благородный и сострадательный мотив — остановить их драку!

Откуда мне было знать, что именно в этот момент выпадет джекпот?

Евангелину отбросило на приличное расстояние; она врезалась в каменную стену особняка, превратив одну ее сторону в руины, и теперь лежала под обломками.

Тук, тук, тук...

Она даже не шевелилась, хотя сверху продолжала сыпаться пыль.

Это вызывало серьезные опасения.

— Она... она погибла? Ее больше нет?

Я задрожал, терзаемый чувством вины из-за того, что, возможно, случайно стал причиной гибели и матери, и дочери.

Бог Игровых Автоматов!

Какого черта эти 777 выпали именно сейчас, проклятье!

Лукас бросился к Евангелине и одарил меня натянутой улыбкой.

— Нет, она в порядке. Дыхание в норме.

— Правда?!

Пережить Счастливый удар на 777 с максимальным уроном — она и впрямь была настоящим танком SSR-ранга.

Осознав ее силу, я почувствовал, как меня накрывает волна облегчения.

— У нее есть мелкие травмы, но ничего опасного для жизни. Однако...

Лукас замолчал, и его взгляд скользнул в сторону.

Я проследил за тем, куда он смотрит.

Там лежали расколотый Орлиный щит и сломанное Кавалерийское копье.

Все это было снаряжением Евангелины.

Мой случайный удар вдребезги разнес ее экипировку, хоть и пощадил саму владелицу.

— Выглядит... выглядит дорого...

— Верно...

Было очевидно, что это оружие как минимум SR-ранга.

Ну, то есть раньше оно было оружием, а теперь...

Я вздохнул, держа в руках остатки сломанного орлиного крыла.

«Что мне теперь делать? Это вообще можно починить?»

Лукас осторожно поднял бессознательную Евангелину из-под обломков каменной стены.

— В любом случае, Ваше Величество, это было невероятно. Уложить с одного удара противника, с которым я так долго возился.

— Это не я. Это боги кубиков решили подшутить...

— Прошу прощения?

— Не обращай внимания, в этой проклятой игре все решает удача.

В этот момент со стороны главных ворот послышался шум, и из особняка начали выбегать люди.

Я крикнул Эйдеру, который бежал впереди толпы.

— Эйдер! Немедленно позовите целителя из храма! И подготовьте комнату, чтобы она могла отдохнуть!

Я тяжело вздохнул, глядя на бессознательную, обмякшую от поражения Евангелину.

Увы.

Будем благодарны за то, что никто не лишился жизни и что ситуацию как-то удалось уладить...

***

Евангелина погрузилась в сон.

Сон из ее детства.

Где-то в уголке огромного старинного особняка.

Комната, которая принадлежала Евангелине с самого рождения.

Мать часто приходила к ней без предупреждения и крепко-крепко сжимала в объятиях.

Вскоре Евангелина научилась предугадывать эти визиты.

Это происходило тогда, когда ее отец уходил на битву.

Всякий раз, когда монстры нападали на город и отец бросался на передовую, мать прощалась с ним, а затем находила путь в комнату Евангелины.

И она обнимала дочь часами напролет.

«Твоя мама пришла утешить тебя, потому что ты, наверное, боишься монстров».

Объясняла мать с улыбкой.

Но Евангелина знала правду.

Это не она до ужаса боялась монстров, а ее мать.

Это мать, чьи руки дрожали, обнимая дочь, испытывала страх.

Евангелина обычно гладила ее по спине и ободряюще улыбалась.

«Мам, ты такая глупенькая».

«Папа победит всех монстров, так почему ты боишься?»

Всякий раз, когда Евангелина произносила эти слова, мать отвечала ей несколько скорбной улыбкой.

Лишь позже Евангелина все поняла.

То, чего так боялась ее мать, не было монстрами.

Ее мать боялась потерять отца.

И боялась жестокой судьбы, ожидающей ее дочь, которой однажды тоже придется ступить на это беспощадное поле боя.

***

— ...М-м-м.

