— Как я могла к этому подготовиться! Как могли десятилетия эльфийских желаний закончиться так бессмысленно! Аааааргх...!

— Капитан стражи. Уведите её. Похоже, нам многое предстоит услышать от этой женщины.

— Да, Ваша Величество.

Ванесса посмотрела на плачущую Тёмную Эльфийку и на мгновение задумалась.

«Попасть под контроль одного единственного колдуна...» (п.с. от беса. Да тут колдун и маг -разные вещи)

Кого можно было бы считать виновным в этом инциденте?

Если уж на то пошло, то вину можно было возложить на предыдущих императоров и на саму Ванессу за несвоевременное распознавание опасности магии.

До этого момента она думала, что угроза от одного колдуна максимум сравнима с гипнотизёром. Но проникнуть в должность адъютанта, наложить заклинания на целый воинский корпус и даже создать искусственную форму жизни, достаточно мощную, чтобы уничтожить императорский дворец…

«Признаю, я очень недооценила колдунов.»

В отличие от магов, колдунов было значительно меньше. Информация о них была столь же редкой, как и о чёрных магах.

Известно было только, что колдуны обладают ужасной эффективностью маны.

Средством для колдовства служила мана, искажённая сильными человеческими эмоциями. Условия добычи такой маны были сложны, а количество, которое можно было получить от одного человека, сильно ограничено.

Вот почему колдовство воспринималось как одноразовое умение, которым пользуются мстительные духи - те, кто потерял все.

На протяжении всей своей жизни они оттачивали умение уничтожать своих врагов.

Но подумать только, собирать испорченную ману из жизней, потерянных на войне, и использовать ее...

Ничто не могло сравниться с этим злом.

Казалось, она думала, что мстит от имени всего эльфийского народа.

Хотя сам эльфийский народ, завершив гражданскую войну, теперь улучшал отношения с Империей как княжество, не являющееся марионеткой, свободное от множества ограничений.

«Монстр, рожденный войной...»

Подумать только, воспользовавшись войной, появился такой могущественный колдун.

Это была инновационная идея, о которой никто раньше не задумывался.

Это стало еще одной причиной, по которой войны должны быть прекращены.

Думая о том, что дипломатическая стратегия Империи нуждается в серьезном пересмотре, Ванесса уже чувствовала приближающуюся головную боль.

— Аслан Вермонт.

— Да, Ваша Величество.

— Кроме меня, Рейнхарта, стражи и тебя, никто не был свидетелем произошедшего сегодня. Поэтому я объявляю сегодняшние события конфиденциальными и запрещаю несанкционированное разглашение. Возражаешь?

— Нет, совсем нет. Было бы проблематично, если бы люди узнали, что колдовство может обладать такой мощной силой, поэтому я обязательно выполню ваш приказ.

Аслан Вермонт сразу поклонился.

Ванесса посмотрела на него с некоторым недовольством.

— Ну что. Готов ответить на мой прежний вопрос?

— Простите? Какой вопрос?

— Я спрашивала, каково это — осмелиться взглянуть, прикоснуться и насиловать обнаженную кожу правителя Империи.

— …

Лицо Аслана стало серьёзным, зрачки задрожали, а холодный пот побежал по спине.

Он не только видел священное тело императрицы собственными глазами, чего никто никогда не делал, но и прикасался к нему?

Это преступление крайне тяжёлое.

Даже сама Ванесса не знала, как реагировать на эту беспрецедентную ситуацию.

Но внешне она не выказывала никаких эмоций, пристально глядя на Аслана.

Если бы не Аслан Вермонт, меня бы уже не было в живых или я рыдала бы с кровью на руках.'

Она понимала всю серьёзность положения.

Если бы её оставили в покое, колдовство поглотило бы её тело и сделало марионеткой.

Возможно, от сердечного приступа она могла бы умереть.

В глубине души она уже простила Аслана. Но ей было интересно, какое оправдание он даст.

«Он, наверное, скажет, что это была крайняя необходимость...»

После короткой паузы Ванесса пожалела о своих мыслях и вздохнула про себя.

Почему я так мелочна... Что я добьюсь, загнав того, кто спас мою жизнь? Я не услышу ничего, кроме очевидного оправдания.

Она почувствовала себя жалкой за свои ожидания.

Когда она собиралась забрать свой вопрос и попросить забыть об этом:

— Насчёт этого...

Аслан заговорил:

— Кожа была чрезвычайно мягкой и гладкой.

— …?

— Кожа вашего величества, какой бы прекрасной она ни казалась, также имеет текстуру, которая идеально подходит для руки...

— Ч-что-что?! Ты смеешь говорить такие непристойные вещи о моём священном теле?!

Ванесса, смущённая этими словами, поспешила закрыть Аслану рот.

Взгляд Аслана выражал изумление, будто он думал: «Ой, я что, не так сказал?»

Императрица схватила его за воротник, чувствуя, как её лицо горит.

— Вы спрашивали о моем впечатлении...

— Ты не выказываешь ни малейшего раскаяния.

