Виола немного успокоилась, когда отдала Тундру Гиксону на попечение. Теперь, когда ценный саженец в лице главного героя будет выращен умелыми руками Гиксона, нет причин сомневаться, что тот станет сильнейшим человеком в этом мире. От этих мыслей шаг девочки был лёгким и радостным.

— Что? — Вдали коридора кто-то в ярком красном костюме направлялся к ней.

“Большой рост, красный костюм, белоснежное лицо, прическа в стиле каре, которая редко встречается у мужчин в этом мире. И красные губы”. — этот внешний вид не оставлял сомнений. Я точно знала, кто это: “Себастьян Маркос!”.

Себастьян Маркос. Он был одним из ближайших помощников герцога Герона.

В свою очередь, Себастьян видимо так же узнал Виолу.

Увидев его, девочка ускорила шаг и до этого лёгкие движения стали слегка вялыми.

— Кто это у нас тут? Принцесса Виола? — спросил Себастьян, а затем направил взгляд на Дженона, стоящего за Виолой — Дженон, ты сегодня также привлекателен как и всегда.

— Давно не виделись, — с легким поклон отозвался Дженон.

Тем временем, Виола заговорила.

— Ты Себастьян Маркос?

— Ты меня знаешь? — удивился Себастьян.

Он взъерошил свои короткие волосы рукой, оттопырив указательный палец:

— Неужели герцог рассказал о своём верном помощнике? — Себастьян отпустил прядь волос, которую только что нервно накручивал на палец, и задумчиво подпер подбородок. — Хотя... Нет, вряд ли. Он не из тех, кто заботится о подобных мелочах.

— Не заботится о своём помощнике? Тогда в чём причина твоего обожания? — Виола прищурилась, внимательно наблюдая за его реакцией.

Себастьян заметно напрягся, но спустя пару секунд, словно смирившись, тихо ответил:

— Потому что он красив.

Всё верно, ведь Себастьян встал на службу зимнего замка влюбившись в внешность герцога. А после за заслуги стал его доверенным лицом.

Герцог также понимал чувства испытываемые Себастьяном. Поэтому он сразу разбил все надежды:

“Себастьян Маркос, я не по мужчинам.”

“Но вы и не проявляете интерес к женщинам.”

“Я ценю твои способности. Поэтому я хочу, чтобы ты был рядом. Не пересекай границу.”

В романе герцог был резок в своих словах. Настолько, что угрожал смертью если Себастьян сделает что-нибудь глупое, на что лишь колко отвечал:

“Умереть от рук герцога? Это был бы экзотический опыт.”

В мире этой новеллы однополые отношения порицались обществом. Обычно жизнь таких людей связана с постоянными гонениями и презрением. Бывали и случаи казней, путём забрасыванием камнями.

Но не смотря на это, Себастьяну удалось стать правой рукой герцога, что подчёркивало исключительность его способностей.

Виола сделала задумчивый вид:

— Вы являетесь одним из приближённых моего отца, верно?

— Да, пока что.

— Слышала, что ты шаман использующий кукольные практики. В детстве безжалостно истязал своё тело на благо отца, но, как я смотрю, умело скрываешь шрамы.

— Вы изучали меня?

— Да.

Не изучала, а читала. Себастьян в действительности упоминался в произведении. Его описывали как способного человека. Человека, владевшего множеством способов маскироваться под чужую личность: от использования трупов до грима и кукол.

Себастьян усмехнулся:

— И как же меня описывает аристократическое общество? — поинтересовался он, закручивая прядь волос — Уверен, что ты не раз слышала на сколько я отвратительный человек

— Хм, отвратительный… — в оригинале новеллы Виола находила его таким.

Себастьян любил похвастаться своими навыками, но при этом спокойно принимал направленное на него презрение. Его не волновало такое отношение и он не как не пытался обелить себя. Он просто плыл по течению.

Хоть слухи и правдиво передавали характер Себастьяна, но многие детали были искажены.

— Значит я прав? Это ранит мои чувства. — уголок рта Себастьяна приподнялся. В действительности, он не выглядел расстроенным.

