***

Давайте начнем сначала.

Это был, как я узнала позднее, 673 год 14 мая.

Это дата моего появления в этом мире.

Я не знала, что хуже моей долгой и мучительной смерти существует что-то еще. Моим первым воспоминанием о мире является лес. Лес, в котором нет ни зверей, ни насекомых… Еще тогда жизнь пыталась нагнуть меня раком. Хотя, вернее сказать, в этой жизни это было впервые.

Выживание в лесу было самым утомительным и самым дерьмовым, что со мной когда-либо случалось. Успокаивать себя и искать оружие. Давиться ягодами, лишь бы утолить грёбаный голод, когда сама желала хотя бы кусочек хлеба… Понять свою ошибку и блевать, мучаясь от боли, понимая, что с этими ягодами было что-то не так. И постепенно продвигаться все дальше и дальше.

Когда я встретила людей этого мира, стало ещё хуже. После проведенной пары месяцев в этом бесполезном лесу, я словно была белой вороной. На меня напали, увидев истощенное тело, белые или же, скорее, бесцветные глаза, а также черные как смоль волосы. Закидали камнями. После чего я сбежала. Я сильно отличалась от здешних кареглазых и светло-русых людей. Мне приходилось воровать еду и получать за это, но зато у меня появлялась возможность выжить; валяться у кого-то в ногах, выпрашивая еду или одежду. И именно тогда я получила пинок под зад от всего этого мира.

Языковой барьер.

Самое гнусное и страшное, что могло произойти со мной. Я пыталась как-то достучаться до людей.

«Научите говорить на вашем языке!»

«Прошу, поймите меня, кто-нибудь!»

«Умоляю, помогите мне выжить!»

«Прошу, поймите меня, кто-нибудь!»

«Умоляю, помогите мне выжить!»

Именно в таком состоянии меня нашли Они. Рыцари, чьи доспехи отливали белым на солнце. Один из них протянул мне руку. Это заставило меня ощутить лучик надежды.

И все же…Меня бросили в камеру, а после избивали кнутом что-то крича. Я просила их остановиться. Просила, но по итогу это закончилось только спустя неизвестно сколько мне времени. Эти воспоминания сейчас являются детской страшилкой, в то время как тогда я испытывала сильную боль и до крови царапала каменный пол, лишь бы отвлечь свое тело от глубоких кровоточащих ран на спине. Моя одежда, что была изношенной толстовкой и джинсами, превратилась в разорванные тряпки, которые я удерживала из последних сил. Они все были пропитаны кровью, из-за чего я чувствовала металлический привкус во рту, а также запах железа. Казалось, что я могу умереть в любой момент.

Тогда же я поняла, что мне нет места в этом мире.

Все стало еще хуже. Один из рыцарей продал меня какому-то человеку, который был похож на дворецкого. Меня потащили прочь из тюрьмы. Когда я оказалась на улице, то увидела лишь солнце, а затем меня бросили в повозку, посадив на цепь как собаку.

Рабство.

Это было то, что показалось мне одной из самых ужасных концовок. Лишь когда я оказалась в каком-то поместье, меня раздели и вытянули руку, зафиксировав ее. На этой руке красовался рисунок, что появился, как только я оказалась здесь. На него мне выжгли метку раба.

В тот момент я отключилась от боли. Уж не знаю, свезло мне или нет. Очухалась только в тот момент, когда меня облили ледяной водой и кинули одежду. Это были тряпки, которые больше напоминали мешок. Я оделась и начала сверлить взглядом человека, кинувшего мне это, за что получила пощечину. И все же продолжала втихаря таращиться на всех этих людей.

Я не успела убежать тогда от рыцаря и теперь нахожусь здесь…

«Нужно было разгрызть его лицо хотя бы для галочки.»

Я работала. Но это было не трудно. Если ты работал как следует, тебя не били кнутом.

«Отвратительно» — подумала я, когда поняла, что ошиблась.

Здесь была не только я. Это место… в этом рабском дворе было много рабов, что трудились не покладая рук, просто чтобы не быть избитыми.

Обед.

Мы ели только раз в день, и еду выдавали соразмерно проделанной нами работе, хотя надзирателям было плевать, они просто кидали небольшую горбушку черствого хлеба, и мы, словно крысы, боролись за нее.

Впервые разы я какое-то время стояла поодаль, а после шла туда, куда отлетел этот жалкий хлеб, и ела его. Затем мой голод сыграл большую роль в этом вопросе, так как после я начала с силой их раскидывать и вырывать себе больше, чем один хлеб, а также выбирала лучшее.

Однако даже так я не сдавалась.

В один из дней к нам привели детей, которых били и заставляли работать. Все отводили взгляд, пока я неотрывно наблюдала за надзирателями.

«Эти ублюдки»

Получив за то, что опять таращилась, я отвернулась от детей, злобно зыркнув на надзирателя.

«Кто-нибудь им обязательно поможет…» — подумала я, но услышала лишь душераздирающий крик.

Мои пальцы вцепились в мешок с мукой, что был у меня в руках. Я не смогла шагнуть дальше и встала как вкопанная, заставляя идущих сзади меня людей испуганно застыть.

«Кто-нибудь…» — мой взгляд скользнул к детям, одного из которых только что начали забивать, словно насмерть.

Наши глаза встретились, и я почувствовала страх.

«Почему никто не…»

Я слышала, как мне орал надзиратель, но после я не могла обращать на него свое внимание и просто ринулась с цепями на ногах к этим детям. Своим телом я посбивала тех, кто избивал их, и встала между этими сумасшедшими и бедными детьми…

После этого инцидента меня бросили к свиньям и избивали каждый раз до обморока… Вот только… несмотря ни на что, на моем теле все заживало достаточно быстро.

