Ублюдки, что убили меня... Это люди... Они истребляли людей, а все ради чего?!

«Как же давно это было… почти полгода прошло» — мрачно подумала я.

Из мыслей меня вывел голос лорда.

— Отмойте ее как следует и приведите ко мне в покои, — сказал он, отчего в моем взгляде появилась злоба. — У меня еще не было святой. Тем более с таким непокорным взглядом…

«Этот сукин сын…» — с тихой злобой я смотрела на него.

После меня потащили прочь отсюда. Я лишь могла попрощаться на время с моим учителем взглядом. Та обеспокоенно смотрела мне вслед, на что я могла лишь отвести взгляд.

Меня оттирали в бочке, до краев наполненной теплой водой. Это было удивительно. Однако было очень больно, ведь люди, которые меня мыли, будто намеренно проходились жестким куском ткани по шрамам или свежим ранам на спине, руках или ногах. И все же я терпела. Поскольку я давно не мылась в теплой воде. Все рабы мылись в реке, а кто болел — выкидывали. И если, о чудо, он выздоравливал — обратно работать.

Сам надзиратель повел меня к повозке и отвёз в то здание, что было хорошо видно с рабского рабочего двора. Там он вывел меня и пихнул в сторону входа. Он даже провел меня до самых покоев этого жирдяя Инеля. Распахнул мне дверь и сказал входить.

Я вошла, чувствуя себя вполне уверенно, поскольку уже знала, что будет и как себя вести.

— Она не знает наш язык, так что не стесняйтесь говорить мне о чем-либо, — разъяснил Мюллер.

«Ха!» — внутренне рассмеялась я.

— О? Правда? А мне кажется, что она точно все понимает.

Я тупо уставилась на него, не выдавая ни капли эмоций.

— Но, видимо, я все же ошибаюсь.

«А он не так прост»

— У нее есть имя?

У меня было полное ощущение, будто они представляли вместо меня собаку, а не человека.

— Нет, сеньор. Даже если есть, нам оно неизвестно.

— Хорошо, тогда я сам дам его ей.

«Вот еще.»

— Пилия, иди сюда, — он похлопал себя по колену.

Я еле сдержалась, чтобы не кинуться на него. С дантрийского это переводилось как… щеночек. Вернее была игра слов, ведь щеночек переводился как «Пили».

Надзиратель встал напротив и указал пальцем на меня.

— Пилия, — повторил он, после чего обернулся к своему господину, когда не получил никакой реакции от меня. — Прекрасное имя, она кажется больше глупой, чем незнающей язык.

«Чертовы ублюдки»

Сейчас я была одета в платье. Оно было очень простое, но все же новое и хорошее. Очень мягкая ткань. Этот жирный ублюдок пожирал меня взглядом, из-за чего мое лицо стало мрачным, а к горлу подкатил отвратительный ком.

— Прошло четыре месяца. Вы совсем не занимались ее перевоспитанием? — нахмурился И́нель, увидев, кажется, мое отвращение.

Надзиратель указал мне на пол, и я поспешно упала ниц. Вот только после почувствовала, как на мою спину наступила чья-то нога.

— Почему же? Пилия очень хорошо исполняет команды, — горделиво произнес Мюллер.

Давление на спину ботинком стало сильнее.

— Прекрати, испачкаешь, — раздался брезгливый голос лорда.

Я сжала кулаки, продолжая терпеть. Это было не так важно, ведь они не били меня.

Да… главное, чтобы они не избивали меня.

— Дай мне кнут и привяжи ее.

— Понял, сеньор.

«Что?»

Даже после команды я не вставала и тут же получила пинок ногой в бок. Пришлось встать, и меня сразу впечатали в стену, привязав руки и ноги к тумбе.

Надзиратель отдал кнут и поспешно убрался кланяясь.

Этот жирдяй начал развязывать шнурованные штаны, при этом напряженно пыхтя. Взяв кнут, он занёс руку и со всей силы ударил меня. Кнут прорезал мне щеку и половину платья вместе с животом.

— Кричи! — приказал он, но я лишь холодно таращилась на него.

Беру свои слова назад… Я лучше сдохну, чем принесу удовольствие такому ублюдку как он.

Он снова треснул меня хлыстом и заорал уже более злобно:

— Кричи я сказал! — его лицо покраснело от гнева, когда он кричал на меня.

