***

— Последнее, что помню, была лишь надменная морда этого ублюдка Мюллера… Нас всех повязали.

В комнате повисла мрачная тишина. Девушка в чёрной офицерской форме с золотыми вставками вздохнула, пытаясь собраться, тем самым разжимая кулаки, стараясь не оправдать чрезмерное внимание собеседника, а также приглушить его удивление.

Перед тем, как мягко обратиться к парню лет так восемнадцати, она выудила золотые карманные часы из мундира, а затем только подошла ближе, пригладила его волосы и заговорила:

— Мой господин, думаю, хватит на сегодня. С Вашим здоровьем, Вы должны вовремя ложиться спать.

— Не беспокойся, Эли! Всё хорошо, правда, — по-доброму улыбнулся парень, взяв её руку, обтянутую чёрной тканью перчатки, в свои ладони и сжал её.

Невинное лицо молодого господина заставило его рыцаря на секунду помрачнеть, но девушка выдавила из себя лёгкую улыбку. Да, он плакал только что из-за смерти её товарищей, в то время как их разложившимся телам уже как сто лет в обед. Уголки глаз парня были красными из-за недавно пролитых слёз.

— Нет, на сегодня всё. Мне не нравится, когда Вы плачете, — строго отозвалась рыцарь, легко выдернув руку из тёплых ладоней парнишки. — Ложитесь, а я пока попрошу Куран принести тёплого молока на ночь.

— А… Я же не ребёнок, Эли, зачем же так? — всё ещё добродушно улыбаясь, хохотнул он.

Она снова замерла, но ничего боле не сказала, лишь направилась к двери.

— Эли! — окликнул её господин, на что девушка тут же обернулась и отшагнула от двери в привычно армейской манере. Но после она заметила, что тот встал босыми ногами на пол, переминаясь в попытках что-то сказать.

— Хааа… ну что за ребёнок? — тихо прокомментировала она.

— Что?

— Ничего, господин, — мягко улыбнулась она и тут же уложила его обратно в кровать, натянув одеяло ему на нос. — Полежите всего пару минут, и я тут же вернусь обратно.

— Эли, — вновь позвал он, но уже более серьёзно.

«Неужели опять больно?..» — заволновалась она, но, не обнаружив привычных симптомов, постаралась успокоиться. В это время на её лице не дрогнуло и мышцы.

— Ты ведь уже бывала на войне… всё ли будет нормально в этот раз? Ха-ха, — горько посмеялся он, тут же снизив голос. — Я не хочу умирать…

— Не бойтесь, мой господин… — Она преклонила колени рядом с его ложем, опустила голову и продолжила: — Моя жизнь и силы существуют только для Вас. Я Ваши щит и меч. Я никогда не дам Вам погибнуть, — твёрдо сказала личный рыцарь. Её чёрные волосы и чёрная одежда подчёркивали её изящество, в то время как манеры и речь были пропитаны верностью.

— Только не умирай и ты.

— Я клянусь Вам, мой господин, что смогу защитить и Вас, и себя.

— Тогда всё будет хорошо. Ведь это ты дала обещание. — Он перевернулся на бок и натянул одеяло сильнее, отводя взгляд.

— Спасибо.

— Позвольте откланяться, — проговорила она, поклонившись, и покинула покои.

— Она всегда такая серьёзная… — Он замолк, тут же схватив свой белый платок. — Кха! — закашлялся он, чуть ли не давясь, дабы никто не услышал. Специально уткнулся в подушку, прикрывая рот платком. Когда приступ кашля закончился, он поднялся и отнял платок от губ, увидев кровавые ошмётки.

«Ели я буду пить молоко, оно не окрасится в красный?..»

***

Тем временем девушка направлялась к покоям своего господина, неся для него на серебряном подносе стакан с молоком и вспоминая дальнейшие события тех времён. Сейчас она почти ничего не может ощутить из тех эмоций, которые тогда испытывала.

«Я была слабой и глупой» — легко заключила она. С каждым разом, прокручивая наполненное ошибками прошлое, она уверялась всё больше в том, что была недостаточно строга к себе.

