***

И́нель Фарун, этот извращённый ублюдок, уехал с месяц назад, как раз перед заморозками, и какое-то время не показывался. Но в один из дней мне не повезло встретить январь с его рожей.

— Ты все еще молчишь? Три месяца я стараюсь, а тебе, видимо, плевать на мои чувства, да? — подошел он ко мне, сейчас истекающей кровью на полу его спальни.

В ушах звенело от последнего удара по голове, и я медленно начала терять сознание.

— Эх… если бы ты понимала речь, я мог бы пригрозить тебе жизнью той уродливой старухи.

Сердце пропустило пару ударов, но я заставила себя сохранить безэмоциональное лицо.

— Знаешь, что самое странное? Почему я продолжаю с тобой разговаривать?

Он наклонился надо мной и расстегнул самую верхнюю пуговицу своей белой рубашки, покрытой местами моей кровью.

Я плюнула ему в лицо кровью. Ее было много из-за разбитой губы и вообще лица в целом.

Он раздраженно вытер платком щеку в том месте, куда прилетел мой плевок, и встал.

— На самом деле я знаю, что ты умеешь разговаривать.

Сердце застучало быстрее, но я продолжала безразлично таращиться на него.

— И что ты понимаешь все, что я тебе говорю, однако эта игра в «выбей из Пилии слово» мне уже надоела.

«Что он имеет в виду?»

— Поэтому я решил, что должен использовать что-то, что поможет мне увидеть твое отчаяние.

Он подошел к двери и постучал.

— Можете забирать, я закончил, — на его жирном, покрытом испариной лице засияла хитрая улыбка, от которой я почувствовала рвотный рефлекс, и я закашлялась.

Мое наказание отменили, и я просто продолжала влачить свое жалкое существование в качестве рабыни.

В моей голове было много вопросов. Я не понимала, что он задумал, поэтому вновь попросила Трину держаться от меня подальше прошлой ночью.

'— Почему? — спросила она тогда. В ее голосе слышалась грусть, но улыбка, даже оставаясь все такой же теплой, показывала беспокойство.

— Это для того, чтобы ты выжила.

Какое-то время она молчала.

— Ты все еще планируешь сбежать?

— Да, у нас почти все готово.'

На этом наш диалог и закончился.

Я знала, что помимо меня она заботилась также о детях, что попадали сюда. Однако я не была ребенком… уже очень давно перестала им быть.

«Но это не значит, что все эти мгновения не важны для меня…»

В один из дней, когда нас снова загоняли на ночь, словно скот, Трины я не нашла. Но также я ничего не могла сказать надзирателям. Я тщательно скрывала от них, что могла говорить и понимать их речь.

Оглядев открытое пространство в панике, я не заметила никого, кто мог бы остаться случайно вне этой толпы. Было пусто.

— Эй, ты, а ну шевелись, если не хочешь получить еще порцию розг! — крикнул один из надзирателей.

«Здесь нет Мюллера!» — постепенно во мне нарастала паника, которую я постаралась успокоить.

Я остановилась на входе, чтобы еще раз оглядеть все вокруг, но из-за этого меня толкнули внутрь с силой, и я еле удержала равновесие.

Мои глаза начали искать в толпе знакомую седую макушку, когда сзади послышался звук защёлок.

— Трина… — на грани слышимости позвала ее я и медленно двинулась вперёд.

Я неосознанно повторяла ее имя, обращая на себя все больше и больше внимания.

— Нет, нет, нет…

Я быстро прошла всех присутствующих здесь, но не увидела ее.

Перед глазами возникла теплая улыбка этой женщины.

«Как же так?..»

Я упала где-то рядом со стеной, держась за нее рукой. Я обратила внимание на мои руки, на которых все еще хорошо держалась повязка.

— Ч-что с тобой? — послышался голос со стороны.

Обернувшись, я увидела мальчишку, одного из выживших детей.

