Кабинет заведующего 4-м курсом Академии, Падре фон Хаузенбурга

Обычно сюда изредка заглядывали лишь преподаватели других кафедр да ассистенты, но сегодня в кабинете появился особый гость.

На его мундире — золотые погоны, которые полагаются только офицерам не ниже подполковника; на шее — железный Рыцарский крест; у боку — кавалерийская шпага, символ командирской власти.

Человек, явно гордившийся своим званием «подполковник», вошёл и отдал честь:

— Верность! Подполковник Поммель фон Хендрик, командир 1-го батальона 4-го полка дивизии «Констанц»!

Профессор, сидевший в глубине кабинета, небрежно кивнул на приветствие и указал на диван:

— Побеседуем сидя — разговор будет не короткий.

— Есть.

Подполковник сел, как велено, и Падре, поморщившись, заговорил:

— Как вам известно, его высочество наследный принц чрезвычайно благоволит тому капитану, которого признали третьим по вкладу на Рейнcком фронте. Настолько, что наш человек в кадровом отделе Генштаба донёс: «Если капитан Йегер блеснёт в учебном бою, следует готовить приказ о производстве в майоры».

От этих слов подполковник Поммель так и выпучил глаза и даже больно ущипнул себя за бедро.

Даже среди знатных фамилий вроде его собственной получить капитана к двадцати восьми — уже стремительный взлёт.

Мысль о том, что человек, которому лишь на следующий год стукнет двадцать, вдруг станет «майором», не только кипятила кровь — в это просто не верилось.

— Это точно? Майор в двадцать? Так продвигают разве что наследных принцев, для «галочки» прошедших службу.

— Однако что поделать. Наружу подают взятие замка Резин как плод тактических талантов комдива Стефана и его высочества. Но, пересмотрев внутренние сводки, в Генштабе пришли к мнению: без капитана Йегера замок Вайнберг пал бы мгновенно. При таких фактах возражать трудно.

— Я сам стал майором в тридцать пять — пятый по скорости из двухсот пятидесяти в выпуске. Появись майор в двадцать — мораль у прочих офицеров рухнет.

На словах оба сетовали, что Генштаб торопится, и переживали о «духе» остальных.

Но под этой оболочкой кипели две эмоции.

Первая — обида: сирота прёт быстрее их, рождённых в именитых родах, и уже собрал награды, о которых они сами лишь мечтают.

Вторая — тревога: они поддерживают лагерь третьего принца, а тут в стане наследника вырос офицер, которого, возможно, произведут в майоры к двадцати. И без того трудно собирать заслуги уровня «претендента на престол», а с таким «Питером Йегером» планку поднимут ещё выше.

Если третий принц, которого они поддерживают, не взойдёт на трон — их профессорским креслам и политической карьере конец. Кто угодно на их месте занервничал бы.

Тем не менее профессор Падре и наедине говорил с видом «заботы об Империи»:

— И впрямь. Если он не принц крови — как можно считать нормальным майора-сироту в двадцать? Абсурд. Такой рывок — плевок в лицо командирам, что десятилетиями честно служили. Ради Империи нельзя позволять этому выскочке безудержно расти. Итак, подполковник: хочу, чтобы вы со своим батальоном дотла разбили капитана Йегера в учебном бою. Справитесь?

Подполковник ударил себя в грудь:

— Каким бы способным ни был Питер Йегер среди ровесников, и как бы ни отличился в первом бою на Рейнcком фронте, его подчинённые — зелёная молодёжь. У меня же батальон прошёл суровую муштру и настоящую войну. В прямом столкновении мы непременно победим.

— Верно. На Рейнcком фронте капитан выиграл, умело ловя «текущую ситуацию». Но на ровной равнине у центра котловины, где местность не поможeт и силы равны, решает опыт солдата.

— Так что не тревожьтесь. Я доставлю весть о победе его высочеству третьему принцу. Если мы выиграем, в Генштабе усомнятся в способности капитана Йегера командовать батальоном. Тогда не только сорвут «майора», но и не смогут провернуть уловки, чтобы оставить его батальонным. Пойдут и разговоры, что глаз у наследного принца на таланты «подкачал».

Их расчёт был прост: продвигали Йегера благодаря полной поддержке наследного принца и факту, что он, хоть и неофициально, — главный творец перелома на Рейнcком фронте и толковый командир.

Стоит выбить ярлык «толковый командир» — и особое исключение для него отменят.

Придётся, конечно, ждать дольше обычного, чем однокурсникам, но до майора он тогда доберётся лет за шесть–семь.

