Штабной шатёр рейхских экспедиционных сил во Франсуа.

Я, Питер Йегер, внимательно присматривался к собравшимся офицерам.

Некоторые, захлёбываясь пивом из кружки, уже смеялись:

— Генерал Ом, какую должность хотели бы занять после войны?

Другие вовсю строили догадки, какими ленами обзаведутся во Франсуа.

— Кхм, много не прошу. Баронства хватит. Я ведь заложил основу для отличия лейтенанта Фридриха — думаю, на столько могу рассчитывать.

Хоть он и дослужился до генерала, нюх у него хороший.

Пробежав глазами его послужной список, я прикинул: Генштаб, скорее всего, и вправду предложит награду ровно такого уровня…

Раз сам трезво оценивает свою долю, его стоит метнуть в Управление кадров Генштаба.

После войны пахать будет шесть дней в неделю с переработками… но это пойдёт на пользу и его карьере, и семье.

Пожалуй, потому что мы подчистую разгромили 250-тысячную армию республики Франсуа, у офицеров сейчас головы набиты цветами.

— Смирно.

Голос я почти не повышал, но лица мигом посерьёзнели, взгляды сомкнулись на мне.

— Как вы знаете, внедрённые нами в республиканскую армию агенты принесли огромную отдачу. По сведениям их тылового писаря, работающего с нами, сгорели запасы продовольствия на четыре месяца из годовой нормы.

Все оживились.

— Кроме того, ежедневно дезертирует почти тысяча солдат, а число желающих стать нашими осведомителями растёт. По мнению фельдмаршала, стоит оставить республиканскую армию в покое — и она рухнет сама.

Когда ежедневно растворяется почти по 0,5% личного состава, да ещё вербовка «шпионов» не иссякает — такую рать армией и не назовёшь.

Скажи им только слово — и ворота распахнутся сами, словно на пружинах; выйди к ним в поле — и они либо сдадутся, либо прирежут тех, кто против сдачи, и принесут нам их головы.

Это всего лишь мнимый противник, игра в войну.

— Подробности у вас в раздаточных отчётах. А теперь — мнения по дальнейшим действиям?

Поднялась Лаура.

— Республиканская армия сейчас крайне слаба. К тому же её люди увидели в кронпринцессе Лине символ надежды, и настроение масс полностью повернулось к Империи.

— Верно. Стоит нашим обложить замок да поставить котлы с похлёбкой — горожане и тяглые внутри сами кричат: «Да здравствует кронпринцесса Лина!» — и снимают запор.

Благодаря этому мы уже взяли двадцать крепостей республики: два больших города с населением свыше 50 000, шесть средних — более 10 000, и двенадцать малых замков.

Пошли бы на нормальную осаду — потеряли бы месяцы… А так, развороти да маршируй — они будто ждали нас.

«Можно сказать, мы почти не потеряли времени».

Я кивнул, Лаура уверенно продолжила:

— Следовательно, единственная сила во Франсуа, способная ещё оказать нам сколь-нибудь существенное сопротивление, — это «республиканская армия». Значит, надо быстро преследовать её и наносить максимальный урон.

Глаза у многих генералов вспыхнули; подтянулись даже те, кто по рангу сидел на задних лавках:

— Надо добить их сейчас! Как сказала генерал Лаура — бить, пока слабы!

— Атаковать в упадке — азбука тактики. Этого нас учит и Его Превосходительство, и вся профессорская братия Академии Генштаба.

— Ударим сейчас — и Франсуа станет имперской землёй.

С этим трудно спорить.

Как крепкий мужик не умирает от пары сломанных костей, а ослабленный старик легко дохнет от пневмонии после одной трещины в рёбре… так и армия, уже получившая тяжкий урон, добивается малым усилием.

«Однако наша стратегическая цель — не истребление армии, а завоевание сердец людей Франсуа для Империи…»

С этой точки зрения, прости, Лаура, но план отвергается.

— Фельдмаршал разделяет общий настрой. Однако утвердить такой замысел не могу.

В шатре воцарилась тишина.

— …?

Я пару раз постучал маршальским жезлом по столу:

— Всё сказанное верно. Но копните глубже. Что, по-вашему, будет делать республиканская армия теперь? Стараться защитить народ — или выжимать народ, чтобы прокормить себя, охраняющую их же привилегии?

Глаза округлились, рты приоткрылись. Потом все синхронно закивали, притворно усердно.

— Армия — это чудовище, пожирающее людей, хлеб и ресурсы. Значит, они продолжат беспредельную рекрутчину и выкачивание хлеба. Тем самым потеряют поддержку народа подчистую. Кроме того, отныне мы начнём выдавать сдающимся грамоты о сохранении жизни и имущества.

По сердцу мне было бы «революционно» поставить их знать к стенке и конфисковать всё… Но мёртвых легко обелить и возвести в знамя мятежа. Гораздо выгоднее оставить им крохи, сослать в глушь — и клеймить во все трубы, что эти людишки ради собственной шкуры бросили свой народ. Заодно всем прочим странам покажем, какой милостив наш Император.

— Даже офицеры республиканской армии, если у них есть хоть капля рассудка, уже понимают: Империю не одолеть. Они осыплются сами.

В любые века для знати важнее всего «жизнь, добро и семья». Лучше сдаться, чем лечь под развалинами государства. А один лишь посеянный нами червь сомнения заставит их перегрызться.

— Следовательно, бить сейчас — незачем.

— Тогда Вы намерены ударить по войскам Соединённого Королевства? — спросили.

Я покачал головой:

— В бой с ними «сейчас» не вступаем. Мы рассредоточимся и продолжим занимать города и замки, по возможности обходя республиканскую армию стороной.

Иначе, завидев наши разрозненные силы, они решат, что нас можно поодиночке прижать, — и, имея численный перевес, где-нибудь продавят. Куда разумнее медленно сжимать кольцо: лишать их новых рекрутов и хлеба, отрезая один за другим города и сёла.

— Параллельно я от имени Его Высочества кронпринца и Её Высочества предложу Соединённому Королевству мир: мол, дальнейшая война обоюдно убыточна — давайте расстанемся полюбовно.

Они, разумеется, откажут.

Почему? Потому что годами заливали во франсуа кровь и золото; остановись сейчас — и всё это списывают в убыток. Значит, потянут волынку, вымогая уступки, — попытаются уйти «с пользой».

Любопытство зашептало со всех сторон:

— Что именно Вы замышляете, Ваша Светлость?

— Его Величество велел занять весь Франсуа — и всё же Вы говорите о переговорах…

Похоже, некоторые даже заподозрили, не иду ли я «против воли государя»…

«С ума я ещё не сошёл, чтобы подставляться под измену».

— Переговоры будут понарошку. С самого начала выкатим им условие: уходите мирно, оставив нам один Кале с округой. Соединённое Королевство не согласится — даже воскреснув. Сил у них после войны с Франсуа на нашу армию нет; значит, постараются «как-нибудь закончить», а мы…

Я провёл пальцем по горлу.

— Ещё с древности удар после заключённого мира — верный путь под отлучение. А удар во время переговоров — формально не подпадает ни под отлучение, ни под что-либо ещё. Следовательно, усыпим их бдительность переговорами — и ударим внезапно.