Виола ответила резко и твёрдо:

— Да, это мои антидискриминаторные меры.

Она вложила много энергии в свой ответ, но неправильно выговорила слово “антидискриминационные”.

Хоть Виола и заявляла, что ей семь лет, она была похожа на пятилетнего ребёнка не только внешне. Трудности в произношении слов напоминали об этом, и слова Карлтона всплыли в сознании Герона: “Вероятно, её развитие сильно замедлилось, потому что она не доедала”.

Герцог снова обратил внимание на маленькое тело и огромные глаза. Сердце болезненно сжалось.

Герон решил помочь ей и чётко произнести трудное слово:

— Антидискриминационные.

— Да, антидискриминечные меры.

— Антидискриминационные.

Виола уловила свою ошибку и сжала губы, напрягая язык:

— Антидискриминарные!

Как бы она не старалась разумом, но для тела эта была непосильная задача.

— Произнеси правильно. Антидискриминационные.

— Антидискири... мацион... нные.

“Чёрт возьми! Никак не получается.”

Тем временем Дженон, наблюдавший за всем этим, усомнился в собственных глазах:

“Герцог улыбается? Пусть едва заметно, но улыбается?” — зоркий взгляд дворецкого Виолы уловил незначительное изменение в лице Герона. Но понять причины этого он не мог.

Герцог снова повторил:

— Антидискриминационные.

— Антидискриминаторные!

Виола уже была на пределе своего терпения: “Так хотелось заехать кулаком по его бесстрастному лицу, так надменно произносившему это слово!”. Но ей приходилось сдерживать себя: ”Если сделаю это, меня, наверное, тут же обезглавят?”. Это ещё больше раздражало Виолу.

Все сложные речи и мысли до этого момента ей удавалось высказывать без каких-либо проблем, но внезапно она встретила непреодолимое препятствие для себя.

Взгляды Герона и Виолы встретились. Девочка ощутила лёгкую насмешку направленную на неё. Это задело чувство Ган Арин, духа двадцати одно летней девушки занявший тело Виолы. Её разум заполнило чувство подавленности. Щёки слегка покраснели, не успела она и заметить.

“Мистер У” — пронеслось у девушки в голове. Не думала, что кто-то станет насмехаться над моим произношением после всех двадцати одного прожитого года. Невыразимое чувство стыда прошлось мурашками с кончиков пальцев до самой макушки.

— У тебя отсутствуют манеры и речь не поставлена. Черты присущие жителю трущоб.

На самом деле Герон не был оскорблён. Напротив, его забавляла эта ситуация. Веррато не должны беспокоить такие мелочи. Тем не менее, для Герцога было бы разочарованием не ответь член Веррато на насмешки в его сторону.

Но Виола продолжала удивлять: её тело начало подсознательно показывать убийственное намерение. Когда девочка осознала это, то сразу же взяла себя в руки.

— Ты знаешь как донести до собеседника, что лучше сменить тему разговора, — заметил Герон неправильно истолковав просочившиеся намеренья Виолы.

Девочка, которая искусно контролирует свою ауру, снова напомнила герцогу слова Дженона и Гиксона: “Она, словно истинный потомок рода Веррато.”

Этот ребёнок не может противостоять непреодолимой тяге к сладостям, но её разум так искусно управляет эмоциями, что истинные намерения всегда остаются скрыты.

Создавалось впечатление, что все мельчайшие изменения в её присутствии были продуманы до мелочей, с определённой целью. Убийственная аура, которая на мгновение появлялась и тут же исчезала, оставляя у собеседника неприятное послевкусие и настороженность. И лишь лёгкий хищный блеск в глазах выдавал её истинные намерения. Вот как эту сцену видели люди со стороны.

Герон погрузился в себя и, осмысливая произошедшее, пришёл к выводу:

“Ей это идёт... эта её сторона.”

Но несмотря на это, ему не давали покой пухлые от персиков щёки. Будто они сами стали парой спелых фруктов.

Герцог находил этот вид неприятным. Ей не хватало должного воспитания.

“Над манерами ей ещё придётся поработать”, — подумал герцог, недовольно глядя на собеседницу.

Пока девочка уплетала одну сладость за другой, она не заметила кусочек хурмы прилипший над губой. Герону это казалось в какой-то мере забавным, хотя и вызывало недоумение: “И как же с таким характером ты остаешься такой неуклюжей? Не обращаешь внимание на свой внешний вид и так не умело орудуешь столовыми приборами.”

Это отличалась от обыденного поведения членов семьи Веррато и эта необычность привлекала внимание герцога, вызывая странные ощущения.

На рассвете, когда только занималась заря и первые птицы начинали петь, раздался громкий стук — совсем не подстать тихому утру. Лишь немногие могли так нещадно стучать в дверь принцессы. Дверь резко распахнулась и на пороге показался Гиксон.

— Мистер, обязательно так явно давать знать о своём приходе?

— Вообще-то… — Гиксон натянуто улыбнулся. — Я пытался сдержать силу, но контроль над ней даётся тяжело.

— Тяжело?