Затем девушка молча встала, смотря на молоко, а после она перевела взгляд на большое окно с замысловатыми узорами и резными рамками, в котором было видно небо, усыпанное звёздами.

— Из того, что я помню, нужно убрать тяжёлые моменты.

Она ни разу до этого не упоминала ничего из ряда вон. Всё старалась завуалировать, но если честно, то говна там хватало. Один Мюллер чего стоит.

«Из того, что я помню…»

***

Я помню как проснулась…

Перед глазами плыло. Я лежала на чём-то холодном и сыром, а ещё что-то кололось. Двинув руками, я услышала знакомое бренчание цепей. До боли знакомые звуки. Голова гудела. Кто-то ударил меня, пока я пыталась убить Мюллера. Чуть поднявшись, я увидела остатки соломы на каменном полу. Моё тело продрогло от здешней прохлады.

«Подвал?» — подкинул мне разум. — «Или же стойло?»

— О, проснулась, — признательно произнёс знакомый голос.

Я кое-как повернула голову в сторону источника звука и увидела её. Та молча смотрела на меня, в то время как Борис вновь заговорил.

— Какого хера ты натворила, дурная?! — сквозь зубы рычал он, стараясь не кричать. — Сидела б и не рыпалась. Чо ж тебе приспичило-то погеройствовать? Всё насмарку теперь! И кто, скажи, всему виной?! Ха… Что ж за блядская напасть-то… — Борис места не находил. Впервые видела его таким злобным. На его лбу и шее были заметны пульсирующие вены, а сам он покраснел, даже на его бороде осталось немного слюны, которую он разбрызгивал в гневе.

— Тише, Борис, — впервые за долгое время заговорила Кана. Точнее, я вообще её уже давно не видела, так что…

— Ты не хочешь ничего сказать, юная леди?

Я сразу помрачнела.

— Сейчас нам интересно лишь происходящее за этой дверью. — Теперь настала очередь Бориса отмалчиваться. Он откинулся спокойно на каменную стену, прикрыв глаза. Мог бы, мне кажется, закинул бы руки за голову, но его руки были скованы кандалами.

Наши с Каной глаза встретились.

— У тебя не так много времени, советую облегчить себе жизнь сейчас, ведь ЕМУ будет наверняка приятно увидеть твои слёзы.

Ему? Эта женщина… знает про Мюллера?

— Нет, я… — Мой голос дрогнул, пусть я и старалась скрыть это за грубостью. — Я в норме… — Опустила голову.

Сейчас ничто мне не поможет вернуть мёртвых.

— Я их убила… Разве тут что-то можно облегчить? — зашептала я.

Чувствовала я себя просто отвратительно.

«Остальным хуже, чем мне».

Какое-то время мы сидели в полном молчании. Были слышны лишь потрескивания факела, редкий ветер, что свистел за дверью темницы, а также шорох нашей «нянечки», сидевшей, вероятно, прямо за дверью.

— Они живы. Большая часть. Готовься к тому, юная леди, что это будут использовать как рычаг давления, — в какой-то момент заговорила убийца, так тихо, что, не знай я, как звучит её голос, приняла бы за фоновой шум. — Но ты ведь это и сама должна понимать… — Небольшая пауза прервала её речь, и она тут же дала понять, что разговор закончен. — Хотя это можно отложить.

Я даже решилась поднять голову, посмотрев на них. Мне показалось, что за этими словами скрывалось что-то большое, чем простое «это можно отложить».

— Ха… Теперь они даже мою заначку найдут, — досадно проговорил Борис, вздохнув.

— И документы… — вздохнула Кана. Её янтарные глаза посмотрели на меня, но я не отвела взгляд. Она выглядела спокойной, как и сам Борис. Будто мы сидим у несуществующего костра в лесу и скоро пойдём в палатки.

— Будь у меня хотя бы меч, — снова как-то по-старчески произнёс он, а я краем глаза увидела, как он попытался почесать бороду, но так и не дотянулся, из-за чего послышался звук резко натянутых цепей. — Но сейчас мы не имеем ничего, кроме как надежды на тебя, — продолжил Борис достаточно серьёзно.

Я смотрела на них, не понимая, о чём они толкуют.