Падре снова заговорил уже совсем серьёзно:

— Но если вы провалитесь, Йегера произведут в майоры, и он станет львом с крыльями. Тогда его высочество третий принц будет крайне разочарован — и очень огорчён вами.

Сказано «огорчён», но для подполковника из лагеря третьего принца это значит «отставка по-плохому» как минимум — а то и позорное увольнение.

Подполковник на миг представил, как его «выбрасывают», как клеймят род, как даже дети получают косые взгляды — и лицо его свело тревогой.

— Зато если справитесь, во втором обзоре на полковника вам обеспечат хороший результат. Разумеется, человека, который одолел того, кто, будучи ещё студенческим взводным, получил редчайший «Рыцарский крест Серебряного Меча», — такого и производить надо. Ну что ж, увидимся на учебном бою.

Столь сказав, профессор Хаузенбург распустил собеседника, и подполковник в спешке покинул кабинет.

Оставшись один, Падре стиснул зубы и прошипел:

— Из-за того пса, капитана Йегера, который вырвался на фоне прочих студенческих взводных, мой сын Майк — хотя на Рейнcком фронте и взял голову вражеского взводного — так и не получил подпоручика, а мои просьбы в кадровом отделе заглохли! Теперь его ждёт «пенсия» капитана! Сволочь, ты сломал будущее моего сына — теперь очередь страдать за тобой.

День учебного боя. Котловина горы Пеллен

Мой батальон и батальон подполковника Поммеля сошлись вооружённые на широкой равнине в центре котловины.

Понимаю, что они настороже — «герой войны» и всё такое. Но чтобы для «снятия» временно исполняющего обязанности батальонного капитана гнать целого подполковника — не многовато ли?

С другой стороны, жаловаться — пустое. Чувствуешь несправедливость? Выиграй по делу.

На склонах вокруг равнины Академия расставила места для студентов, профессоров, а также офицеров и дворян, прибывших смотреть учебный бой.

Слышал по дороге: батальные учения уровня батальона у Академии — редкость. Да и развлечений в «квазисредневековом» мире — немного.

Глянул вокруг до старта — и правда: VIP-трибуны и все доступные места для зрителей забиты под завязку.

Люди указывали на меня и на подполковника, о чём-то судачили — но издалека слов не разобрать.

Вскоре офицер в ослепительных латах выступил вперёд и огласил правила.

Цветистых преамбул и концов было столько, будто читали трудный отрывок из экзамена по чтению, но суть проста: избегать ударов, способных вызвать смертельные ранения, и сражаться честно.

Поэтому магов к бою не допускают, а рыцари противника дерутся спешившись — в пешем строю рядом с пехотой.

Это, прямо скажем, нам в ущерб.

Да, рыцари спешились, но «живые орудия» в полном латном всё равно страшная сила.

По знаку рефери затрубили горны, и он возгласил:

— Капитан Йегер, подполковник Поммель — прикажите батальонам строиться!

Мы оба, как заранее условились, подняли мечи к небу.

По этому сигналу солдаты заняли строи, как их учили.

Батальон подполковника Поммеля, как и на Рейнcком фронте у Имперской армии Рейха, выстроил прямоугольник пик, в ширину заметно больше, чем в глубину, а перед строем — лучники, готовые встречать нас.

Наш батальон, по моим указаниям, тоже дал в центре прямоугольник пехоты с пиками, как у противника.

Но по углам мы поставили по 25 арбалетчиков, а в тылу строя — сотню бойцов с кистенями.

Завершив построение, мы по знаку рефери выждали минуту.

Я коротко вспомнил, как мы тренировали людей.

Из ткани, которую мы наладили на моих новых прядильных машинах, я сделал выручку и закупил для солдат шлемы, кирасы и разное оружие.

Ежедневными забегами, общей «физухой» и многократной отработкой приёмов добились силы и ловкости, нужных для владения оружием.

Скудный армейский паёк я дополнял собственными деньгами: раз в три дня люди получали солёное мясо, сыр и прочие калорийные продукты, чтобы расти в тело.

Может, поэтому среди парней — от поздних подростков до «ранних двадцатых» — уже заметно, что за время службы под моим началом многие прибавили в росте и ширине плеч.

Плюс я знал построения и приёмы из эпох, о которых этот мир и не слышал, — и вложил это в схему боя.

Мы сделали всё, чтобы победить в одну калитку.

И, чтобы подбросить духа, я громко и твёрдо сказал:

— Подполковник Поммель, благодарю за шанс многому у вас научиться! Сделаю всё, что могу.

Поммель зарычал в ответ:

— Поставлю тебя, выскочку, на место — всегда есть тот, кто выше!

Тут же над котловиной разнеслась труба, возвещая начало боя.