Купаясь в лучах утреннего солнца, Евангелина медленно открыла глаза.

Где-то вдалеке кричала незнакомая птица.

— ...Ах.

Знакомая обстановка комнаты.

Запах свежевыстиранных одеял.

Узоры на потолке, навсегда врезавшиеся в ее память.

Евангелина, ошеломленно озираясь по сторонам, осознала, что находится в своей комнате в семейном особняке.

— А...

Все верно, она вернулась домой.

Три года назад, после смерти матери, она сбежала из этого места, отправившись в столицу без определенной цели.

Она поступила в королевскую академию в столице Империи.

Пройдя все курсы рыцарских орденов за три года и закончив учебу с отличием...

— Итак, куда теперь?

Получив диплом, она стояла на месте, погруженная в свои мысли.

Словно ведомая невидимой силой, она в итоге вернулась в родной город.

За этим решением не стояло никакой конкретной причины.

Это был просто ее последний шанс навестить дом своего детства, прежде чем она официально вступит в должность рыцаря и отправится на передовую.

Она решила напоследок заглянуть в этот ничем не примечательный уголок города, совершенно не собираясь когда-либо сюда возвращаться.

Поэтому глубокой ночью она оказалась в Кроссроуде...

«А что было потом... Я не помню».

Она помнила, как вошла в город, но дальше зияла пустота.

Как она оказалась в своей комнате?

«Я что, выпила?»

Она все еще не достигла совершеннолетия и не притрагивалась к алкоголю даже в день выпускного.

Неужели она расслабилась, вернувшись домой, и немного пригубила?

Потирая пульсирующую голову, Евангелина вдруг ощутила чье-то присутствие.

Кто-то сидел рядом с ее кроватью.

— ...Мама?

Она пробормотала это непроизвольно, но затем на нее обрушилась суровая реальность.

Ее матери больше не было.

Она покинула их три года назад.

В глазах защипало.

Евангелина поспешно прикрыла их рукой, ее голос охрип.

— Нет, это, должно быть, папа.

— ...

— Прошло три года с тех пор, как мы виделись в последний раз. Как ты поживал?

— ...

— Впрочем, могла бы и не спрашивать. Ты, наверное, был вполне доволен, каждый день сражаясь с монстрами, верно?

Ах.

Она вовсе не хотела говорить так резко.

Но эти горькие слова вырвались сами собой.

В расстройстве она прикусила губу.

Острый клык впился в плоть.

Это был не тот разговор, которого она ожидала.

Хотелось бы немного больше...

Чуть больше... вежливости...

— Прости меня, Евангелина.

Незнакомый голос вырвал ее из раздумий.

— Я тебе ни мать, ни отец.

— ?!

Евангелина резко села, прижавшись спиной к изголовью кровати.

Она инстинктивно потянулась за оружием, которое ее приучили всегда держать при себе, но ее забинтованная рука схватила лишь пустоту.

«Бинт? Я ранена?»

Пока она пыталась разобраться в ситуации, в поле ее зрения попал мужчина, сидящий на стуле у кровати.

Это был молодой человек с аккуратно зачесанными черными волосами.

Мужчина, одетый в повседневную одежду, листал какие-то документы.

Он взглянул на Евангелину и нахмурился.

— Уф. Ты до сих пор не до конца проснулась? Наверное, я вчера ударил тебя слишком сильно...

— Ах.

И тут до нее дошло.

То, что случилось вчера.

Воспоминания хлынули в ее разум сплошным потоком.

Она ткнула в мужчину пальцем, повысив голос.

— Ты тот старик из вчерашнего дня!

Лицо мужчины мгновенно скривилось от недовольства.

— Нет, я не старик.

— Ты тот самый старик, который выглядел слабаком, но у него оказался мощный удар!

— Я не выглядел слабаком... Ох, проехали. Но я не старик!

— Ты еще и насмехался над моим ростом! Черт возьми, ты такой высокий! Наверное, здорово быть высоким!

— Нет, ты все не так поняла... С сожалением вынужден сообщить, но... я не старик...

