После покорения племени Тюнер год назад в план операции по завоеванию Севера внесли серьёзные правки.

Во-первых, Император объявил, что таким злобным варварам, как Людвиг, не место в этом мире, и постановил: одного лишь 50-тысячного корпуса недостаточно. С восточного (Чеховия) и южного фронтов, где ныне относительно спокойно, сняли ещё 20 000 штыков. В итоге экспедиция развернулась до примерно 70 000 человек.

Не изменилось главное: исходные тактические положения этой кампании опираются на разработанную мной схему усмирения Севера.

В таких условиях Наследный принц время от времени шлёт мне секретные записки: мол, стоит одержать хотя бы малую заслугу — и звезда обеспечена. А ещё:

«Граф Беннер… то есть, уже генерал — в последнее время всерьёз метит в фельдмаршалы. Помоги ему как следует».

От этой просьбы ноша на плечах ощутимо потяжелела — рядом с такой величиной подвести нельзя. Но ожидания стольких людей и шанс превратить бумажную тактику в живую войну — сладко щекочут сердце.

С этими мыслями я вошёл в зал оперативного совещания ставки Северной армии в Нордпортском замке — здесь разместили командование свыше семидесяти тысяч.

— Слышал, этих тюнерских ублюдков с их дружиной раскатал тот самый парень?

— Говорят, всего двадцать четыре… нет, уже двадцать пять.

— Основа плана, мол, из его доклада… Интересно, что он покажет на этот раз.

В словах сквозили зависть и ревность. Когда я ещё был студентом-комвзводом, получал лишь презрение. После Рейнланда — нарочитое равнодушие вперемешку с осторожным признанием. После Чеховии — стал реальным конкурентом «верхам». Теперь же, благодаря цепочке побед, среди «звёздных» немало тех, кто меня и завидует, и почитает. Время течёт быстро, но судьба человека меняется куда стремительней.

Я встал к кафедре рядом с графом Беннером, главнокомандующим Экспедиции против варваров, чтобы представить начальный план — как его автор.

— Ну что, з-зять… то есть, полковник Йегер. Жив-здоров? — произнёс он нарочито тепло, на весь зал.

Обычно главком так не «распускает домашнюю» интонацию, но Беннер явно хотел показать всем нашу близость.

— На севере прохладно, но, благодаря вашей заботе, генерал, держусь отлично. А присланное вами выдержанное вино мы с подполковником Лаурой распробовали как следует, — ответил я в том же духе.

Как и ожидалось, граф громко рассмеялся, похлопал меня по плечу:

— Вот и славно. Всё бы обсудил до рассвета, да… оставим до конца кампании. Приступайте.

Я постучал по стендовой карте серебряным жезлом — подарком Наследника:

— Прошу внимания всех генералов и штаб-офицеров. Наш план — наступать, опираясь на стратегию «выжженной земли», и затем держаться этой линии до конца.

Стратегическая цель Северной армии — полностью впитать полуостров, ныне удерживаемый варварами, в состав Империи. Для этого — сжечь их селения, обратить поля в пустоши, сделать землю непригодной для их обитания. Затем переселить сюда вторых и третьих сыновей/дочерей крепостных, не получивших наделов в центре, — и заложить новые слободы.

Пленных варваров: мужчин старше пятнадцати — казнить; прочих — распределить по тяжёлым работам в Империи и на целину.

— Потому перед началом удара мы открыто предупредим: «Не сложите оружие — убьём всех мужчин и сожжём ваши дома».

В нормальной войне такая угроза поднимает чужую мораль: «всё равно перебьют». Но наши противники — полукочевники-полуземледельцы. Племя у них есть, государственности — нет. Потому к кнуту добавим пряник:

— Одновременно объявим: «Даже если вы сдадитесь уже на поле боя — ваши селения, имущество и семьи будут сохранены». У Людвига нет полной власти над вождями — подозрения вспыхнут моментально. А подчинённые ханы и вовсе призадумаются о предательстве, стоит ветер перемениться.

Имперский дворянин не сдаётся сам: заплатит честью и состоянием, а семья может лишиться голов. Потому многие дерутся насмерть там, где капитуляция — единственный шанс. Но кто станет умирать за такого, как Людвиг, чья «верность» держится на грубой силе? Империя платит семьям павших. Кочевники — нередко делят вдов и детей между выжившими. Делайте выводы.

— Насаждая недоверие и не спеша продвигаясь на север, мы вынудим Людвига торопиться. Точно как тогда, когда вождь Тюнера выскочил в открытое поле, едва мы спалили всего два селения. И он поведёт людей на бой с разбитой моралью, раздираемый сомнениями — драться или бежать, — на плохих для себя условиях.

— А если они бросят селения и уйдут? — спросили из зала.

— Не думаю, что это повод для тревоги. В Тюнере уже видели: стоит сгореть паре деревень — и вожди сами несут голову «хана», лишь бы сохранить остатки. Служить даром — без домов и зерна — никто не станет. Они предпочтут сдаться Империи ради семьи и имущества.

— Далее, по урокам Тюнера: их конные лучники опасны, но если не вестись на провокации — Империя побеждает. Пехота у них слаба; решай сражение через разгром центра. Потери от стрел будут, но при правильном снаряжении они меньше, чем в боях с регулярными армиями Чеховии или Франсуа.

— Значит, нам нужны максимально тяжёлые доспехи, плотное взаимодействие рыцарей и пехоты для разгрома центральных сил, а также щиты и панцири против стрел. И контрмеры против зажигательных.

Беннер и прочие кивнули.

— Верно: где мы проигрывали, так это когда пытались гнаться за их конными лучниками пешком или рыцарями, — заметил кто-то.

— Скорость не догоним — игнорируем её и бьём слабое, — подытожил другой. — Свежо и действенно.

Я закончил изложение общей стратегии и вернулся на место. В зале зашевелились амбиции — генералы едва лучами из глаз не палили карту.

— Моя бригада — в авангард! Доверьте нам.

— Нет уж. Я, Бранденбург, сам возглавлю передовую — покажем достоинство Империи.

— Поставим снова полк полковника Йегера…

Пока спор кипел, я незаметно придвинулся к графу Беннеру и тихо сказал:

— Дайте мне край — левей левого крыла или правей правого. Пойду «вполсилы», а затем ударю в образовавшуюся брешь.