Дверь кабинета герцога Герона распахнулась.

Карлтон, дворецкий и один из немногих слуг, кому было дозволено обнажать клинок в присутствии Герона Веррато, уверенно вынул тонкий меч.

Острие меча остановилось в опасной близости от горла вошедшего.

— Сэр Гиксон. Будьте любезны соблюдать приличия.

Как кто-то осмелился открыть дверь кабинета герцога без стука? Это было немыслимо.

Гиксон бесстрашно схватил пальцами тонкое лезвие меча и отодвинул его в сторону.

Герон, сидящий за столом с бумагами, наконец заговорил:

— Оставь его.

Гиксон ухмыльнулся и подошёл ближе. Герон даже не удостоил того взглядом.

— Что тебе нужно?

— А твоя дочь оказалась милой.

На мгновение тело Герона напряглось.

— Милой?

Было странным — услышать слово «милая» от Гиксона в чью-то сторону. Тем более члены семьи Веррато: холодные, кровожадные, высокомерные, но никак не милые.

— Да, она показалась мне невинной.

— Что ж, это не соответствуют образу семьи Веррато.

Гиксон сел, уперевшись руками о стол Герона.

— Помнишь мою старую мечту, которую ты считал жалкой? Из-за которой смеялся надо мной?

Герон продолжал подписывать документы пером, не придавая словам Гиксона особого значения.

— Я потерял ту мечту, и тогда мой мир рухнул.

— Ну и что?

— Не найдя другого пути, я начал топить себя алкоголем.

Гиксон скрестил ноги.

— Я знаю, почему ты переселил меня в гостевую пристройку, подальше от семьи.

Он ткнул пальцем в сторону Карлтона.

— Этот чёрствый старик наверняка не раз советовал тебе, что меня нужно выгнать. А твои коварные жёны только и ждали случая, чтобы отравить меня, ведь я позорил величие Веррато.

— Значит ты всё понимал.

Герон подписал ещё один документ и передал его Карлтону. Дворецкий, приняв бумаги, поклонился и покинул кабинет.

Теперь в комнате остались только герцог и Гиксон.

— И всё-таки ты оставил меня. Не вышвырнул куда подальше.

Герон взглянул на Гиксона.

— Я не мог позволить чтобы ты продолжал влачить такое жалкое существование. Я дал тебе время, чтобы смириться. Но не отпускал далеко, чтобы собственными руками лишить тебя жизни в ином случае.

— И сколько ты был готов ждать?

— Пять лет.

С того времени прошло ровно пять лет.

Гиксон расхохотался. Как и ожидалось, Герон остаётся самим собой спустя столько лет:

— Мой друг отдаёт мне дань уважение до самого конца.

— И видимо, ты оправился.

— Верно, хоть и не до конца. Но я поразмыслил и загорелся новой мечтой.

Брови Герона изогнулись.

— Мечтой?

— Твоей дочерью. Точнее, Виолой, которая числится твоей дочерью только на бумаге.

— Что ты хочешь сказать, Гиксон?

— Помнишь, как мы с тобой в детстве установили неписаное правило, не так ли?

Не убивать детей младше десяти лет.

Это было обещание между Героном и Гиксоном.

Инициатором был Гиксон.

— Детям нужна защита, они должны быть любимы и иметь право расти.

— И что же?

— Ты принял её как дочь на бумаге, я же смогу принять её всем сердцем. Что скажешь? Ты ведь не стремишься быть прилежным отцом. Тебе достаточно чтобы из неё вырос выдающийся наследник.

— …

— Что-то не так?

Герон молча смотрел на Гиксона. Герцогу не были важны причина и планы его друга:

— Делай что хочешь.

Гиксон поднялся.

— Она протянула мне свою маленькую руку в знак просьбы о помощи.

— …

— Она попросила, чтобы я был рядом. Ей нужен взрослый, на которого можно опереться.

— Это не в духе рода Веррато.

— Может быть.

Гиксон усмехнулся.

— Но в просьбе не чувствовалась слабость. Её манера речи, движение: словно она с самого рождения была из рода Веррато. Даже сама атмосфера казалась странной.

— … Странной?

— Как бы это сказать… Это надо прочувствовать. Но помимо всего этого было что-то ещё. Что-то новое, что-то необычное. И этим она мне приглянулась.