Бормочущий мужчина отложил в сторону стопку документов и прижал руку к сердцу.

— Позвольте мне представиться еще раз, мисс Евангелина Кросс. Меня зовут Эш Борн Хейтер Эверблэк. Я третий принц Империи, и в настоящее время — лорд Кроссроуда.

Пронзительные зеленые глаза Евангелины подозрительно сузились.

— Хватит нести чушь. Если ты принц, то я с таким же успехом могу быть королевой герцогства, ясно?

— Проклятье, эта девчонка такая скептичная. Не веришь, что я принц? Может, мне показать тебе королевскую эмблему?

— Да! Докажи! Прямо сейчас!

Евангелина с готовностью кивнула.

С легкой неохотой мужчина выудил из кармана эмблему из черного нефрита и протянул ее девушке.

Глаза Евангелины расширились, когда она осмотрела врученную ей вещь.

— Она... она настоящая.

— Я же говорил, что она подлинная!

— Но почему она настоящая...?

Взгляд Евангелины заметался между мужчиной — Эшем, эмблемой в ее руке, затем снова вернулся к его лицу и опять к эмблеме.

Она повторила этот цикл несколько раз.

— Она подлинная? Ты... тот самый скандально известный третий принц, Эш?

— Скандально известный...?

— Ну конечно, у тебя же дурная слава! Ты один из трех принцев королевской семьи!

Последние три года Евангелина провела взаперти в стенах королевской академии.

Тем не менее, сплетни об имперских принцах часто доходили и до нее.

В конце концов, они были главной темой для разговоров в столице.

Невозмутимый и циничный солдат — старший принц.

Добросердечный, мягкий политик и маг — второй принц.

И необузданный, безрассудный — третий принц.

Все три принца регулярно становились объектом обсуждений.

Но истории о третьем принце звучали куда чаще остальных.

Он был известен тем, что сеял всяческий хаос в столице.

Если в королевской семье назревали какие-то неприятности, в девяти случаях из десяти это было делом рук Эша.

— Я была завалена подготовкой к досрочному выпуску и пропустила последние новости. Поверить не могу, что принц посетил такое захолустье.

Вернув эмблему, Евангелина порылась в сумке рядом с кроватью, достала ручку с бумагой и протянула их Эшу.

— Можно ваш автограф?

— Ч-что...?

— Я говорю, я хочу ваш автограф! У принца ведь наверняка есть автограф?

— Нет, ну, вообще да. Есть.

Смутившись, Эш нацарапал свою подпись на листке.

Она была написана не на всеобщем языке, а каким-то странным, чужеродным шрифтом.

Однако Евангелину это, похоже, ничуть не смутило.

Она аккуратно сложила бумагу и спрятала ее глубоко в сумку.

Затем она протянула Эшу правую руку.

— Можно пожать вам руку?

— А? Э-э, конечно?

Застигнутый врасплох, Эш неуверенно протянул руку и ответил на рукопожатие Евангелины.

Ее лицо озарилось восторгом, и она энергично потрясла его руку, широко и радостно улыбаясь.

— Я ваша фанатка!

— Что?

— Я ваша фанатка.

— Фанатка? В смысле... поклонница?

— Да! Среди всей королевской семьи я самая большая сторонница третьего принца! Я даже вела альбом с вырезками новостей о вас из столичного еженедельника!

Евангелина вытащила из сумки альбом для вырезок и раскрыла его.

Осмотрев его, Эш убедился, что это правда.

Там были аккуратно задокументированы все громкие инциденты и происшествия, виновником которых он становился каждую неделю...

— Ну, да, я очень рад, что у меня есть фанатка.

Не в силах скрыть нервное выражение лица, Эш спросил.

— Но почему? Почему ты стала моей фанаткой?

— Это же очевидно, причина может быть только одна!

Евангелина просияла яркой улыбкой.

Это была невинная, но в то же время несколько лукавая улыбка, вполне подобающая девочке-подростку.

— Потому что вы, принц — самый большой нарушитель спокойствия во всей Империи!