— Странно слышать это от вас двоих, способных с лёгкостью придушить меня даже со связанными руками. — Решив всё же кое-как встать, я поняла, что, возможно, меня успели потрепать, пока я была в отключке. Да и тогда меня сильно шандарахнули ручкой меча по голове.

И именно в этот момент голову-то и прострелила вспышка боли, а затем всё немного поплыло. Однако я всё же смогла сесть, прислонившись спиной к стене, такой же холодной и сырой. Как я и предполагала, это был подвал. Здесь было только одно окно и то почти под потолком, забранное заржавевшей, чрезмерно узкой решёткой. Небо за ней было налито кровавыми красками закатного позднего вечера.

Кровь…

Мои руки были скованы за спиной, так что я чувствовала, как она стекает по запястьям. Мельком я глянула на Бориса и Кану, у которых также были скованы руки. Эти кандалы были частично заржавевшими, но сталь выглядела крепкой. Но она была слишком толстой. Что само собой можно понять, где ржавчина — там огрубевшая поверхность. Вот, собственно, я и стёрла себе запястья в кровь. Теперь понятно, почему никто из них не двигался.

«Могла ли я избежать такого исхода?»

— Твой лёд, — пояснила резко Кана.

Моё лицо не выражало никаких эмоций. В тусклом освещении одного факела, что вот-вот потухнет, уже совсем мало что можно было разглядеть.

— Нет, — ответила я равнодушно. — Я же говорила, что не владею им. — Я смотрела только на свои голые ноги. Пошевелила немного онемевшими пальцами.

«Жаль, что даже ботинки сняли… Наверное, это была бы моя последняя надежда» — подумала я про нож. Самый обычный короткий нож, лежащий в наскоро пришитом кармане в моём ботинке.

— Вот тут ты не права, — вклинился Борис. — Мне ты говорила лишь, что «ложь это всё». В то время как я говорил только о колдовстве льда.

— Всё было хорошо, пока не появились вы, — равнодушно произнёс мой голос, прежде чем я поняла смысл этих слов.

Повисло грузное молчание, а вскоре погас и факел. Я отвернулась, смотря в стену, которой даже толком не видела.

Сегодня обещали безлунную ночь.

— Всё же сегодня никто не придёт, — проговорила Кана.

— Пожалуй, ты права, — так же спокойно согласился Борис.

«Я не хотела участвовать в этом» — сказала бы я, но промолчала, раздумывая о том, что делать дальше.

— Сколько моих людей осталось?

— Не скажу точно, но кажется все, кто присутствовал, не считая детей…

— Но есть то, в чём я уверен, — тех двоих лбов не было среди них.

«Гейл и Чейд…»

Может они остались в городе? Если да, то, скорее всего, их не ищут. Меня и остальных поймали, а они ни сном ни духом. Всё это время я двигалась только благодаря людям, державшимся за меня. Их осталось, получается, около девяти. Из двадцати восьми осталось только девять… Я помню каждого. Их лица навечно останутся в моей памяти.

«Мне жаль, что из меня получился настолько ужасный лидер» — постаралась я извиниться перед всеми, кто умер и выжил. Перед первыми, что не смогла уберечь, перед вторыми, что не смогла обезопасить.

— Разве ты не должна радоваться тому, что хоть кто-то остался в живых? — неожиданно продолжил с укором Борис.

Он прав… Я должна спасти хотя бы Мину, у которой есть талант к искусству меча, да и ради того, чтобы Гейл продолжал меня слушать. Мотнув головой, я отчитала себя.

Я не должна так думать! Они живые люди! Они мои люди! Трина бы возненавидела меня за это…

Погодите…

Я посмотрела в сторону Бориса и Каны. Пусть в темноте мало что можно было различить, однако я кое-что поняла.

«Их подчинённые…»

У Бориса было очень большое количество людей. Наверняка схватили не всех и всё же… Многих точно поубивали…

«Сами виноваты, что влезли в политику, да ещё и пытаясь создать революционное движение...»

Не удивлюсь, если сами сейчас об этом жалеют. Я не сочувствую. В отличие от них, я здесь была ни при чём, и с нами так обошлись просто из-за связи с ними.