— А какого отношения ты ожидал? Слабохарактерный извращенец, только такое и заслуживает.

— Мне часто приходится это слышать.

Виола взглянула на Себастьяна с недовольством.

Как читатель, знающий оригинальную работу автора до мелочей, она понимала как подступиться к этому персонажу:

— Для меня неважно, мужчина это или женщина, но тот, кто пытается соблазнить моего женатого отца, заслуживает подобное отношения.

— … Что? — Глаза Себастьяна расширились. — Но разве наличие жены мешает мужчине быть с мужчиной?

— Независимо от пола, мой отец поклялся в верности, заключив брак.

— Это всего лишь брак по расчёту.

— Но это не отменяет клятвы, независимо от чувств. Твои желания нарушают её, а это неприемлемо в обществе. — Тем более, для отца это уже второй брак.

На самом деле, Арин недолюбливала Себастьяна Маркоса. Для неё он был комедийным второстепенным персонажем, который постоянно лип к ее любимому Герон.

— Тебе часто говорят, что твои слова жестоко рубят мечом правды?

— Было пару раз.

— За такое легко и возненавидеть вас, миледи.

— А каковы твои мысли обо мне?

— Разве ты не нарекла меня извращенцем? А какие мысли кроме грязных могут быть подобных людей?

Виола усмехнулась:

— Если бы ты был простым извращенцем, мой отец не держал бы тебя рядом.

— …

— Но определённо есть причина по которой ты до сих пор жив.

— А какие есть у вас догадки, миледи?

— Потому что ты приносишь пользу.

В произведении Себастьян Маркос всегда старался изо всех сил. Он боялся дня, когда больше не будет нужен герцогу. Он продолжал неустанно работать в тени Герона.

— Да. И если придет момент, когда я не буду нужен, герцог безжалостно выбросит меня, — причина по которой Себастьян словно одержимый посвятил свою жизнь работе. Старается изо всех сил. Тем не менее он находит такую жизнь достойной.

— Я так же нахожу твои навыки важными.

— Благодарю за столь любезные слова, миледи.

— Для меня не проблема озвучить истину.

— Надеюсь, что смогу так же быть полезен и в ваших начинаниях, — поклонился Себастьян и Виола не увидела улыбку, которая расцвела на его лице.

“Я так же нахожу твои навыки важными,” — Арин используя свои знания из новеллы, понимала что это именно то, что Себастьян больше всего желал услышать. Не слова поддержки и утешения, а признание его способностей.

В свою очередь Себастьян сдерживался чтобы не задать вопрос: “Вашему Высочеству и правда семь лет?”. Он находил её проницательность и способность глядеть в душу человека необычной для ребёнка.

Себастьян снова выпрямился из глубокого поклона и залился смехом.

“Твои желания оскорбляют клятву герцога,” — слова Виолы задели помощника герцога. Никто и никогда не говорил подобное Себастьяну. Все узнав о его предпочтениях просто клеймили его психически больным человеком, которого никак не исправить. Сплетни о безумстве Себастьяна были обычным делом.

— Ваше Высочество, ваши слова словно бальзам на душу, — никто прежде не обвинял его в том, что он пытается завоевать уже женатого мужчину. Это было бы само собой разумеющимся если бы на его месте была девушка, но Себастьяна в первую очередь упрекали по другим причинам.

Семилетняя принцесса стоящая перед ним в свою очередь указала на факт того, что его чувства в первую очередь мешают самому объекту его любви, герцогу. Такая простая истинна так естественно и обыденно слетающая с губ девочки обрадовала Себастьяна больше чем он ожидал.

— Почему ты смотришь на меня таким взглядом? — брови Виолы слегка нахмурились.

— Если миледи не против, то на завтрашнем приветственном банкете, можете ли вы доверить мне свой макияж?

— Что? С чего это предложение?

— Ты сказала, что считаешь мои навыки полезными. Я хочу доказать их ценность. Я сделаю миледи самым сияющим брильянтом на празднике.