От злобы у него в какой-то момент даже полетели слюни изо рта.

Было больно. Очень больно. Настолько больно, что мне в какой-то момент захотелось кричать и молить о прощении или сделать что угодно, лишь бы это закончилось. Именно в этот момент он подошел и разорвал до конца платье, начав меня лапать. Было отвратительно и больно. Его жирные ладони лапали мою грудь, а языком он слизывал кровь. После одна из его рук поползла в свои штаны, и он начал удовлетворять себя, смотря на мое перекошенное лицо.

«Чертов ублюдок»

Я дергалась и в итоге, когда он погладил меня по щеке, когда он почти достиг разрядки, я укусила его за руку так, словно желала откусить ему палец.

— АААААА! — он заорал, упав на задницу, и гневно уставился на меня.

В тот раз он избивал меня до потери пульса. Ну, а я отключилась.

Наказанием моим стал мор голодом три дня и избиение до потери сознания каждый вечер. Я сидела посередине двора, всем на пример, голая, голодная и злая. Меня приковали цепями и избивали перед сном.

Я ела как сумасшедшая, когда наказание закончилось. Трина могла лишь молча смотреть на меня.

— Трина, расскажи мне побольше о том, как устроен этот мир, — спокойно и холодно проговорила я. Моя речь за эти месяцы стала в сто раз лучше.

Ее рука легла мне на спину, и я дернулась, отчего она сразу же извинилась.

— Сейчас ты похожа на загнанного волка сильнее, чем раньше, — в ее голосе звучала печаль.

Я знала ее историю. Она была бывшей дворянкой, а после учительницей, но затем школа была выкуплена, а ее выкинули. И из простого старенького здания сделали элитное училище. Она бродила и за еду обучала крестьян, которые не должны знать письма и счета. Однако благодаря ей все начало меняться. В конце концов ее сделали преступницей. Но она сдалась добровольно, чтобы никто из ее учеников не пострадал.

Мои глаза безразлично уставились на нее, а после на кусок хлеба, что она мне отдала с теплой улыбкой.

— Почему ты так хорошо ко мне относишься?

Я не говорила ей ничего о себе, как и ее ни о чем не спрашивала. Даже эту историю я узнала из разговоров на дворе.

— А почему я не могу так к тебе относиться?

Я молчала, и она продолжила, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Потому, что ты напомнила меня в молодости…

Ее грязные волосы отрасли чуть ниже плеч и сейчас едва покачивались на ветру. Но мой взгляд был сосредоточен на морщинистом лице, на котором была легкая теплая улыбка, которую я видела последние четыре месяца.

—… когда спасла тех детей, — закончила она.

В ее словах чувствовалась грусть.

— Вы ошибаетесь. Из-за меня убили троих, — стойко ответила я.

— Это ты ошибаешься. Не вмешайся ты тогда, они бы избили до смерти всех этих детей. Больше, чем копить вещи... — рабов. — ...они любят кровавое зрелище.

Мой взгляд впервые за все нахождение в этом мире дрогнул, и я снова посмотрела на нее. Не нужно было уточнять, кто эти "они". Все и так было понятно.

— Вот теперь, я, наконец, вижу тебя.

— Что?

— А то все это время ты будто неживая ходила. Вся такая злобная, сильная… Пусть это и вдохновляло других, но я могу представить, сколько боли ты переносишь в себе и сколько сил нужно, чтобы, будучи на грани, не ступить вниз.

Эти слова заставили меня чувствовать. Чувствовать, что побег все еще возможен и что за стенами этого рабочего двора существует жизнь гораздо лучше.

Мое тело неосознанно подвинулось ближе, и я положила голову на ее плечо. Она лишь мягко приобняла меня.

Так прошло еще некоторое время, и начало сильно холодать. Был конец октября или начало ноября. Бабье лето закончилось, и в свои законные права вступила более холодная пора. Но я не чувствовала холода.

Лорд делал со мной это ещё пять раз, и в каждый из них я старалась сделать ему больно, после отбывая наказание. Лишь количество ударов увеличивалось.

— Думаю, тебе не следует больше приближаться ко мне, — сказала я тогда Трине.

На улице была зима. Для рабов это было самое трудное время. Пусть мы и были все в одном здании, что было выделено специально для нас, все же здесь явно было так же холодно, как и на улице. Здесь не было надзирателей, ведь нас запирали на ночь.