Жестокие тут правила.

— Так мы сбежим и спасём наших людей, или ты так и будешь убиваться? — как всегда бестактно спросил Борис.

— Борис, — хмуро зыркнула на него Кана.

— Да чего такое? Мы должны с ней сюсюкаться, что ль? Ты слишком балуешь эту махоночку². Как будто у неё у одной горе. Я не собираюсь подстраиваться под такую дурочку с переулочка. Я был бы не я, не будь у меня парочка запасных планов на случай её отказа.

Он прав, и в то же время я отчего-то знала, что он блефует.

— У вас есть какое-то оружие? — спросила я.

В этом подвале было очень холодно. Не то чтобы я сильно это ощущала. Скорее, моему телу было знакомо это чувство. Да и Кана укуталась сильнее в плащ, а Борис потёр ладони друг о друга. Наблюдательность тоже дала свои плоды.

— Нет, откуда? Если ты не заметила, нас обобрали до нитки, — после долгой паузы заговорил он.

Когда глаза окончательно привыкли к темноте, я, наконец, поняла, что Борис сидел очень близко к Кане и потирал её руки своими. А затем случилась следующая сцена.

— Тц, — остановился Борис, и мне было понятно почему. Наверное тоже поранил руки, вот только непонятно кому, себе или ей. — Прости. — Видимо, ей.

Но что более интересно, так это его извинения. Я была поражена. Думала, что это не в его стиле, извиняться перед кем-то. К тому же ещё и так искренно.

— Ты же знаешь, — как обычно строго начала она, — это не так больно. — Самым удивительным был тот факт, что она даже сейчас выглядела как истинный аристократ, даже её голос был вполне вкрадчив и мелодичен.

Что за отношения у этих двоих?

— Ну так? Чего накумекала³? — легко переключился он, тем самым возвращая меня в реальность.

В это же время разум, дабы отвлечь меня от явной надвигающейся панической атаки, пытался яростно переключить всё моё внимание на всё что угодно, кроме реальных насущных проблем.

— Я не могу управлять льдом, — всё же нагрузила себя я.

Копошение прекратилось и в сумраке раздался до странного раздражённый голос Каны.

— Юная леди, ты должна понимать, что сейчас смысла отнекиваться нет. Мы и правда зависим от твоих способностей. Наши люди…

— Да я о том, что не могу контролировать свои силы, — перебила её я.

Снова тишина.

Спустя некоторое время Кана вновь заговорила.

— Полагаю, у тебя всё же есть способ его пробуждения, — предположила Кана и была права. Какое-то время я молчала и просто легла. Терять было уже нечего. Хотя бы удобно немного будет. А холод… я не особо его ощущала.

— Да.

— Ну и что тебе нужно сделать, чтобы пробудить их, юная леди? — сразу спросила убийца.

Я раздумывала, но так как применение этого льда было лишь в одной ситуации, то ответила соответствующе.

— Быть на грани смерти.

Тишина была настолько оглушающей, что казалась физически ощутимой.

— Уже ночь, если с нами будут что-то делать, то нам нужно выспаться, — посоветовала я им.

Помню, как не могла нормально спать после каждой встречи с Мюллером. Инель казался доброй душкой, после этого мразотного куска дерьма.

— Мюллер не любит, когда во время процесса отключаются. — Я была не единственной женщиной, над которой он измывался, но мне удалось привлечь его внимание, чтобы других он не трогал. Ну по крайней мере не трогал так часто. — Кажется, он теперь лорд территории, вместо убитого мною Инеля.

Больше мы ни о чём не говорили. Точнее, я просто отключилась. Старая привычка. Перед встречей с Мюллером и Инелем я всегда могла легко уснуть. Даже не знаю, сказать ли им за это спасибо или же всё-таки не стоит. Давно я не спала больше четырёх часов. В отличие от Инеля, что брезгал меня насиловать, этот гад измывался надо мной во всех смыслах…

Зачем я только это вспоминаю…

От автора:

2. "махоночка" — дочка, девчушка, девушка и др.;

3. "накумекала" — надумала.