'— Ты спасла их, и теперь они знают об этом...' — пронеслось в моей голове.

В моей голове пронесся голос Трины. Я почти уверена, что это ее рук дело.

— Где Трина?

Мальчик вздрогнул от моего резкого, холодного тона и пустого пронзительного взгляда. А ведь если подумать, единственными людьми, которые не вздрагивали от такого взгляда, были Трина и надзиратели. Даже этот жирный хер И́нель реагировал на него.

— Я-я н-не знаю… — заикнулся то ли от холода, то ли от нерешительности тот.

Устало вздохнув, я начала морально готовить себя к худшему. Я была почти уверена, что скоро мне придётся встретиться с этим ублюдком и увидеть самое жуткое, что я могу предположить…

— Вы собрали хворост? — произнесла я, достав из-под тряпок приличную в обхвате рукой вязку веток.

Мальчик кивнул, когда я посмотрела на него.

Собравшись с мыслями, я направилась туда, где люди уже начали собирать хворост.

Этим костром по ночам мы уменьшили смертность в наших рядах. Многие даже выздоровели. Мы помогали друг другу и заботились, как могли скрывали то, что кто-то приболел, хотя и старались не заболеть сами.

Никто не хотел быть выкинутым.

В последние дни я уже начала раза со второго-третьего поджигать хворост.

Все уже сидели на своих местах, иногда меняясь. Я поднялась и подошла к костру.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы придти в себя, поэтому сейчас с припухшими от непролитых слез глазами и покрасневшим носом я заговорила уверенным, холодным и тихим голосом:

— Скоро я дам вам знак для побега.

Глаза присутствующих здесь двадцати восьми людей были прикованы ко мне. В них была надежда.

— Как только я подам знак, действуйте по плану.

Мы подготовили план и материалы для побега отсюда.

— Я понимаю, что сейчас не лучший момент для побега, — произнесла я и прошлась злобным взглядом по всем сидящим на полу в обносках людям. Наши тела были усыпаны шрамами и болью, наши сердца бились лишь в память о близких нам людях, что полегли из-за надзирателей. — Однако не думаю, что будет дан еще один шанс после.

«Я могу все испортить, поэтому мы побежим сейчас…»

Я знаю, куда нужно бежать. Благодаря Трине я знаю, что нужно делать. Она была моим главным советником в этом вопросе.

Также есть Мина и Гейл. Эти двое — муж и жена, которые потеряли ребенка в этом аду. Они были одними из тех, кто заботился вместе с Триной об этих шести детях. Они были сиротами, которых продали в рабство из-за недостатка денег в доме брошенок. Они мои главные доверенные люди, которые и являются исполнителями плана.

— Ты сказала, что знаешь, куда мы направимся, да? — спросил Гейл.

Я говорила причину, по которой умалчивала до самого конца о направлении побега. Чтобы информация не вылилась за пределы умов этих людей. Вся подготовка была осуществлена только нашей четверкой.

Я медленно кивнула.

— Да, мы пойдем на север-восток.

— На северо-восток? — переспросила Мина.

— Там есть место, в котором мы сможем обосноваться и не быть убитыми или использованными, если не будем светиться клеймом.

Тишина накрыла пространство. Лишь треск костра давал понять, что время не остановило свой бег.

— Все будет в порядке?

— Просто доверьтесь мне, — закончила я, садясь на землю. Этим я дала понять, что разговор закончен.

Утро настало быстро, и я так и не нашла Трину. Обед. Вечер…

— Кто-то видел труп Трины? — спросила я всех за костром, на что каждый подтвердил, что никто не закапывал никаких трупов.

И наконец, спустя еще два дня, меня поволокли к Инелю.

— Ну здравствуй, дорогая моя Пилия.

Меня бросили на пол, после того, как помыли. Наверное, единственный плюс от этого жирного убожества лишь в том, что он слишком брезглив, чтобы изнасиловать меня.