Я дрожащими, покрасневшими от боли и усталости руками держала хворост. Каждый, кто смог, принес немного. Это была моя просьба. Это было небольшое строение и все же с высоким потолком, так как с одной стороны были небольшие деления, куда можно было бы забраться поспать. Но скорее всего это бывший загон для животных.

Недавно меня треснули так, что нога чересчур сильно болела, из-за чего я прихрамывала. Мои руки, когда я собирала ветки, остановили чужие морщинистые и теплые, несмотря на мороз.

Я повернула голову в сторону того, кто остановил меня.

— Что ты хочешь этим сказать, девочка? — хрипло отозвалась Трина.

Она взяла мои руки в свои, а после достала из закромов тряпку и начала их обматывать, делая импровизированные перчатки. Она грела мои руки своим дыханием, когда я остановила ее.

— Ты тоже должна греться, — заметила я незаинтересованным голосом и отстранилась, так и не ответив на ее вопрос.

Направив руку на хворост, я замерла, привлекая к себе внимание остальных.

— Давайте рассчитывать на то, что у меня получится… — прошептала я ободряюще, обращаясь ко всем здесь.

В сооружении была тишина, которая нарушалась лишь редким слабым треском или кашлем, от перехода людей ближе к куче из хвороста. Это заставило меня на секунду оторваться, оглядеть их.

Нас стало меньше.

С первым снегом нас становилось все меньше и меньше. Смертность в зиму всегда была высокой. Лето было здесь жарким, но даже от жары не так много уходило, как в холода.

Я чиркнула пальцами…

Выдохнув облачко пара, я ненадолго прикрыла глаза.

«Давай же…»

— Что ты пытаешься сделать? Зачем ты попросила нас собрать хворост? — спросил мужчина из толпы шепотом.

Я снова щёлкнула пальцами, отчего они задрожали.

В его тоне не было ни злобы, ни даже заинтересованности. Скорее он боялся, что я сделаю что-то плохое, из-за чего нас накажут. Многие сейчас держатся на последнем издыхании.

— Хочу, чтобы мы были в тепле, — коротко ответила я, на грани шёпота.

Он тупо уставился на меня, и я вновь перевела взгляд на хворост.

Еще пару раз щелкнув и не получив эффекта, я дыхнула на пальцы. Было больно ими двигать. Они были медленными из-за холода. Даже не хочу гадать, просто боюсь, что это и в самом деле обморожение.

Щелк.

Наконец-то вспыхнул хворост. Я начала медленно раздувать пламя, пока оно не разгорелось. Моя магия всегда была слабой, поэтому я не знала насколько это будет эффективно. В моем мире это было самое обычное. Настолько обычное, что это мог сделать каждый.

Мой взгляд вновь прошёлся по лицам здесь присутствующих. Кто-то был напуган, кто-то восхищён.

— Пусть ближе сядут те, кто нуждается в этом больше всего. Те же, кто чувствует, что может еще терпеть, подождите пока нагреется помещение.

Я встала и ушла к стене. Ко мне подошла Трина, улыбаясь теплой улыбкой, от которой моя душа готова была согреться, даже несмотря на издевательства со стороны лорда и Мюллера. Во тьме начинаешь радоваться и крохотному отблеску света.

Она села рядом очень медленно, приобняв меня и притянув ближе.

— Почему ты не пошла к костру? — хмуро сказала я, но все же прижалась ближе. В ответ она лишь погладила меня по голове.

Мы молча смотрели, как люди рассредоточиваются на группы. Детей посадили ближе всех.

«Хорошо…» — подумала я, гадая, как потом потушить его, чтобы не задохнуться. Хотя бревна были чистыми и никакой химии нет и в помине, однако мы легко можем угореть.

Вот только…

Мои глаза, скользнув по потолку, заметили небольшое окно. Вернее просто отверстие с решеткой в стене.

«Ах, точно, эта недовытяжка…»

Я подумала, что этого будет достаточно, и просто понадеялась на хороший исход.

Воздух постепенно нагревался.

— Тогда я вздремну, — произнесла я, чувствуя жуткую сонливость, вызванную холодом.

— Конечно, поспи. Ты хорошо поработала, — хрипло отозвалась Трина, продолжая поглаживать меня по голове.