На мгновение Виолу обдала волна ужаса. Взгляд направленный на неё резко изменился. Теперь на неё смотрели глаза одержимого творца, очерчивающие полумесяц. Источаемый холод словно вытягивал все жизненные силы.

Опьянённый своим безумством он в жесте поднял руку и начал озвучивать свои страстные мысли:

— Упрямство и высокомерие в сочетании с холодным выражением будут одеты в магию цвета, чтобы стать свирепым зверем.

— … — виола предчувствовала что-то неладное.

— Жизненность твоих глаз станет более очаровательной с каждым прожитым годом.

— … Разве во мне горит жизненное сияние?

Во мне не было ничего подобного. От его слов атмосфера становилось всё более угнетающей.

— Я придам вам облик ядовитой лилии с смертельными шипами, воплощающей в себе величие и ярость, — прозвучало торжественное обещание.

— Я сделаю из вас самую высокомерную и в то же время ослепительную правительницу.

Постойте-ка… Разве это не слишком?

— Блеск приливной волны, которая не колеблется, но всё поглощает, — продолжал он, и мне было сложно понять, кем в его понятие должна являться “Виола”.

Однако одно стало ясно: эта речь была пропитана безумием человека, одержимого собственными мечтами.

“А что, если это действительно понравится принцессе?”

Я взглянула на Себастьяна, и в его глазах зажегся безумный огонёк.

Отказывать ему, казалось, не стоило. Если бы я это сделала, я уже представляла, как он взорвался бы гневом:

“Почему вы меня отвергаете? Вы сами заявили о вере в мои способности! Вы просили прикладывать усилия и быть полезным!” — бушевал бы он, сверкая глазами и, возможно, размахивая ножом.

“Жуть!” — пронеслось в голове, но Виола поспешила спрятать свои истинные чувства за саркастичной улыбкой:

— Не ожидайте от меня многого.

Под роскошным платьем ноги девочки чуть заметно дрожали.

Лёжа в постели, Виола нервно дрыгалась, словно пытаясь разогнать тревожные мысли.

“Нет, нет, уже сейчас я понимаю что это было ошибкой с самого начал. Только подумать, что Себастьян займётся моим макияжем…”

Это не будет макияж в обычном представление людей. Он перевоплотит мой образ полностью. Сделает из меня рысь — молодую, жадную, и безупречную искусной в ремесле убийства.

Она была уверена, что Себастьян создаст ауру, от которой волосы будут вставать дыбом.

“Всё пропало…”

Виола стояла перед высоким зеркалом.

“Красиво, но...”

То, что Виола видела в отражение было трудно передать словами. Прекрасный цветок источавший зловещую, пугающую ауру. Этот убийственный взгляд, которым гордились бы охотники за головами, пронзал до глубины души.

“Точно. Я будто та загадочно красивая женщина из фильмов ужасов.” — если бы это действительно было так, то при каждом её появление в карде должен был бы начинаться мрачный аккомпанемент.

Виола нахмурила взгляд и ухмыльнулась с вызовом своему отражению.

Её взгляд стал надменным и саркастичным — именно таким, каким Себастьян его описывал. В этом облике ощущалась что-то родное.

Она будто была рождена такой.

Видимо эти черты задели чувства Себастьяна, и он обязательно постарается подчеркнуть их.

“Эх... Что ж, поглядим.”

И тут Вицен, брат Виолы, лёгким движением коснулся её плеча:

— Что ты делаешь?

Виола резко обернулась, рука машинально взметнулась вперёд, сверкнув блеском клинка.

Он же отпрянул с удивительной лёгкостью птицы, вспорхнувшей в воздух.

Виола замерла, её пальцы сжимали рукоять кинжала, а отражение в зеркале ловило её собственное изумление:

“Почему у меня в руках нож?”

Кинжал. Потомки Беллато всегда носили оружие, и у неё оно оказалось в руке прежде, чем она поняла.

"Это была не я," — мелькнула мысль.

Но была. Настоящая Виола — та, что скрывалась в тени её обычного облика, — взяла верх в этом кратком миге.

— Хе-хе, неловко получилось, — с виноватой улыбкой пробормотала она.

В этот момент Виоле захотелось заплакать.