Это чертово имя. Я не могу ничего сказать и не могу сделать все еще хуже для Трины, если сейчас упомяну ее.

— Как твое ничего? — он стоял рядом с кроватью, держа в руке бокал вина. Хитрая улыбка лорда вызывала даже сейчас, спустя столько месяцев, только отвращение.

И все же мое лицо стало мрачным, когда я увидела, что тот начал приближаться. У двери стоял Мюллер, которого я давно не видела, именно поэтому Инель был так самоуверен в себе. Под его глазом все еще красовался синяк с прошлой нашей встречи. Правда из-за него я истекала кровью и мучалась от боли какое-то время, но все же это привычно и это стоило его приступа бешенства и отчаянного крика. Мол, я несгибаемая сука и как же я его заебала.

— Все еще не собираешься говорить, даже после того, как узнала, что я в курсе об этом? Ты ведь меня понимаешь, — он подошел вплотную и нахмурился, так как я была под метр семьдесят пять, в то время как он был всего метр шестьдесят с кепкой. — На колени, — сказал он и показал пальцем вниз. Однако я просто стояла и смотрела на него сверху-вниз.

В меня полетел кнут сразу, как только я ослушалась. Но я поймала его рукой, сжав со всей силы. Я все еще молчала, и именно это давало им время понять кое-что.

Мое тело. Оно стало сильнее.

Каждый раз они разрывали мою плоть, превращая ее в кровавое месиво. Сейчас даже мое лицо было украшено побоями, пусть и минимальными. На шее остался длинный шрам, а руки были испещрены множеством мелких шрамов… Но все это было лишь отводом глаз.

Я стала сильнее.

Все это время нас заставляли выполнять физическую работу, вероятно надеясь, что это не даст никаких плодов, но это дало. Я добавляла также свои упражнения. Все это время…

Но я не учла кое-что.

Мой бок проткнули ножом, пока я отвлеклась на Мюллера.

«Этот ублюдок…»

Кажется, от меня решили окончательно избавиться...

— Заведите, — злобный низкий голос раздался рядом, пока я кинулась вытащить кинжал.

Он вытащил его раньше, вытирая мою кровь с него платком. Я схватилась за рану, чтобы не дать крови хлынуть сильнее.

Послышался скрип, и дверь открылась. Затем я услышала как что-то глухо упало… Мои глаза уставились на Инеля. Чем мрачнее становилось мое лицо, тем шире была его улыбка.

Меня ударили хлыстом по коленям, и я упала на пол. Затем Инель схватил потрясенную меня за волосы и повернул мою голову в сторону того звука…

В тот момент я будто отключилась. Будто послышался щелчок.

Я очнулась только когда поняла, что сделала.

А сделала я…

Я выдохнула, и изо рта вышел холодный воздух, из-за чего пол, в который я уставиласью покрылся инеем. Я медленно начала поднимать голову. Инель был проткнут огромной длинной пикой изо льда. По прекрасному полупрозрачному льду стекала его алая кровь.

Я снова вздохнула, и послышался треск. Это был лед, что покрыл мою рану в боку. Я не могла даже задать вопрос, сразу обернулась… Там был Мюллер, который тоже был проткнут ледяной пикой в бок. Но не он меня интересовал больше всего.

Кое-как заставив свое тело подняться, я направилась к интересующему меня месту...

— Трина… — позвала я, упав рядом с ней, обняв и уткнувшись носом в ее волосы.

Мои губы бессознательно и криво бормотали ее имя, а трясущиеся руки пытались взять ее в охапку.

674 год 17 января.

Это дата, когда этот чертов мир подарил и отнял у меня первого близкого человека в этой жизни.

Это дата, когда я увидела впервые свою силу.

Это дата, когда я перестала быть рабом.

Дата… когда я спасла и увела из этого ада двадцать восемь человек и своего учителя