Своей «помощью» я, конечно, спасла жизнь одного из этих детей, но после они получили гораздо больше побоев из-за меня. Вместо одного погибло трое.

Тогда я поняла, какой дурой была.

Меня лично заставили выкапывать ямы для них и помещать в них тела этих детей.

С самого начала я была уверена, что мировоззрение героя — правильно. С самого начала я считала, что мой собственный мир сгнил из-за того, что герои перестали быть в моде.

Но даже несмотря на то, что это не мой мир… Они одинаковы, верно?

Я должна бежать, но я не могу просто взять и убежать одна. Это не в моем стиле.

Пока я думала о побеге, слушая незнакомую мне речь, ко мне подошла одна женщина, чье бледное лицо показалось чересчур болезненным. Я думала, что она тоже кинет в меня камень, как это делали остальные, которые из-за меня пострадали в том инциденте. Но она лишь улыбнулась и села рядом.

Я долго сверлила ее взглядом. Однако не стала сильно обращать на это внимание, ведь мы сидели в метре друг от друга.

Эта женщина, что стала подсаживаться ко мне каждый день, в какой-то момент начала вырисовывать символы и говорить что-то, показывая на них. Я долго не могла понять, что она от меня хочет, но после нескольких дней, когда она рисовала три одинаковые руны, поочередно называя их, я не могла поверить своим глазам.

«Она поняла, что я не знаю их язык…»

Женщина с бледным лицом, седыми жирными волосами, что были редкими и доходили всего лишь до плеч, улыбалась мне теплой улыбкой, стараясь обучить меня языку…

***

— Это… — в один из таких дней я, наконец, впервые заговорила с ней, пытаясь повторить звук, что она сейчас произнесла, и соединила в слово. — З-д-ра…вст…вуй? — сложно повторила я, посмотрев на удивленную, радостную женщину.

— Да, да! Здравствуй! — проговорила она, отчего я тупо уставилась на нее. Затем она указала на себя. — Трина.

«Это ее имя?»

Я показала на нее и повторила ее имя:— Трина…

«Здесь все имена такие?»

Она мягко мне улыбнулась. Однако я ничего не почувствовала в тот раз от этой улыбки…

Дни летели как минуты. Я постепенно узнавала слабые места этого рабского двора, запомнила расписание обходов и смен надзирателей… а также продолжала учить дантрийский язык.

Дантриа.

Жестокая Империя, что захватила большую часть юго-восточного континента, а также в годы войны оттяпала несколько кусков от западного, а вдобавок к нему и от восточного континента. Лишь Суровый Север не прогнулся под ней. Политика столь огромного государства жестка по отношению к безродным и рабам.

— Зверолюди, — повторила я медленно за ней. — Они иметь… — мне приходилось долго подбирать слова в своей памяти, чтобы наконец сказать что-либо. — …права, но, — я снова запнулась, — …все еще…являются изгой?

Мое произношение было ужасно, но эта женщина была терпелива, продолжая учить меня и указывать на ошибки. Она рассказала мне историю континентов, а также историю родной Империи, что заклеймила ее рабой.

— Зверолюди имеют права, но все еще являются изгоями, — мягко ответила та, повторив мои слова, чтобы я понимала как их и где использовать.

Здешний мир… отвратителен.

***

После прошло три месяца, и тогда случилось неожиданное.

— Прибыл лорд этой территории! — крикнул главный надзиратель, чье имя я проклинала каждый раз, получая от него кнутом.

Мюллер.

«Ублюдок…»

Чтобы он так кого-то объявлял? Это, видимо, конченый гандон, что сорит деньгами или спонсирует этот рабский двор.

Со слов Трины я поняла, что его зовут Инель Фарун. Местный лорд, в подчинении барона Кадэля.

«Эти чертовы имена…»

— Всем пасть ниц перед Инелем Фаруном! — снова закричал он, и я сразу упала на колени, услышав, что кто-то начал получать за нахождение в стоячем положении.

Нас отвлекли от работы на ферме, чтобы выстроить в ряды и избить, дабы мы встали на колени. Я не опустила голову полностью, прожигая взглядом ворота, в которые въехала повозка. Из нее вышел жирный низкий мужчина. Его пухлое лицо, а также дорогая одежда заставили меня гневно уставиться на него. В этих толстых руках находилась ветка винограда, отчего мне пришлось сглотнуть слюну.

«Давно я такого не видела…»

Это заставило меня вспомнить свой мир, где я тоже не могла просто так добыть такую еду. Хотя в войну всегда так. Удивительно, что я умерла не от нее…Этот лорд подошел в начало строя и медленно пошел дальше. Я была во втором ряду, так что особо не волновалась.

Однако очень зря…

— Ты. Во втором ряду, десятая справа. Подними голову.

«Я?» — панически подумала я, но внешне осталась спокойной и просто подняла голову

— Хмммм, — на его жирном лице растеклась противная улыбка, но я продолжала безразлично таращиться на него. — Это она? — спросил он, не совсем понятно к кому обращаясь, однако после к нему подошел главный надзиратель.

— Да, сеньор, это та самая святая, — после этой фразы я на секунду забылась, почувствовав на себе взгляды других рабов.

Они поглядывали на меня украдкой, будто боясь сделать лишнее движение после того, как меня назвали святой.

— Вы все сделали, как я просил?

Он лишь кивнул.

— Мы, как вы и просили, поставили клеймо прямо на святой знак.

Этот знак я заметила ещё в первые дни…

Скорпион.

Но...

«Святой? Знак этих ублюдков в этом мире является священным?»