— Конечно нет. Если бы я мог вернуться назад, я бы сделал то же самое, чтобы спасти ваше величество.

— … Если ты проявляешь такую непоколебимую преданность, мне нечего сказать.

Отпустив Аслана, который отвечал без малейшего колебания, Ванесса продолжала гореть от смущения.

Пока она умирала от стыда, он не проявлял ни малейшего дискомфорта.

Этот нахальный человек...

— Вздох. Твои товарищи выглядят усталыми. Убирайтесь.

— Но, Ваша Величество...

— Императорский дом разберётся с уборкой. Вы уже слишком много помогли. Если будете мешать, это подорвет достоинство империи. Идите домой, отдыхайте и ждите награды.

— Да, так и сделаю, Ваше Величество.

Как только Аслан повернулся, Ванесса резко схватила его за предплечье, вспомнив кое-что.

Ах. Но как только она его остановила... быстро отдернула руку и, не зная, куда деть замершую руку, приоткрыла губы.

— Эм... Я... Забыла поблагодарить... Когда я назначила тебя секретным охранником, я даже не думала, что случится такой большой инцидент. Благодаря твоей хладнокровной и самоотверженной реакции ты спас множество жизней, включая мою.

— Как неожиданно. Я просто выполнял свой долг.

— …

Аслан Вермонт, слегка улыбаясь, отвернулся.

Ванесса смотрела, как он и его спутники покидают дворец, пока не исчезли из виду, и глубоко вздохнула.

— Хаааа...

Ванесса тут же вытерла лицо и застонала от раскаяния.

Какой реакции я от него ожидала? Хотела, чтобы он сгорел от раскаяния за то, что посмел прикоснуться к моему священному телу?

Но его реакция не показала ни малейшего смущения.

Когда он описал свои впечатления так, словно объяснял произведение искусства, она почувствовала странную боль в сердце.

Разве Аслан не видит во мне женщину...?

«Чёрт возьми, о чём я думаю...»

Я замужем за Империей. Поэтому никогда не обращала внимания на мужчин. Но это щекотливое ощущение, которое я испытываю впервые, не было совсем неприятным.

***

«Чёрт. Я ничего не помню.»

В карете, возвращающейся в поместье, окружённый спящими от усталости детьми, я не мог уснуть, перебирая все обрывки воспоминаний в голове.

Я просто не мог вспомнить.

Я совершенно не помнил, что чувствовал, когда трогал грудь императрицы!

Я помнил, что она была как раз нужного размера, чуть меньше, чем полностью помещалась в моей руке, и имела идеальную форму.

Но сами ощущения потерялись где-то, и я не мог их вернуть.

Поэтому, когда я высказывал своё впечатление императрице сестрице, мне пришлось выдумывать что-то звучащее красиво.

Это сводит меня с ума!

Была ли ситуация настолько срочной, что память её не зафиксировала?

Из всех вещей, которые можно забыть…

Потерять такой редкий опыт, который может случиться раз в жизни или один раз за тысячелетнюю историю Империи, так бессмысленно.

Это так раздражало, что хотелось плакать.

— Юри. Молодец. Должно быть, это было неожиданно, но ты прекрасно справилась, не паниковала…

— Ммм…

— …

Я думала, что Юри проснулась, потому что она сидела прямо напротив меня.

На самом деле она спала в маске.

После того, как она бегала всю ночь, вполне естественно, что она была измотана.

Я решила не будить её.

— Ммм, вкусное печенье...

— Ах, нет... Аслан, ты можешь пораниться... ммм...

Когда я хотел встать и поправить её осанку.

Я понял, что сильные руки крепко держат мои ноги и руки — я не могу пошевелиться.

Шарлотта испытала истощение маны, а Джулия потратила много сил на лечение раненой нежити.

Если я останусь неподвижным — дети смогут спать спокойно, не просыпаясь.

В таком случае я решил потерпеть этот дискомфорт.

Я занял неудобное положение.

— Сильвия, как ты?

— Я не ранена, но… Хозяин, о чём вы думали? Пытаться противостоять тому чудовищу...

— У меня есть Злой Бог, не так ли? Я верил, что она как-то поможет мне.

— …

[Злой Бог Кали, глубоко сожалеет, что упустила прекрасную возможность ответить на вашу веру.]

У Сильвии было недовольное выражение лица, будто ей не понравился мой ответ.

Она отвернулась от меня и закрыла глаза.

— Хозяин, правда… вздох. Ладно. Вы всё равно не послушаете. Я собираюсь поспать.

— Эй. А если нападут, пока ты спишь?

— Всё нормально. Я расставила барьер вокруг всей кареты. Если барьер будет атакован, я проснусь и среагирую.

— …

Значит, у неё есть план.

Тогда ей можно спать.

…Но как только я об этом подумал, почувствовал, что что-то не так.

— Подожди. Ты расставила барьер вокруг всей кареты? Разве ты не говорила, что можешь создавать только маленькие барьеры, внутри которых могут поместиться только двое и то в обнимку?

— … Ах.

Глаза Сильвии резко раскрылись.

Её лицо покраснело.

Ты... Ты врёшь мне...?'