«Море смысла».

Я хотела посмотреть этот японский фильм.

Перед показом я успела сходить в уборную, и мы стояли в очереди за напитками и едой.

— Мисима, чай улун подойдёт? — спросил Йосида-семпай, а я переспросила «что?».

Он почесал голову:

— Просто в прошлый раз ты столько пила... — сказал он.

А я почувствовала, как горит лицо.

И всё потому что вспоминала, как долго пила через соломинку купленный им чай.

— В-в этот раз я сама куплю!

— Ладно тебе. Если бы не ты, я бы в кино не пошёл. Считай это благодарностью, — покачал он головой, а потом спросил, что я буду.

Когда так говорят, сложно отказаться.

Меня слегка бесило то, что он начал лучше подбирать ответы.

Играя с чёлкой я ответила:

— Раз настаиваешь... Мне колу.

Не честно, что он именно такое запоминает.

Ведь когда надо понять, он твердолобый, и никогда не понимает то, что мне хочется.

Мы купили напитки, и тут как раз прозвучало сообщение по поводу нашего сеанса.

— Идём.

— Ага.

Мы вошли в зал и заняли места.

Показ ещё показ не начался, потому в зале горел свет.

В приглушённом свете мы в тишине смотрели рекламу кинотеатра, накопительной карты и будущих релизов.

Рядом с нами тихо переговаривались двое молодых парней. Я подумала, что ладно ещё пока свет горит, но после неправильно говорить в кинотеатре.

Йосида-семпай не привык ходить в кинотеатры, потому тоже может обратиться ко мне, потому я бросила на него взгляд, а он смотрел на экран, и было не разобрать, что у него на лице.

Свет совсем приглушили, и стали крутить правила поведения в кинотеатре.

Начали с рекламы сурового вестерна. Потом была реклама фильма схожего по атмосфере с тем, на что мы пришли.

В мозгу я сортировала фильмы на интересные и не интересные... И тут появилась слезливая сцена.

Мне стало интересно, и я украдкой посмотрела на Йосиду-семпая: он развалился на кресле и безразлично смотрел рекламу.

И о чём он сейчас думает?

Обычно-то он фильмы не смотрит. Так что наверное «вроде ничего» и «так себе».

А может всё ещё о работе.

Или... О Саю-тян, которая сейчас на Хоккайдо.

Я наблюдала за парнем, смотревшим на экран, и не могла понять, что отражается у него в глазах. И это обидно.

Снова стали показывать правила поведения, а потом полностью выключили свет.

Большими буквами написали название компании-дистрибьютора, а потом начался фильм.

Море смысла.

Всесущность достигает своего предела и может воспринимать всю информацию как данные.

Мир, где всё трактуется как данные, и все объекты в нём тоже. Есть белая стена. Она передаёт данные: «Я белая стена». Человек получает эти данные и понимает: «Это белая стена».

Так человек интерпретирует данные. В мире, где всё интерпретируется как информация, конфликты легко решаются, и число конфликтов между людьми резко сократилось, настал мир.

Однако преступления остались. Есть некто, кто распространяет данные, которые люди не могут понять.

Главный герой из «департамента обеспечения безопасности» должен схватить преступника, потому он принимает нечёткие, болезненные данные.

Если все объекты и чувства — это данные... То что заставляет людей совершать преступления, зачем они создают искажённые данные и распространяют?

Чем ближе герой подбирался к преступнику, тем сильнее сомневался в интерпретации «информации».

Вот он как обычно отправил запрос, а ответила ему... Подруга детства.

Я следила за миром с невероятной точкой зрения и сюжетом, который не давал продохнуть.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю?

— Брось пистолет, Акане. Ты сама понимаешь, что делаешь?!

— Не понимаю. Я ничего не понимаю. И поэтому мне страшно! — закричала подруга детства «Акане». — Эй, всё, о чём я думаю... Это ведь данные, потому ты должен знать.

— Ты не здорова. Ты распространяешь странные данные, взяла оружие и запугиваешь всех. Запугиваешь и притворяешься, что боишься.

— Я не притворяюсь! Мне правда страшно! Я не знаю, что делать из-за того, что никто этого не понимает! Странные данные?! Человеческие чувства — это никакие не данные. Если я больша, то вы ещё более больные!

Акане стреляет. Она попадает в бедро главному герою. Он падает на колени, но продолжает смотреть на Акане.

— Больно ведь, если человека ранить, идёт кровь. Эта тёплая кровь — тоже данные? Информация о том, как из тела вытекает кровь!

— Больно только тебе... Люди вроде тебя лишь поднимают волны в спокойном море данных!..

— И куда мы придёт, если растворимся в этом «спокойном море данных»!

Я заметила, как по щекам текут слёзы.

Отчаянный крик Акане тронул моё сердце.

Грудь главного героя сжималась. Больно. Распространяемые Акане данные стискивали его сердце. Больно.

Эта боль — тоже данные.

Но что это за данные?

Эта «боль» отличалась от изменений в теле, вызванных пулей, прошедшей через ногу.

Как расценивать данные, которые с болью стискивают его грудь?

Герой озадаченно смотрел на Акане, которая распространяла данные чувств.

Почему текут слёзы?

Я уже думала об этом.

Когда больно телу, когда грустно, когда злишься... Ты выпускаешь эти чувства, и текут слёзы. Даже если ты не хочешь этого, они текут.

У людей есть слова. С их помощью человек что-то может донести, а слёзы чаще всего это помехи.

Они могут донести даже то, что не надо.

Почему я плачу от того, что плачет человек на экране?

Откуда эта боль в груди?

Думая об этом, я ощутила на себе взгляд.

Я тут же повернула голову и поняла, что Йосида-сан пристально смотрит на меня.

Его удивлённые глаза были широко открыты.

Сердце подскочило. Я покрылась гусиной кожей.

В спешке я вытерла слёзы, а потом снова откинулась в кресле. И дальше стала смотреть фильм.

Я глубоко вдохнула, и боль отступила.

Он смотрел на меня прямо как на совершенно иное существо.

Вряд ли он хотел этого, но я поняла.

Моё сердце, поглощённое фильмом, поняло это.

В итоге герой не стал убивать Акане, а позволил сбежать.

Его раненное бердо заживало медленное, потому временно он был отстранён от работы.

После выписки он прошёл курс реабилитации, функции организма полностью восстановились, но почему-то правая нога так и не работала как следует.

Теперь он передвигался на инвалидном кресле и начал не по работе, а в личных целях искать Акане...

В своём путешествии он встречался с разными людьми и под разными углами видел информацию мира...

Несколько раз заплакав, я смотрела фильм.

Несколько раз я чувствовала, как Йосида-семпай смотрит на меня, но больше не обращала на него внимания.

Всё же этот фильм попал прямо мне в самое сердце. Всё же никуда не сбежать от того, что думают другие.

Начались титры, кто-то стал переговариваться, а я заворожённо смотрела на белые иероглифы на чёрном фоне.

Мне нравятся такие моменты.

Мне нравилось испытывать на себе остаточное влияние фильма, возвращаясь в реальный мир.

И всё же титры у японских фильмов короткие.

Через несколько минут они прошли, и в зале снова стало светло.

— Вот, — сидевший рядом Йосида-семпай протянул мне салфетки. — Ты столько плакала.

А сам семпай не плакал.

Мне стало неловко, я взяла салфетки и стала вытирать слёзы.

— Прости, и спасибо.

— Да ничего. Можешь оставить.

Йосида-семпай улыбнулся и поднялся.

Я тоже встала, и мы покинули зал.