— Дженон делал доклады о Виоле с таким же трепетом…

Потомок Веррато… Нет, единственно-истинный потомок Веррато. Вот каковы были мысли дворецкого Виолы. Гиксон, казалось, чувствовал тоже самое.

— Я хочу стать защитой и опорой для неё. Хочу чтобы она росла в неведенье, о том какой на самом деле гнилой этот мир.

Герон кивнул.

— Делай, как сам пожелаешь.

Похоже, его это не слишком заботило. Он знал, что Гиксон не посмел бы навредить ребёнку, носящего фамилию Веррато.

— Ладно, я пошёл.

Гиксон развернулся и ушёл.

Уголки рта Герона лишь слегка поднялись, но Карлотон всё равно заметил настроение герцога:

— Герцог, неужели вы довольны таким поворотом? Немыслимо! Кто бы мог представить, что вы так привяжетесь к Виоле.

Что было совсем не в духе Герцога.

За два дня до торжественного обеда.

Герцог Герон внезапно пригласил Виолу поужинать вместе. Причины этого оставались неизвестными для неё.

Виола чувствовала себя крайне неловко.

Она всегда мечтала оказаться в подобной ситуации: сидеть за общим столом с близким по родству человеком и непринуждённо обсуждать мелочи жизни. Но атмосфера была не такой, какой в мечтах Виолы. Серьёзная и напряжённая. Будто она сидела не на мягкой подушке стула, а на иголках.

В комнате повисло молчание.

Перед Виолой стояла утка на гриле, поданная с аппетитным супом из сладкого картофеля и особым соусом, но девочка не могла даже взять столовые приборы в руки.

Прошло минут десять, прежде чем герцог Герон заговорил.

— Ты искусно носишь маски.

— Благодарю за комплимент.

Не зная, что он имел в виду, Виола старалась сохранять спокойствие. Словно зверь. Как Веррато.

— Ты просила Гиксона приглядеть за тобой?

— Да.

— Почему?

Виола поняла, что это была проверка: Веррато не должны пресмыкаться в поисках помощи. Они всегда помогают другим, но не признают права просить о помощи.

Девочка натянула улыбку на своё лицо:

— Сомневаешься в том, что я смогу получить выгоду из этого?

Герцог Герон уставился на Виолу. Она ответила ему взглядом, стараясь не выдать внутреннюю дрожь.

Глаза Герона напоминали чёрную дыру. Казалось, что стоило бы вглядеться в них подольше, и они бы затянули, безжалостно разорвав на части.

“Что странно, он не создаёт образ отца любящего свою дочь.”

Герцог никогда не назначал личные встречи с будущими наследниками. Возможно, потому что одно это показало бы его расположение и придало уверенности? Но сейчас он сидел за столом наедине с Виолой, что было необычным.

У девочки было куча вопросов, но она сохраняла невозмутимый вид.

Лёгкая улыбка Виолы сменилась звериным оскалом:

— Он - идеалист погрязший в мечтах. Замечательный человек, которым можно вертеть как того захочется. Так почему бы не использовать его по полной?

Для Виолы внезапное и пристальное внимание герцога было неожиданным и нежеланным. Поэтому она вложила в ответ все силы на то, чтобы разочаровать Герона своими корыстными целями.

— Как и ожидалось.

— Что?

Виола опешила от реакции герцога. Он выглядел довольным словам девочки.

— Мне так же доложили, что ты протянула ему свою руку.

— …

— И Гиксон принял её?

— Так и было.

Девочка перебирала своими хрупкими, не подходящими её образу “зверя”, пальцами.

Чтобы скрыть своё напряжение, Виола направила свой взор на Герона.

Но помимо тяжёлой, давящей атмосферы, она начала ощущать небольшие нотки заботы.

— Более не дозволяй всяким оборванцем и касаться своей руки.

— … Что?

— Будешь безрассудно поступать и в тот час же обожжёшься.

Виола сглотнула.

За этими словами чувствовался огромный вес.

— Давай есть.

Зал заполнился звуком столовых приборов.

Виола тайком поглядывала на Герона.

В комнате всё ещё висела тяжёлая атмосфера. Настолько, что сводило дыхание.

Из-за этого, вместо наслаждения едой, она сосредоточила всё своё внимание на то, чтобы не подавиться в присутствии Герцога. Но девочке удалось осилить основное блюдо, и подошла очередь десертов. Первым подали замороженную спелую хурму.

— Вкусно!

Глаза Виолы округлились.