Последние пять лет Гиксон проводил праздный образ жизни, позабыв о тренировках с мечом и существование маны. Но вынырнув из пучины отчаянья он вновь начал вспоминать былые навыки. Правда, из-за особенностей природы маны, когда она вновь начала циркулировать в его теле, ему стало сложно сдерживать обилие былых сил.

— Но вам же в своё время присвоили множество заслуг в военное время. Где же былое мастерство?

Гиксон похлопал себя по животу.

— Слишком много выпивал, вот и серьёзное брюшное ожирение.

— И это ваше оправдание?

— Не беспокойтесь, за месяц разберусь с этой проблемой.

Виола помахала головой:

— Долго.

Гиксон подошёл и уселся на стул.

— Виола, кажется, благодаря тебе я нашёл пару подсказок.

— Это прекрасно.

Решить дело об убийстве дочери будет проще простого. В прошлом его, как и герцога Герона, величали героем. И теперь, когда он взял себя в руки, справится с поиском убийц не составит для него никаких проблем.

— Кстати…

— Что?

— Я слышал, ты вчера обедала с Героном.

— Да.

— И о чём вы говорили?

Виола вздрогнула.

“…идеалист погрязший в мечтах. Замечательный человек, которым можно вертеть как того захочется.” — фраза озвученная на встречи с Героном всплыла в уме девочки.

“Неужели ему сообщили о моих словах?” — девочка почувствовала лёгкое беспокойство. Но настроение Гиксона не подтверждало её чувства. Поэтому она спокойно ответила на заданный вопрос:

— Весь разговор свёлся к насмешкам о моих манерах и плохо развитой речи

— Правда?

— Да.

Гиксон смотрел на Виолу с интересом.

— Каким бы бесчувственным Герон сейчас не казался для тебя, в своё время и в его сердце теплились чувства. Чувства любви.

— Я знаю.

— И человеком, к которому… Хм? Ты уже слышала об этом? — Гиксон опешил от ответа Виолы, но решил вернуться к изначальной теме:

— Ты сказала, что он был в не настроение? Наверное, не услышала из его уст не единого тёплого слова?

— Да. — Гордо ответила Виола, ведь он был её любимым персонажем. Она находила его характер привлекательным. Правда, признаться в этом открыто она не могла.

Гиксон продолжал удивляться:

— Всё таки он глава дома Веррато. Герон Веррато. У такого человека не может быть простой характер.

— Это не стало для меня неожиданностью.

— Да? И почему же?

— Я поняла какой он человек с первого взгляда.

“Ведь мой любимый персонаж был милым ёжиком. Добрым, но колючим.” — эту часть она решила не озвучивать.

Гиксон продолжал давить на Виолу, хотя в его голосе и начинали прослеживаться нотки иронии:

— С чего ты так веришь своим чувствам? Откуда эта уверенность в глазах? Не знаю, почему, но это раздражает.

— Что-то не так? Теперь и быть уверенным плохо?

Но настойчивость Виолы оказалась сильнее и Гиксон отступил:

— Да ладно тебе, не надо быть такой серьёзной.

— Я искренна в своих словах.

— Ну, что правда то правда.

Гиксон почесал затылок и подытожил:

— Несмотря на холодность Герона, ты защищаешь его, потому что он твой отец.

Выглядел он немного раздосадованным, но не обиженным. Скорее, ему был приятен такой исход событий.

Виола снова заговорила:

— Так почему мы решили обсуждать моего отца? Есть какие-то мысли на его счёт?

— Герон… несмотря на его холодность, кажется, ты ему не безразлична.

— Да.

— Хм? И это вся твоя реакция?

— Он бы не стал ни с чего удочерять случайного ребёнка из трущоб. Он с самого начало находил во мне что-то интересное.

Она внезапно стала представительницей сильнейшего дворянского рода на континенте. И всё благодаря тому, что ей заинтересовался великий зимний монарх, Герон Веррато. Но при этом Виола никак не отреагировала на этот подарок судьбы. Не этого ожидаешь от семилетней девочки, жившей до этого в низу общества.

“Ух ты! Невероятно! Меня взяла к себе аристократическая семья! Наизвестнейший король зимнего замка теперь мой отец!” — подобная радость и удивление были более ожидаемы и логичны. Но Виола лишь слегка нахмурила брови, когда Гиксон напомнил об этом факте. Их взгляды встретились:

— Но мне не нравится, что мой новый отец жесток, — сказала девочка, но её равнодушие к подаркам Герона тоже являлось жестокостью, особенно в этой семье.

Лицо Гиксона внезапно просветлело:

— Ну а кому бы это понравилось?

Виола не поняла почему, но Гиксон внезапно повеселел и напряжение в комнате спало. Независимо от причины, это ознаменовало для девочке победу в этом разговоре и приятное чувство пришли вместе с этим.

— И так ясно же, что нет ничего приятного в жестокости собственного отца, — завершил мысль Гиксон.

Не смотря на то что уже прошло некоторое время с разговора Виолы с Герцогом, её посетила мысль: “А каково было бы одержать победу над отцом тогда?”.

— Не беспокой ся, я буду защищать тебя. Останусь рядом, пока не сможешь сама постоять за себя.

