Послы встретили меня напускной дружелюбностью — словно старого приятеля.

— Ах, вы и есть знаменитый маркиз Питер Йегер? Хоть мне и не довелось сойтись с вами на поле, от моего близкого знакомого генерала Флёра я наслышан о вашей по-истине доблестной ратной манере.

— Когда меня назначали в Рейх, эрцгерцог Острики велел: если доведётся встретить лорда Йегера, вручить этот меч лично. Не отказывайтесь — это знак уважения к 7-й гвардейской дивизии и вашей доблести. Взяткой не сочтите.

— Как граф Альбиноского кантона Швейцарии и посол при Рейхе выражаю восхищение вашей стойкостью и отвагой, несмотря на наше поражение у холмов Ритцен. Для меня честь увидеться лично.

Улыбаются, смеются — а на деле одних моё лицо, должно быть, коробит до мурашек. Я встречался с государствами этих господ как с врагами, бился с ними не на жизнь и одерживал крупные победы. Так что из «великодушия» я не против и дружелюбия.

Да что там — учитывая, сколько наша Империя с них поимела, я бы и именинные пироги по 50 золотых им поднёс.

Но такое великодушие мне позволительно лишь потому, что я выиграл вчистую. Проиграй я, точил бы зуб не хуже их. В доказательство — варшавский посол, чья странащ недавно крупно проиграла Империи, сидел молча, пока остальные пытались спасти крохи национальной гордости светскими реверансами.

Я сам подошёл к нему с доброй миной.

— Посол Сендлер, рад знакомству. Для меня честь увидеть наконец лорда Сендлера, чьи художественные заслуги известны всему Рейху.

Я протянул руку — Сендлер сжал мою правую крепко. Как представитель последнего побеждённого хочет, видимо, померяться силёнками. Логики тут ноль — 50-летнему штатскому тягаться хватом с Мастером Меча? — но он полез в эту детсадовскую возню. Хотелось ответить в полную, но в таких случаях лучше действовать безмятежно — это злее щёлкнет по самолюбию.

Я улыбнулся легко, будто ничего не почувствовал, — на лице Сендлера тут же мелькнуло раздражение.

— Для меня честь встреча с лордом Питером Йегером. В боях при Глопино и Грифино я лично не участвовал, но слухи от бывавших там знакомых меня достигли. Вы выглядите куда сильнее, чем ходят рассказы.

— Благодарю за оценку, господин посол.

— И мне честь видеть полководца, достойного звания сильнейшего в Европе.

Мы обменивались пустыми комплиментами минут тридцать. Когда достаточно «согрелись», я перешёл к делу.

— С радостью продолжил бы беседу, согретую добрыми чувствами, но вы люди занятые — буду краток. Империя желает заключить с вами пятилетний мир.

На лицах послов тут же проступила неподдельная радость, сменив прежние натянутые улыбки. Решили, видно, что настал час добить нас: раз уж генерал Империи сам с поднятыми руками говорит о «мире». Внутри у них, небось, уже розовые грёзы — как у юноши после случайного касания ладони красавицы: поделят рейхские земли, а там и до кресла министра иностранных дел недалеко — стоит лишь услышать слово «мир».

Однако, чтобы не выглядеть дипломатическими простачками, с ходу «нет» никто не выкрикнул — изображали заинтересованность:

— Договор о мире звучит занятно.

— Мир лучше войны, лорд Йегер.

— Ха-ха, в юности война казалась романтикой, но с годами понимаешь, что мир куда милее.

Скрывая усмешку, я раздал каждому проект договора.

— Суть такова: Рейхская Империя, королевство Стокгольм, великие княжества Острика и Чековия, княжество Швейцария, великое княжество Варшавское и республика Франсуа — взаимно обязуются на пять лет воздержаться от враждебных действий. В случае нарушения одна из сторон — остальные шесть совместно мобилизуют войска и наказывают нарушителя военной силой.

На Европе были всякие миры: брачные узы, заложники из принцев, церковные клятвы под руку Папы. Но многосторонних соглашений никто не предлагал — слишком уж на континенте укоренилось недоверие и привычка к ножам в спину. Я же, хлебнув в Корее «ООНовской» глобальной кухни, уверен: многосторонний договор эффективнее двустороннего. Нарушил один — прочие гуртом врезали «праведные санкции». История моего мира показывает: после запуска системы ООН войны в целом редели.

Посол Франсуа Анри спросил:

— Пятилетний мир шести держав привлечателен. Особенно занятна коллективная кара нарушителя: красиво обоснованное большинство — и на того, кто сломал договор, обрушиваются армий пять, поражение обеспечено, остаётся делить трофеи.

— Ровно так, господин Анри.

— Но если нарушителем окажутся, скажем, Варшава или Чековия? Франсуа отправит войска — а получить прирезку территорий нам трудно: прямой границы нет. Чем возместите?

Ищет дырку. Не найдёт.

— В таком случае республика Франсуа получит земли от Империи эквивалентно вашим заслугам. К примеру, за вклад, тянущий на одно княжество в войне против Чековии — у Империи есть граница с Чековией, мы отожмём это «княжество» у неё от вашего имени и уступим вам равнозначный участок у себя. Это предложение для всех без исключения.

В Поднебесной или Чосоне на такое и смотреть бы косо — слишком сильна централизация. А в нашей Европе, где феодальная традиция крепка, землями и ленами торгуют вполне свободно.

— В конце концов, всем нам нужен мир.

Все дружно кивнули. Чековия, Франсуа, Швейцария — после поражений им надо латать земли, наполнять полупустую казну и восполнять людей. И Империи нужно время — переварить присоединённые области и поднять житие подданных. Вин-вин для всех.

Послы уже качали головами в лад, когда посол Анри швырнул мне белую перчатку — словом:

— Но знаете ли вы, лорд Питер Йегер, одну истину?

— Какую же?

— Мир всегда просит слабейшая сторона — вы просто не знаете этого, ибо знали лишь победы. Так отчего нам отказываться от шанса обрушить Империю, стоит лишь объединиться? Ждите. Мы подготовим удар, который сломит и вашу силу, и ваше искусство.

…Любой мир обычно так и начинается — с угроз, оскорблений и выкрутасов «торговцев условиями». Так что удивления не было.

Остальные поднялись почти строем:

— Поддерживаю посла Анри! Княжество Швейцария занимает ту же позицию!

— Королевство Стокгольм — целиком за.

— Великое княжество Чековия следует линии республики Франсуа.

Согласованная хореография. Иначе так синхронно не встанешь. Для Империи — серьёзный вызов, но я оставался спокоен. Их «единство» держится на голом интересе: выбей одного — и вся связка посыплется.

Проще всего начать с варшавского посла: их державу мы недавно раздели до нитки, лишив всей береговой полосы. Пуглив он сейчас знатно и злобу на меня точит лютую — а значит, угрозы подействуют особенно быстро.