Она пробовала множество разных фруктов в прошлой жизни, но они не могли сравниться с этой сладостью.

Мёд и спелая хурма слились изысканной гармонией вкусов. А сладкий пудинг казался почти воздушным и нежно таял на языке.

— Ты любишь сладкое, — заметил герцог.

— …

— Да, ведь ты ещё ребёнок.

Герцог уставился на наслаждающуюся вкусностями Виолу. Заметив это, девочка слегка покраснела и отложила очередной фрукт:

— Отец...

— Говори.

— Можете не смотреть на меня так пристально, когда я ем?

Слегка одаль, стоящий за ними дворецкий Дженон вздрогнул:

— Леди?

Кто осмеливается так разговаривать с герцогом Героном?

“Перестаньте смотреть на меня” — для герцога Герона это должно быть прозвучало непривычно. К счастью, он не стал реагировать резко и задал только короткий вопрос:

— Почему?

— Потому что это невежливо — смотреть на человека, когда тот ест.

Герцог Герон невольно вспомнил Раэль. Она когда-то тоже упрекнула его в подобном:

“Можешь перестать на меня так смотреть? Это невежливо.”

Только Раэль осмеливалась упрекать Герона подобным образом. Тогда он ей ответил с лёгкой улыбкой на лице: “Я твой муж”.

Но сейчас он был абсолютно серьёзен и бесстрастно произнёс:

— Я твой отец.

Он обвёл комнату взглядом.

— Вся эта приятная обстановка и вкусная еда, которой ты сейчас наслаждаешься, — всё это благодаря мне. Так что, думаю, я могу позволить себе небольшую вольность.

— Но вы ведь дали мне всё это из своего желания, прихоти. Так почему же теперь требуете признательности?

Странные совпадения продолжались. Даже манера Виолы напоминала Раэль. Фразы, конечно, повторялись не слово в слово, но смысл стоящий за ними был такой же:

“Ты сказал, что женился на мне из-за любви. Я же из любви приняла твоё предложение. И почему же по твоему я должна быть благодарна тебе?”

Герцог Герон взял вилку.

На миг Виола испугалась.

Глядя на его выражение лица, ей даже показалось, что в его репертуаре было бы метнуть острый прибор в неё. Но герцог лишь аккуратно подхватил ей хурму на тарелке.

— Не самые приятные слова, но, пожалуй, в этом есть смысл.

Решив, что на этом разговор закончился, Герон принялся за свою порцию десерта.

Но тут он заметил её взгляд.

У его приёмной дочери, чей взгляд сейчас прожигал его персону, текли слюни.

В её взгляде читался немой вопрос:

“Скажи же, вкусно?”

— Разве ты не говорила, что невежливо смотреть, когда кто-то ест?

— Я твоя дочь.

— …

— Вы первые совершили эту грубость.

Таков закон семьи Веррато: “Возвращай услугу за услугу, немилость за немилость”. Он касался каждого члена Веррато, даже самого герцога Герона. И сейчас Виола следовала ему, словно истинный член семьи Веррато.

Именно поэтому Герон чувствовал пристальный взгляд девочки на себе сейчас. Её взгляд был настойчив.

Она понимала, что если отвернётся, то он почувствует её внутренний страх. Поэтому она приняла простое решение: перекрыть его взор своим!

Верно. Почему бы не насладится красотой Веррато в его лице? Так не будет так страшно. Всё-таки, у него прекрасные черты лица.

Выразительные. Аккуратные. Гармоничные.

К её удивлению, это состязание в гляделки успокоило её и страх отступил.

Очарователен.

Герон тоже не сдался взгляду Виолы. В её Верратовских, холодных глазах было что-то странно притягательное.

Неожиданно в его памяти всплыли слова Гиксона:

“А твоя дочь оказалась милой”.

Да, она была милой. Он чувствовал её взгляд. Её пристальный взгляд. Он никак не мог понять, почему этот взгляд настолько приглянулся ему.

“…она весьма невинна”.

Треск. Серебряная вилка в руке герцога согнулась, как тонкая ветка.

Эти глаза не могут быть милыми. Нет, они не должны.

Она всего лишь ребёнок, искусно скрывающий своё истинное лицо под множеством масок.

Герцог прищурился и задал вопрос:

— Хочешь сказать, что я начал первый? И это твоя форма самозащиты?

Когда же Виола ответила на его вопрос, Герон обнаружил в ней неожиданную черту…