— Для начала избавься от своего брюха.

— … что?

— С таким животом ты и ножен собственного меча не разглядишь.

Гиксон натянуто улыбнулся. Спорить было бессмысленно, так как это была правда.

Он сменил тему:

— Так и где твоя собака, которую нужно выдрессировать?

Виола оперлась о дверь. Наконец-то Тундра и Гиксон встретятся лицом к лицу. Если всё будет, как в новелле, они тут же начнут препираться за первенство. Тундра не желает никому уступать, а Гиксон терпеть не может заносчивых мальчишек.

Девочка наблюдала, предвкушая развитие событий, словно сошедших со страниц новеллы. И она была не единственной, кто испытывал интерес. Рядом стоящий с ней Дженон тоже с усмешкой следил за обоими, не скрывая предвкушения:

— Не могу поверить, что тренером будет лорд Гиксон. Немыслимо.

— Большой живот показатель хорошего учителя, — усмехнулась Виола.

Тундра услышал их слова и с неприязнью в голосе обратился к Гиксону:

— Что? Ты — мой учитель?

Тундра не мог поверить в это. Говорили, что его наставником станет великий учитель фехтования, и он ожидал кого-то более серьёзного, более внушительного. Но сейчас перед собой он видел только необъятный живот, напрочь разрушающий любые мысли о ловкости и стремительности.

Внешне Гиксон, может, и выглядел крепким, но это совсем не вписывалось в ожидание Тундры. Он бросил взгляд на Виолу:

— Я же должен был учиться искусству фехтования у мастера, — в его голосе слышались досада, разочарование и злоба.

“Я хотел стать великим взрослым псом и стоять рядом с тобой.” — вот для чего Тундра стремился овладеть мастерством фехтования. Он хотел быть рядом с той, кто протянула ему руку. Хотел стать её верным псом, стараться изо всех сил.

“А теперь всё рушится…” — казалось, его мечту растоптали прямо на глазах. Во всех смыслах Гиксон не был похож на фехтовальщика. Мешки под глазами служили показателем недосыпа, а запах спиртного чувствовался на большом расстоянии. Тело трещало по швам, готовое развалиться в любой момент. Он ничем не отличался от под воротного пьянчуги.

— Ты ведь сама сказала, что я должен заточить свои клыки. — Тундра сжал зубы, но продолжил:

— Ты до этого говорила, что я для тебя игрушка. Что это было? Оскорбление? Пренебрежение моей решимостью? Ты дала мне надежду просто ради потехи? — он начал думать, что стать псом было слишком наивной мечтой.

Последние несколько дней Тундра не мог найти себе места от предвкушения усердных тренировок. И вот теперь он получил это. Зубы скрежетали от обиды.

Виола никак не отреагировала на реакцию Тундры. Вместо неё Гиксон покачал головой:

— Ты, я вижу, совсем не уважаешь взрослых.

— Взрослых?

— Похоже, тебе нужно заново учиться разговаривать со старшими.

Гиксон усмехнулся:

— С учениками я не церемонюсь.

Он обернулся к Виоле.

— Малышка, с этого момента мы — собака и её тренер. Ты не возражаешь, если я продолжу без тебя?

— Почему?

— Урок будет неприглядным для ваших глаз.

— Сэр, вам, похоже, это нравится.

— Я люблю учеников с огнём в глазах.

Герон когда-то был таким же. Теперь он, как змея, скрывает и коварство змеи, и отвагу тигра, но когда-то был совсем другим. Таким же, как этот мальчишка.

— Напоминает одного старого друга, — подытожил мысли Гиксон с ноткой ностальгии.

Виола поддела его:

— У тебя ведь нет друзей.

— Откуда ты знаешь?

— Не похоже чтобы такой человек как вы могли водить с кем-нибудь дружбу.

— Какое жестокое замечание. А ведь я в прошлом был неплохим человеком.

— Из этого прошлого тебя вышвырнул какой-то старикашка.

— Бьёшь по самому больному.

Слова Виолы попадали точно в цель, заставляя Гиксона невольно морщиться. Но мужчина, как ни странно, наслаждался этой беседой.

— Но я верю, Гиксон.

— Во что?

— Что ты сможешь стать приличным взрослым, — эти слова запали ему в душу.

Если бы дочь Гиксона была жива, он бы стал для неё идеальнейшим отцом. Он бы воспитал её по-настоящему достойным человеком. Так он считал.

“Но ещё не поздно”. — пронеслось в мыслях Гиксона.

Виола с удовлетворением заметила:

— И кстати, первым шагом было бы неплохо сбросить лишний жир.

Он твёрдо решил. Решил стать достойным взрослым ради Виолы. Его душа ещё больше загорелась этой идеей:

— Хорошего человека много не бывает.

Гиксон резко обернулся, сжимая деревянный меч так, что он угрожающе треснул.

Взгляд, которым он теперь смотрел на Тундру, разительно отличался от того, каким он смотрел на Виолу.

— Эй, парень, раз уж мы оба мужчины, как насчёт горячего разговора на языке мышц?